|
[Alpha]
|
сервис для параллельного чтения книг сайт адаптирован под мобильные устройства изучайте английский язык, читая любимые книги 1500 книг в нашей базе на данный момент тексты произведений представлены с образовательной целью (изучение иностранных языков) |
full version |
|
 обратная связь
|
| “There are two potential solutions to this problem: annihilation or self-destruction. Anything else would amount merely to changing the cloud’s conditions for existence,” Saurahan said. Rohan did not budge. Once again he was just standing there and listening. | – ... есть два эскалационных решения, одно – аннигиляция, другое – самоуничтожение, остальные – планетного масштаба, – говорил Зорахан. Рохан не переступил порога. Он снова стоял и подслушивал. |
| “The first solution is based on triggering a snowballing process. For that you need an antimatter projector that will drive into the ravine and stay there.” | – Первое основано на возможности образования лавинного процесса. Нужен антимат, который войдет в ущелье и останется там. |
| “We already tried that once,” somebody remarked. “If it doesn’t have an electronic brain, it will still be able to function at temperatures of more than one million degrees. We’d need a plasma missile too. Plasma is insensitive to star temperatures. The cloud will react the same way as before — it will try to strangle it, to find resonance in its steering circuits. Nothing will happen except for a low-yield nuclear reaction. The more matter is drawn into this reaction, the more violent it will become. That way we can gather up the entire necrosphere of this planet in one place and then annihilate it…” | – Один уже был... сказал кто-то. – Если у него не будет электронного мозга, он сможет работать, даже когда температура превысит миллион градусов. Нужен плазменный излучатель, плазма не боится звездных температур. Туча будет действовать так же, как и раньше, – постарается его уничтожить, войти в резонанс с управляющими контурами, но их не будет. Не будет ничего, кроме субъядерной реакции. Чем больше материи примет участия в реакции, тем более бурной она будет. Таким способом можно стянуть в одно место и аннигилировать всю некросферу планеты... |
| Necrosphere, thought Rohan. Oh, sure — inorganic crystals. Just leave it to the scientists to come up with a fancy new name. | «Некросфера... – подумал Рохан. – Да, ведь кристаллики мертвые... Ученые... Всегда выдумают какое-нибудь красивое новое название». |
| “I’d prefer the self-destruction alternative,” Jazon said. “How would that work?” | – Мне больше нравится вариант с самоуничтожением, – сказал Язон. – Но как вы себе это представляете? |
| “First you’d need to bring about two separate consolidations of two giant cloud brains. Then cause the two to collide with each other. Get each cloud to consider the other a threat to its own survival in the struggle for existence.” | – Ну, идея основана на том, чтобы сначала вызвать образование двух больших «тучемозгов», а потом столкнуть их. Нужно заставить тучи отнестись друг к другу, как к конкуренту в борьбе за существование... |
| “Sounds good. How do you plan to accomplish this?” “It won’t be easy, but it is feasible — provided that the cloud is only a pseudo-brain, incapable of drawing logical conclusions.” | – Это я знаю, но как вы хотите это сделать? – Нелегко, конечно, но возможно, поскольку туча только псевдомозг, а значит, не способна рассуждать... |
| “The safest method is nevertheless changing the cloud’s conditions for existence by lowering the average intensity of radiation,” said Sarner. “Four hydrogen bombs, fifty to one hundred megatons each, over each hemisphere, that means altogether about 800 megatons, would be sufficient. The water in the oceans would evaporate. As a result the planet’s cloud cover would become denser, the albedo would increase and the symbiotic partners on the ground could no longer give off the required minimum of energy needed for their multiplication.” “The equation won’t balance out,” objected Jazon. Seeing that the discussion threatened to turn into a technical dispute, Rohan stepped away from the door and went on. | – Надежнее планетный вариант, с понижением среднего годового облучения... – заговорил Сарнер. – Достаточно четырех водородных зарядов по пятьдесят – сто мегатонн на каждое полушарие, всего максимум восемьсот... Воды океана испарятся, увеличится облачный покров, альбедо возрастет и оседлый симбионт не сможет доставлять нужного для размножения количества энергии... – Расчеты базируются на непроверенных данных, – запротестовал Язон. |
| Instead of taking the elevator again, he returned by a metal spiral staircase which was rarely used. As he passed one level after the other he saw the repair shops, where De Vries’ mechanics were working on the dark, motionless Arctanes as sparks showered from their welding torches. Far away he noticed the tiny windows of the sick bay, spreading a soft lilac-colored glow. A physician in a white coat noiselessly hurried along one of the corridors, followed by a small automaton carrying a tray with glittering instruments. Rohan walked past the dark and deserted mess halls, the club rooms, the library, and finally reached his own level. He slowed down near the astrogator’s cabin, as if he wanted to stop and listen here too. But no sound came through the smooth door, not even a light ray, and the portholes were bolted down with copper nuts. Not until he was back in his cabin did he feel how tired he was. His arms hung numbly at his sides. Heavily he plunked himself down on his bunk, kicked off his shoes and folded his hands behind his neck, staring up at the low, poorly lit ceiling, whose blue paint showed a long crack right in the middle. | Видя, что начинается спор специалистов, Рохан отступил от двери и пошел дальше. Он возвращался к себе не на лифте, а по крутой стальной лесенке, которой обычно никто не пользовался. Он прошел несколько отсеков. Видел, как в ремонтном цехе люди Девре возились со сварочными аппаратами около больших, неподвижно чернеющих арктанов. Издалека заметил овальные иллюминаторы госпиталя, в которых горел фиолетовый притемненный свет. Какой-то врач в белом халате бесшумно прошел по коридору, за ним автомат нес набор поблескивающих инструментов. Рохан миновал пустую и темную кают-компанию, клуб, библиотеку, наконец очутился в своем отсеке, прошел каюту астрогатора и задержался, словно желая что-то подслушать, но из-за гладкой двери не вырвалось ни звука, ни луча света, а крышки иллюминаторов были плотно затянуты болтами с медными головками. |
| Neither a sense of duty nor curiosity about other people’s private affairs and conversations had driven him to roam through the spaceship. He was simply afraid of the lonely night, for that was the time when he was troubled by images he would have liked to forget. Worst was the memory of the man he had shot at close range to prevent him from killing the others. He had been forced to shoot him, but that didn’t make things any easier. He knew the moment he turned off the light he would have to relive the scene, see the man in front of him again who with a dull smile obeyed the Weyr gun in his hand, while he stepped across the dead man lying on the rocks, his arm torn off. The dead man was Jarg, who had returned, and who — after having been saved by some miracle — now had to die such a senseless death. Seconds later the other man, his protective suit smoldering and shred to pieces across his chest, would collapse over Jarg’s body. In vain Rohan tried to chase away these images that, against his will, kept appearing before his eyes — he could smell again the sharp odor of ozone, the hot recoil of the butt tightly grasped by his sweating fingers — he could hear again the men’s whimpers as he chased them, panting and wheezing, and then dragged them one by one, tying them up in bundles like sheaves of corn. And each time he shuddered to the core of his innermost being when he peered into the desperate helplessness of the familiar faces, into their blind, unseeing eyes. | Только в каюте Рохан снова почувствовал усталость. Он весь обмяк, тяжело сел на койку, сбросил ботинки и, закинув руки за голову, улегся, глядя в слабо освещенный ночником низкий потолок с делящей его пополам трещинкой на голубом лаке. Он бродил по кораблю не из чувства долга, не из любопытства к разговорам и жизни других людей. Он просто боялся таких ночных часов, потому что мысленно видел картины, которые не хотел вспоминать. Самым тяжелым было воспоминание о человеке, которого он убил, для того чтобы тот не убил других. Рохан должен был так поступить, но от этого не становилось легче. Он знал, что, если сейчас погасить свет, он снова увидит эту сцену, как тот, со слабой бессмысленной улыбкой идет за прыгающим в его руках стволом вейра, как перешагивает через лежащее на камнях тело без руки (этим мертвецом был Ярг, вернувшийся, чтобы после чудесного спасения так глупо погибнуть), как роняет вейр и падает лицом вниз... Рохан напрасно пытался прогнать эту картину, чувствовал острый запах озона, горячий удар рукоятки, сжатой его потной рукой, слышал стоны людей, которых, задыхаясь, стаскивал в одно место, чтобы связать, как снопы, и каждый раз близкое, знакомое, как будто вдруг ослепшее лицо пораженного потрясало его своим выражением отчаянной беспомощности. |
| A dull thud — the book he had once started to read back in the space station had fallen to the floor. He had put a white slip of paper inside to use as a bookmark, but he had not read a single line. Who had time for reading? He stretched out on his bunk, thinking of the scientists who were now sitting together concocting plans to destroy the cloud, and his lips drew up in a scornful smile. What absurdity, he thought. They want to destroy, and so do we. Everyone wants to destroy that certain something, but it won’t save anyone. The planet Regis is uninhabited; man has no business being there. Why be so grimly stubborn? It’s no different than if the men had perished in an earthquake or a thunderstorm. We haven’t been confronted by someone’s conscious, purposeful effort, or some hostile will. Nothing but an inorganic process of self-organization… Is it worth wasting our energy and strength to destroy it, simply because from the start we’ve considered it an enemy lying in wait for us, who ambushed the Condor first and then ourselves? How many weird phenomena alien to human concepts are harbored by the universe? Should we land everywhere with weapons of annihilation aboard, in order to smash to smithereens all that surpasses man’s power of comprehension? What did they call it just now? A necrosphere. Which means necro-evolution as well. Development of inorganic matter. Perhaps the inhabitants of the Lyre system might have put in a word or two about that; Regis III belonged to their realm. Maybe they intended to settle here on this planet; once their astrophysicists announced that their sun would turn into a nova, it might have been their last hope. If we ever found ourselves in such a situation, of course we would fight and try to stamp out the black crystal brood. But under the present circumstances? One parsec away from the space station, and the station removed from Earth by so many light years… For whose sake are we sitting here in this damned spot losing our men? Why must the scientists search all night for the best method of annihilation? How can anyone speak of vengeance here? | Что-то стукнуло, упала книжка, которую Рохан начал читать еще на Базе, он заложил тогда страницу белым листом, но до сих пор не прочитал ни одной строчки. Он лег поудобнее. Подумал о стратегах, обдумывающих сейчас планы уничтожения туч, и его губы искривила пренебрежительная усмешка. «Это бессмысленно, все вместе... – думал он. – Хотят уничтожить... Мы тоже, мы все хотим уничтожить, но никого этим не спасем. Регис безлюден, человеку нечего здесь искать. Откуда же это упорство? Ведь точно так же людей могла бы убить буря или землетрясение. Ничье сознательное намерение, ничья враждебная мысль не стояла на нашем пути. Мертвый процесс самоорганизации... Стоит ли расточать все силы и энергию, чтобы его уничтожить, только потому, что мы сразу же приняли его за подстерегающего нас врага, который сначала из-за угла напал на „Кондор“, а потом на нас? Сколько таких зловещих, чуждых человеческому пониманию явлений может таить в себе космос? И мы должны везде побывать с уничтожающей мощью на борту кораблей, чтобы разбить все, что несовместимо с нашим разумом? Как они это назвали? Некросфера. Значит, и некроэволюция, эволюция мертвой материи. Может быть, лирянам и было до нее дело. Регис III был в их сфере. Может, хотели его колонизировать, когда их астрофизики предсказали превращение их солнца в Новую... Возможно, это была для них последняя надежда. Если бы мы оказались в таком положении, мы бы, конечно, боролись, разметали бы этот черный кристаллический помет, но сейчас?.. На расстоянии парсека от Базы, в свою очередь, отдаленной от Земли на столько световых лет... во имя чего мы здесь торчим, теряя людей, для чего ночами стратеги ищут наилучший метод аннигиляции, ведь о мести не может быть и речи...» |
| If only Horpach stood in front of him now, he would tell him all that. How foolhardy, how ludicrous this “victory at any price,” this “heroic persistence of man,” this obsession with retaliation for the death of their companions, who had perished only because they themselves had sent them to their death… We were simply not cautious enough, we relied too much on our powerful weapons. We made mistakes, and now we must take the consequences. We and no one else are responsible. | Если бы сейчас Хорпах появился перед ним, он бы сказал ему все. «Каким смешным и одновременно безумным выглядит это „покорение любой ценой“, это „героическое упорство человека“, это желание отплатить за смерть товарищей, которые погибли, потому что их послали на смерть... Мы были просто неосторожны, слишком понадеялись на наши излучатели и индикаторы, наделали ошибок и теперь расплачиваемся... Мы, только мы виноваты». |
| These were his thoughts in the dimly lit room as he lay on his cot, his eyes burning as if sand had accumulated under his closed eyelids. Man — he saw in a flash of insight — had not yet reached the true pinnacle; he had not yet appropriated that galactocentric idea, praised since antiquity, whose real meaning could not consist in searching only for similar beings and learning to understand them, but rather in refraining from interfering with alien, non-human affairs. Conquer the void, of course; why not? But don’t attack what already is, that which in the course of millions of years has achieved a balanced existence of its own, independent, not subject to anyone or anything, except the forces of radiation and matter — an active existence, neither better nor worse than the existence of the amino-acid compounds we call animals or human beings. | Он размышлял так, лежа с закрытыми глазами, которые горели, словно под веками было полно песка. Человек, он понимал это сейчас, еще не поднялся на нужную высоту, еще не заслужил прекрасного звания галактоцентрической фигуры, прославляемой издавна. Дело не в том, чтобы искать только себе подобных и только таких понимать: нужно еще уметь не лезть не в свои нечеловеческие дела. Захватить пустоту, конечно... А почему бы нет... Но не нападать на то, что существует, что за миллионы лет создало свое собственное, никому и ничему, кроме законов природы, не подчиняющееся равновесие существования, деятельного, активного существования, которое ничем не лучше и не хуже существования белковых соединений, называемых животными или людьми. |
| Rohan reveled in this noble thought, was filled with understanding for any form of existence, when he was suddenly hit by a sound, sharp as an arrow: the unnerving high-pitched howling of the alarm sirens. | Именно такого Рохана, переполненного благородным галактоцентрическим всепониманием любой существующей формы, пронзил словно игла, прокалывающая нервы, повторяющийся высокий крик сигнала тревоги. |
| All his thoughts vanished instantly, as if blown away by the blatant noise which spread throughout all the level. He jumped up and rushed out into the corridor, running with the other men with warm, human breath in a heavy, tired trot. But even before he reached the elevator, he felt a blow. Not with any particular organ of sense: indeed, not with his own body at all, but rather as if it were with the spaceship’s body of which he was an infinite particle. Though very distant and weak, the blow shook the Invincible’s hull from one end to the other. It was a jolt of immense severity, which — and he felt this too — was received and skilfully warded off by something far bigger than the Invincible. | Все его рассуждения исчезли, сметенные назойливым воем, заполнившим отсеки. В следующий момент он выскочил в коридор и побежал вместе с другими, в тяжелом ритме усталых шагов, в теплом людском дыхании, и, прежде чем добежал до лифта, почувствовал не каким-то отдельным органом чувств и даже не всем своим существом, а как бы восемнадцатитысячетонным корпусом корабля, молекулой которого стал, толчок, правда, показавшийся очень далеким и слабым, но встряхнувший тело крейсера от кормовых опор до носовых отсеков, удар ни с чем не сравнимой силы, который – он и это почувствовал – приняло и отразило нечто еще большее, чем «Непобедимый». |
| “It’s the Cyclops! The Cyclops did it!” yelled the men as they raced ahead. One after the other disappeared in the elevator, whose doors shut with a hissing sound. Other members of the crew stormed noisily down the circular stairway, too impatient to wait their turn at the elevator. At this moment, the silent but even more violent detonation of the second blow bored through the babble of voices, the shouts, the whistles of the crewmen, the nonstop howling of the alarm sirens, through the hasty shuffle of feet coming from the upper levels. The little blue lamps on the corridor ceilings began to flicker, then burned brightly again. | – Это он! Это он! – услышал Рохан крики. Люди исчезали в лифтах, двери с шипением закрывались, кто-то грохотал по крутым лесенкам, не в силах дождаться своей очереди, но сквозь мешанину голосов, призывов, свистки боцманов, непрекращающийся крик сирен и топот из верхнего отсека пробился второй, беззвучный и от этого еще более тяжелый толчок следующего удара. Коридорные лампы мигнули. Рохан никогда не думал, что лифт может двигаться так медленно. Он стоял, не замечая, что продолжает изо всех сил втискивать палец в кнопку, а рядом с ним был только один человек, кибернетик Ливин. |
| Rohan would never have believed that an elevator could be so slow. He did not even notice that he was still pushing the button with all his might. Only one man still stood beside him, Liwin, the cyberneticist. The elevator stopped, and as Rohan got off he heard a whistling sound, so fine that it was almost unbelievable. He knew that the highest frequencies of this sound could not be perceived by the human ear. It was as if all the titanium joints of the spacecruiser were moaning at the same time. Rohan reached the door to the command center and realized that the Invincible had answered fire with fire. That effectively ended the battle. | Лифт остановился, и, выскакивая из него, Рохан услышал самый тонкий, какой только можно представить, свист, верхние тона которого – он был в этом уверен – уже не могло воспринять человеческое ухо. Словно стонали сразу все титановые соединения крейсера. Рохан влетел в рубку, понимая, что «Непобедимый» ответил ударом на удар. |
| Before the flaming background of the videoscreen loomed up the tall dark figure of the astrogator. The ceiling lights had been switched off. perhaps on purpose, and through the lines that rippled over the screen from top to bottom, causing the entire visual field to grow hazy, there glistened a gigantic, bulging mushroom, its stem attached to the ground, its huge billowing blisters extending into all four corners of the sky. It seemed motionless. The explosion had annihilated the Cyclops, reduced it to its very atoms, and left a terrible trembling in the air, through which the monotonous voice of the technician could be heard: “Twenty dash six hundred at zero point. Nine dash eight hundred at the circumference. One dash four twenty two in the field.” | Но это был уже конец схватки. У экрана, большой и черный на его пылающем фоне, стоял астрогатор. Верхний свет не горел, а сквозь полосы, пересекающие экран и размазывающие изображение, маячил зацепившийся основанием за грунт гигантский, распухший, разбрасывающий во все стороны шишковатые клубы, внешне совершенно неподвижный гриб взрыва, разметавший на атомы и уничтоживший циклопа, а в воздухе как будто еще висела странная прозрачная дрожь, сквозь которую доносился монотонный голос техника: – Двадцать шесть в пункте ноль. Девять восемьсот по периметру... Один четыреста двадцать два в поле... |
| 1420 Roentgen in the field, pondered Rohan — that means that the radiation has broken through the barrier of the force field. He had not known it was possible. But when he glanced at the dial of the main output meter he saw how powerful a charge the astrogator had applied, enough energy to bring a good-sized inland sea to the boiling point. Well, Horpach hadn’t wanted to risk any further shooting matches. Perhaps he had gone a bit too far here; however, they now had to face only one adversary again. | «Тысяча четыреста двадцать два рентгена в поле, значит, излучение пробило силовой барьер», – понял Рохан. Он не знал, что такое возможно. Но, когда взглянул на шкалу мощности, понял, какой заряд использовал астрогатор. Этой энергии хватило бы, чтобы хорошенько вскипятить внутриконтинентальное море средней величины. Что ж, Хорпах предпочитал не рисковать повторными выстрелами. Может, он немного перехватил, но теперь они снова имели только одного противника. |
| Meanwhile an extraordinary spectacle unfolded on the picture screens: the ruffled, cauliflower-like mushroom cap was ablaze with all the colors of the rainbow, from the most delicate silvery green to rich orange and carmine red shades. Suddenly Rohan became aware that the desert was no longer visible. It was covered by a dense fog-like bank of sand that had been whirled up to a height of several dozen yards, surging and heaving, as if the desert had become an ocean. | На экранах тем временем разворачивалось невиданное зрелище: похожая на цветную капусту верхушка гриба пылала всеми цветами радуги, от нежно-серебристой зелени до глубокого пурпура. Пустыни – Рохан заметил это только сейчас – вообще не было видно: как плотный туман ее покрыл выброшенный на десятки метров вверх песок, который висел в воздухе, волнуясь, словно превратился в настоящее море. А техник все еще докладывал отсчеты по шкале: |
отрывок случайной книги
(Лем Станислав, "Непобедимый (Брускин)")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |