|
[Alpha]
|
сервис для параллельного чтения книг сайт адаптирован под мобильные устройства изучайте английский язык, читая любимые книги 1500 книг в нашей базе на данный момент тексты произведений представлены с образовательной целью (изучение иностранных языков) |
full version |
|
 обратная связь
|
| For example, when I was still in the publishing business I had an appointment to meet a printer in New York. I telephoned from the hotel lobby and he asked me to come up to his room. When he opened the door and introduced himself I saw past him to where his wife stood in the middle of the room. She was not a beauty but she had a prettiness, a brightness, that was stunning. I talked with her only long enough for him to get his hat and coat, but during this time I seemed to fall in love. I urged her to join us for lunch but she said she had to go to Bloomingdale's and look for furniture. We said goodbye and the printer and I went out to lunch. The business conversation bored me and I had trouble keeping my mind on the contracts we were meant to discuss. All I could think of was her blondness, her trimness, the radiance with which, it seemed, she had been standing in the middle of that hotel room when he opened the door. I hurried through lunch, said that I had another appointment, and looped over to the furniture department at Bloomingdale's, where I found her reading a price tag on a chest of drawers. | Так, например, в пору моей издательской деятельности у меня должна была быть встреча с директором одной типографии в Нью-Йорке. Я позвонил из холла гостиницы, и он попросил меня подняться к нему в номер. Здороваясь с ним, я увидел из-за его плеча его жену. Она не была красавицей, но в ней было что-то прелестное, лучистое, притягательное. Пока ее муж надевал пальто и шляпу, я перекинулся с ней несколькими словами, и за это короткое время успел влюбиться. Я пытался уговорить ее пойти завтракать вместе с нами, но она сказала, что ей нужно наведаться в мебельный отдел Блумингдейла. Мы простились. Деловой разговор наводил на меня тоску, и я с трудом мог сосредоточить внимание на договорах, ради которых мы, собственно, и встретились. Мои мысли постоянно кружились вокруг светлых волос жены моего собеседника, ее аккуратной фигурки и неизъяснимого сияния, которое от нее исходило. Я не стал мешкать за столом и, сославшись на неотложные дела, понесся к Блумингдейлу. Она стояла, склонившись над комодом, пытаясь разобрать надпись на ярлычке. |
| "Hello," I said. | — Хэллоу,— сказал я. |
| "Hello," she said, "I somehow thought you might come…" Then she took my arm and we left Bloomingdale's, walking on air, and went to some restaurant where she had tea and I had a drink. We seemed immersed in one another-she seemed to generate a heat and light that I needed. I don't remember much of what we said but I do remember being terribly happy and that everyone around us-the waiters and the barmen-seemed to share our happiness. They lived in Connecticut and she asked me to come out for the weekend. I walked her back to the hotel, kissed her goodbye in the lobby, and walked around the streets for an hour, so high that my ears were ringing. On Friday I went out to Connecticut and she met me at the station. There was a lot of kissing in the car. I said that I loved her. She said she loved me. That night after dinner when her husband went upstairs to the toilet we had a serious discussion about her children-they had three children-and she said that her husband had been in analysis for seven years. At this point any disruption in his affairs would be catastrophic. The pleasure his wife and I took in one another's company must have been apparent because on Saturday he began to sulk. On Sunday he was downright mean and glum. He said that he detested above all things maladjusted men who preyed on the happiness of others. He used the word parasite five times. I said I was leaving for Cleveland in the morning and she said she would drive me to the airport. He said she would not. They had a quarrel and she cried. When I left in the morning they were still sleeping and there was no one to say goodbye to but the cat. | — Хэллоу,— ответила она.— Я так и думала, что вы придете... Она взяла меня под руку, и мы зашагали по улицам, не чуя под собой земли; затем забрели в ресторан; она пила чай, я — виски. Наши души, казалось, слились в одну — от моей возлюбленной исходили токи света и тепла, которых мне так недоставало. О чем мы с ней говорили, я толком я не запомнил, помню лишь одно — что мы были очень счастливы и что все вокруг нас — и официанты и бармены,— казалось, разделяли наше счастье. Она жила с мужем в Коннектикуте и пригласила меня к ним на уик-энд. Я проводил ее до гостиницы пешком, поцеловал на прощание в холле и потом целый час бродил по улицам — я был в экстазе до звона в ушах. В ближайшую пятницу я поехал в Коннектикут, где она ждала меня на станции. В машине мы всю дорогу целовались. Я сказал, что люблю ее. Она сказала, что любит меня. В тот же вечер, когда ее муж поднялся наверх, в уборную, мы принялись с ней серьезно обсуждать, как быть с детьми — у них их было трое, и она сказала, что муж ее вот уже восьмой год, как лечится у психоаналитика. Всякая радикальная перемена в его жизни в настоящее время грозила бы ему катастрофой. Должно быть, нам не удалось скрыть радость, которую мы черпали друг в друге, так как всю субботу ее муж ходил насупившись. В воскресенье он уже даже не пытался подавить свою неприязнь ко мне. Чего он не выносит, сказал он, это когда люди с неустроенной личной жизнью разрушают чужое счастье. Он по крайней мере пять раз употребил в разговоре слово «паразитировать». Я объявил, что на следующее утро поеду в Кливленд, она сказала, что подвезет меня к аэропорту. Он сказал, что не допустит этого. Они поссорились, и она заплакала. Когда я встал на следующее утро, они оба еще спали. Я простился с кошкой и уехал. |
| It took me a month or so to forget her but in the meantime I had to go to London. The man with whom I shared a seat on the plane was pleasant and we began to talk. Nothing important was said but we were very sympathetic and at one point he asked if I would like to go to sleep or should we go on talking. I said that I would like to go on talking and we talked all the way across the Atlantic. We shared a cab into London. I was going to the Connaught and he was staying at the Army-Navy. When we said goodbye he suggested that we have lunch together. I had no other engagement and he met me at the Connaught for lunch. After lunch we started walking and we walked all over London-walked to Westminster and the Embankment -and when the bars reopened we went to a pub and had some drinks. He said that he knew of a good restaurant near Grosvenor Square and we went there for dinner and stayed there until about midnight when we said goodbye. We exchanged cards and promised to call one another in New. York but we never did and I've never seen him again. | Примерно с месяц она не выходила у меня из головы. Между тем дела заставили меня лететь в Лондон. Рядом со мной сидел человек с открытым, приветливым лицом, и мы разговорились. Ничего особенного мы друг другу не сказали. Но было в нем что-то такое располагающее, что мы, летя над океаном, так и не сомкнули глаз и всю дорогу проговорили. Из аэропорта мы вместе ехали в такси. У меня был номер в гостинице «Конноут», а он останавливался в военно-морском клубе. Когда мы прощались, он предложил встретиться днем и вместе позавтракать, если я не занят. Я был свободен, и он пришел ко мне в «Конноут». После ленча мы вышли погулять и прошли весь Лондон пешком — ходили к Вестминстеру и вдоль Темзы по набережной, а когда после обеденного перерыва открылись бары, зашли в пивную. Он сказал, что знает хороший ресторан подле Гросвенор-сквер, и мы там вместе пообедали. Разошлись мы около полуночи и на прощанье обменялись визитными карточками, уговорившись, что будем друг другу звонить, как только попадем в Нью-Йорк. Ни он мне, ни я ему, однако, не позвонили, и так с тех пор мы больше не встречались. |
| There was, so far as I could discern, nothing unnatural in this encounter but things are not always this simple. In the late winter I went south to Wentworth to play some golf. An amiable man in the bar the night I arrived suggested that we pair off since our scores seemed to be about the same. In the morning, at about the third or fourth hole, I noticed that he was praising my form and praising it extravagantly. There is nothing about my form that deserves praise and I began to feel that his flattery-which is what it amounted to-had in it a hint of amorousness. I then began to feel that he was losing the game to me-that his golf was better than mine but that he was chipping his shots to give me a slight advantage. We played nineteen holes and his manner grew-or so I thought- increasingly sentimental and protective. I kept my distance in the shower and when we went to the bar I definitely got the feeling that something was going on. He kept bumping into me and touching me. I was not repelled but I did not want to invest my sexuality in a one-night stand with a stranger at Wentworth and I left in the morning. | В симпатии, которую мы оба испытывали друг к другу, не было, насколько я мог судить, ничего противоестественного. Впрочем, раз на раз не приходится. Так, например, в тот же год, к концу зимы я поехал на юг в Уэнтуэрт играть в гольф. Я приехал вечером, и какой-то симпатичный человек, находившийся в баре, предложил быть моим партнером, поскольку как игроки мы, по всей видимости, принадлежали с ним к одному разряду. Утром, когда мы дошли до третьей или четвертой лунки, я обратил внимание на то, что он как-то преувеличенно расхваливает мою игру. Между тем я знал, что такая похвала была совершенно незаслуженна, и мне показалось, что в его лести — а это была чистая лесть — содержится намек на более теплое чувство, нежели простая доброжелательность. Я заметил, что он нарочно мне проигрывает, что на самом деле он более сильный игрок, чем я, и специально рассчитывает свои удары, чтобы я мог его обогнать. Мы сыграли девятнадцать лунок, и его обращение становилось — так мне во всяком случае казалось — все более покровительственным и нежным. В душевой я старался держаться от него подальше, а когда мы подошли к стойке бара, у меня уже не оставалось сомнений. Он все время норовил ко мне прикоснуться. Я не чувствовал к нему отвращения, но мне не хотелось заводить случайную связь с незнакомым человеком, и на следующее же утро я покинул Уэнтуэрт. |
| As for children I will give only one example. I went out to Maggie Fowler's for a weekend in the Hamptons. Her son-a boy of about eight or nine-was with her. He was the child of her first marriage and evidently spent most of his time with his father or away at school. He seemed a little strange with Maggie. He had that extraordinary air of privacy that some children enjoy. This may have been produced by the rigors of a divorce but I've seen it in all sorts of children. I got up early on Saturday morning and, finding him downstairs, walked with him to the beach for a swim. He held my hand on the walk-an unusual attention for a boy his age- and I guessed that he was lonely, but if I explained his conduct by this I must have been lonely myself because I enjoyed his company. He may have reminded me of my own childhood. The resonance of deep affection, some part of which is surely memory, was what I experienced. We had a good swim and had breakfast together and then he asked, very shyly, if I would like to play catch. We spent perhaps an hour on the back lawn, throwing a ball back and forth. Then the others came down and we started drinking Bloody Marys and there were the usual activities of a weekend, most of which excluded a boy his age. When we were dressing that evening to go out Maggie knocked on my door and said that her son wanted me to say good night to him. I did. When I got up on Sunday morning he was sitting on a chair outside my bedroom door and we walked again to the beach. I didn't see much of him on Sunday but I seemed aware of him-his footstep, his voice, his presence in the house. I drove back on Sunday afternoon and I've never seen or heard of him but I definitely felt something like love for him during the few hours we spent together. | Что касается детей, приведу всего один пример. Я проводил уик-энд у Мэгги Фаулер в Хэмптоне. С ней был ее сын от первого брака — мальчик лет восьми-девяти. Потому ли, что он привык быть либо с отцом, либо в школе-интернате, но он несколько чуждался Мэгги. Как это часто бывает у детей, он умудрялся жить в каком-то своем, обособленном мирке. Быть может, в его случае это объяснялось тем, что его родители были в разводе и семья распалась. Впрочем, мне доводилось наблюдать это явление у детей в самых различных обстоятельствах. В субботу утром я встал рано, он тоже уже был на ногах, и мы пошли вместе на пляж. Он вложил свою руку в мою — довольно редкий жест для мальчика его возраста, и я подумал, что он, вероятно, чувствует себя одиноким. Да, но если я объяснял его поведение этим, то и сам я, должно быть, страдал от одиночества, ибо мне было очень приятно его общество. Быть может, этот мальчик напомнил мне мое собственное детство. Впрочем, всякое чувство хотя бы частично обязано памяти. И то, что я испытывал по отношению к сыну Мэгги Фаулер, казалось отзвуком какого-то другого, давнего, глубокого чувства. Всласть накупавшись, мы позавтракали вдвоем, а затем он застенчиво предложил мне поиграть с ним в мяч. Мы провели около часа на газоне, за домом, перебрасываясь мячом. Затем все спустились из своих спален, принялись пить томатный сок с водкой и предались обычным развлечениям, в которых мальчик его возраста не мог принять участия. Вечером, перед тем как мы все собрались ехать в ресторан, Мэгги постучала ко мне в дверь и сказала, что ее сын хочет сказать мне «покойной ночи». Я вошел к нему в спаленку и простился с ним. В воскресенье, когда я проснулся, он сидел на стуле против моей двери и ждал меня. Мы снова пошли с ним на пляж. Остальную часть дня я его видел мало, но все время ощущал его присутствие, его шаги, его голосок. После полудня я уехал и больше никогда его не видел и ничего не слышал о нем, но чувство, которое я к нему испытывал те несколько часов, что мы провели вместе, следует по всей справедливости назвать любовью. |
| As for dogs I will also confine myself to a single example. In the spring I went out to Connecticut for a weekend with, the Powerses. After lunch on Saturday we decided to climb what they called a mountain. It was, in fact, a hill. They had a dirty old collie named Francey who came along. Near the summit there was a steep rock face that was too much for Francey and I picked her up in my arms and carried her to the top. She stayed at my side for the rest of the climb or walk and when we returned I carried her down the steep stretch. While we had cocktails Francey stayed at my side and I roughed the fur on her neck. I was just as pleased with her company, I think, as she was with mine. When I went upstairs to change Francey came along and lay on the floor. I went to bed at about midnight and just as I was about to close the bedroom door Francey came along the hall and joined me. She slept on my bed. Francey and I were inseparable on Sunday. She followed me wherever I went and I talked with her, fed her crackers and roughed and caressed her neck. When it was time for me to leave on Sunday, Francey, while I was saying goodbye, streaked across the driveway and got into my car. I was flattered, of course, but flattery is some part of susceptibility and all the way home I thought tenderly of the old dog as if I had left a love. | Что касается собак, ограничусь также одним примером. Как-то весной я проводил уик-энд в Коннектикуте у Пауэрсов. В субботу после ленча мы решили подняться на небольшой холмик, они его называли пышно горой. У Пауэрсов была сучка-колли по имени Фрэнси, и она увязалась с нами. На самой верхушке холма была довольно крутая скала, которая оказалась Фрэнси не под силу. Я взял ее на руки и поднялся вместе с ней. Во время крутого спуска я снова ее взял на руки, и всю дорогу под гору она шла рядом со мной. Когда мы пили коктейли, она сидела у моих ног, и я время от времени ерошил ей шерсть на шее. Помнится, я в ее обществе нуждался не меньше, чем она в моем. Когда я поднялся к себе, чтобы переодеться к обеду, Фрэнси следовала за мной и, войдя в комнату, растянулась на полу и так и лежала, пока я не спустился вниз. Спать я пошел около полуночи и только стал закрывать дверь своей спальни, как в коридоре появилась Фрэнси и проскользнула ко мне в комнату. Спала она на моей постели, в ногах. Все воскресенье мы с Фрэнси были неразлучны. Она следовала за мной, куда бы я ни шел, а я с ней разговаривал, кормил ее крекерами и лохматил ей шею. Когда мне пришло время уезжать, покуда я со всеми прощался, Фрэнси юркнула ко мне в машину. Я был, разумеется, польщен, а это уже говорило о чувстве. Я и в самом деле всю дорогу домой с нежностью думал об этой старой немытой псине, словно я только что расстался с любимой. |
| It took me an hour and a half to drive to New York and another twenty minutes to find a parking place near the museum. The odds against finding her in that labyrinth were unequal, I knew, but that it was a labyrinth, winding, twilit and cavernous, gave some fitness to my errand and I stepped into the museum at a basement entrance with a very light heart. It was a place I had visited once or twice a year for as long as I could remember and while there had been changes there had been fewer-far fewer-than there had been outside the walls. In fifteen years the Alaskan war canoe had traveled perhaps twenty-five yards, leaving a gallery of totem poles for a vestibule. Eskimo women in glass cases were performing the same humble tasks they had been performing when I was a child, clutching Gretchen Oxencroft's hand. I decided to start at the top of the building and work my way down. I took the elevator and began my search in a gallery that contained jewels and glass constructions of molecular particles. Lighting was a problem since if the galleries had been well lighted I would, by standing in any door, have been able to see whether or not she was there; but many of the galleries were nocturnal and I had to go from exhibit to exhibit, looking for her face in the half-lights. I was able to take in the Pleistocene room in a glance-that soaring construction of prehistoric bone and the intensely human odor of wet clothing-and the room that contains the stuffed copperheads was also well lighted. I passed the Blue Whale and the stuffed Aardvark and then stepped into another dusky gallery where the only illumination came from cases of magnified Protozoa. I descended from there to the even deeper twilight of the African gallery and from there to the North American habitat groups. Here in the stale and cavernous dark was a thrilling sense of permanence. Here were landscapes, seasons, moments in time that had not changed by a leaf or a flake of snow during my life. The flamingoes flew exactly as they had flown when I was a child. The rutting mooses were still locked, antler to antler, the timber wolves still slinked through the blue snow towards the pane of glass that separated them from chaos and change, and not a leaf of the brilliant autumn foliage had fallen. The Alaska bear still reared at the end of a corridor that seemed to be his demesne and it was here that I found her, admiring the bear. | До Нью-Йорка я добрался за полчаса, еще двадцать минут мне пришлось провести в поисках стоянки поближе к музею. Я отдавал себе отчет в том, что разыскать Мариетту — задача почти непосильная: ведь музей представляет собой настоящий лабиринт, с темными запутанными переходами, пещерами и закоулками. Но уже одно то, что мне приходится разыскивать ее в лабиринте, придавало особую значительность моему приключению. В подвальную дверь музея я вошел с легким сердцем. Я хаживал сюда раза два или три в год вот уже много лет, и хоть здесь бывали перемещения и перемены, их было меньше, много меньше, чем в мире, который окружает музей. За пятнадцать лет аляскинская пирога продвинулась, верно, ярдов на двадцать пять. Расставшись с галереей тотемных изображений, она переехала в вестибюль. Эскимоски в своих стеклянных футлярах трудились так же смиренно и прилежно, как и тогда, когда я ходил сюда ребенком, держась за руку Гретхен Оксенкрофт. Я решил начать с верхнего этажа и постепенно продвигаться вниз. Поднявшись на лифте, я начал свои поиски с зала, в котором были выставлены драгоценные камни и стеклянные конструкции, изображающие строение молекулы. Скудное освещение представляло большую помеху; если бы залы были хорошо освещены, я мог бы с порога заметить, там ли Мариетта или нет. Но мне приходилось идти от экспоната к экспонату, вглядываясь в лица в полутьме. Плейстоценовый зал с его гигантской конструкцией из доисторических костей мне удалось окинуть одним взглядом. Комната, в которой выставлены чучела мокасиновых змей, тоже была хорошо освещена. Пройдя мимо синего кита и трубкозуба, я очутился в полутемной галерее, в которой мерцали стеклянные шкафы с увеличенными изображениями одноклеточных. Я спустился в еще более глубокие сумерки Африканской галереи и оттуда — в зал обитателей североамериканского континента. Здесь, в этом затхлом и пещерном полумраке, меня охватило волнующее чувство неизменности: ландшафты и времена года сохранились точно такими, какими они существовали всю мою жизнь,— каждый древесный листок, каждая снежинка были на своих местах. Фламинго летели в том же положении, в каком летали в моем детстве, влюбленные лоси так и не расцепили своих рогов, волки по-прежнему крались по голубому снегу к стеклянной стенке, отделявшей их от хаотичного и переменчивого мира, деревья, не утеряв ни одного листочка, хранили свой роскошный осенний багрянец. В конце коридора, стоя на задних лапах, по-прежнему безраздельно царствовал аляскинский медведь. Здесь-то я ее и нашел. |
| "Hello," I said. | — Хэллоу, — сказал я. |
| "Oh, hello," she said. That was quick. Then she took my arm and said: "I have the most marvelous idea. Why don't you take me to the Plaza for lunch." | — Хэллоу, — ответила она. Коротко и ясно. — У меня замечательная мысль,— сказала она затем, взяв меня под руку.— Почему бы вам не угостить меня ленчем в «Плазе»? Мы пошли через парк в «Плазу». |
| We walked across the park towards the Plaza. "I don't think I have enough money for lunch," I said, "and there's no place around here where I can cash a check." I counted the money in my wallet. I had seventeen dollars. "But seventeen is enough to take me to lunch," she said. "I mean you could miss lunch for once in your life, couldn't you?" That's what we did. She ordered a full lunch and a bottle of wine. I explained to the waiter that I had already lunched but I did drink a glass of wine. She said goodbye to me in front of the hotel. "I have to get back to Blenville in time to buy Grandfather's groceries," she said. "Back to my prison, back to my jail…" I had a hamburger and an orange drink at the corner and drove back to Blenville myself. | — Боюсь, что у меня не хватит наличных,— сказал я, — а здесь нигде поблизости нет банка, в котором бы можно было разменять чек. Я сосчитал деньги в бумажнике. Там оказалось семнадцать долларов. — Семнадцати долларов совершенно достаточно для меня,— сказала она.— Раз в жизни вы можете обойтись без ленча, правда ведь? Так мы и сделали. Она заказала обильный завтрак и бутылку вина. Официанту я объяснил, что уже завтракал; бокал вина я, впрочем, выпил. У дверей гостиницы Мариетта со мной простилась. — Мне пора в Бленвиль, к деду, чтобы успеть в магазин,— сказала она.— И снова в темницу, и снова в тюрьму... Я съел бутерброд с котлетой и запил его апельсиновым соком на перекрестке и тоже поехал к себе в Бленвиль. |
| I was over there the next afternoon at around four. She answered the door. She was wearing a gray dress with a white thread on the shoulder. "Did you get anything to eat?" she asked. | Часа в четыре на следующий день я был у них. Дверь открыла Мариетта. На ней было нарядное платьице и на правом плече — белая ниточка. — Вам удалось перекусить? — спросила она. |
| "I had a hamburger." | — Я съел котлетку. |
| "I'm sorry I spent all your money." | — Вы не сердитесь, что я заставила вас на меня потратиться? |
| That's all right. I've got more. Why don't you come over to my house?" | — Пустяки. Деньги для меня не проблема. Почему бы вам не зайти ко мне сейчас? |
| "Where do you live?" | — Где вы живете? |
| "I bought Dora Emmison's place." | — В доме Доры Эмисон. Я его купил. |
| "I'll get a coat. I feel like a prisoner here." | — Сейчас, я только пальто надену. Здесь я как в тюрьме. |
| Back at my house I lighted a fire, made some drinks and we sat in the yellow room while she told me her story. She was twenty-three and had never married. She had lived in France until she was twelve when her parents were killed in an accident and her grandfather became her guardian. She had gone to Bennington. When her grandfather moved to the country she took an apartment and got a job as a receptionist at Macy's. She was bored and lonely in the city and had come out to Blenville in the autumn with the hope of finding a job, but the only industry in Blenville was the motel and she didn't want to be either a prostitute or a chambermaid. | Мы сидели с ней в желтой комнате. Я разжег огонь в камине и приготовил коктейли. Она рассказала мне о себе. Ей двадцать три, и она ни разу не была замужем. Первые двенадцать лет своей жизни провела во Франции. Родители погибли в автомобильной катастрофе, и дедушка сделался ее опекуном. Она поехала учиться в Беннингтон. Когда дед ее поселился под Бленвилем, она сняла себе комнату в Нью-Йорке и стала работать в магазине Мейси. В городе ей было тоскливо и одиноко, и осенью она поехала в Бленвиль в надежде найти там себе работу. Но в Бленвиле только и есть, что мотель, а карьера проститутки или горничной Мариетту не привлекала. |
| While she was talking there was a loud crack of thunder. Thunder was unusual at that time of year-the late winter-and at the first explosion I thought a plane had broken the sound barrier. The second peal-rolling and percussive-was unmistakably thunder. "Dammit," she said. | Сильный удар грома внезапно прервал ее рассказ. В это время года грозы обычно не бывает, и я сперва подумал, что это, должно быть, какой-нибудь самолет перешел звуковой барьер. Но второй удар — долгий, раскатистый — не оставлял сомнений. — Ч-черт! — воскликнула она. |
отрывок случайной книги
(Чивер Джон, "Буллет-Парк")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |