|
[Alpha]
|
сервис для параллельного чтения книг сайт адаптирован под мобильные устройства изучайте английский язык, читая любимые книги 1500 книг в нашей базе на данный момент тексты произведений представлены с образовательной целью (изучение иностранных языков) |
full version |
|
 обратная связь
|
| Suddenly he liked her very much. Despite her plainness, despite her hatred, despite himself. “You’re a musician.” | Он вдруг осознал, что, несмотря на ее беспощадную прямоту, она ему ужасно нравится. - Вы музыкант? - спросил он. |
| She let that pass. | Она пропустила его вопрос мимо ушей. |
| “What do you play?” Then he smiled. “The ultracembalo, of course. And you must be very good.” | - На каком инструменте вы играете? - Он улыбнулся. - Конечно, на ультрачембало. Почему-то мне кажется, что у вас должно получаться. |
| “Better than you. Clearer, cleaner, deeper. Oh, God, what am I doing here? You disgust me.” | - Да уж получше, чем у вас. Чище, честнее. О Боже, что я здесь делаю?.. Вы мне противны! |
| “How can I keep on growing?” Bekh asked gently. “The dead don’t grow.” | - Как же я могу развиваться? - мягко спросил Бек. - Мертвые не развиваются. |
| Her tirade swept on, as if she hadn’t heard. Telling him over and over how despicable he was, what a counterfeit of greatness. And then she halted in midsentence. Blinking, reddening, putting hands to lips. “Oh,” she murmured, abashed, starting to weep. “Oh. Oh!” | Но она продолжала говорить, она говорила, что презирает его дутое величие, его фальшивую гениальность... и вдруг замолкла на полуслове, густо покраснела и в замешательстве прижала руки к губам. |
| She went silent. It lasted a long time. She looked away, studied the walls, the mirror, her hands, her shoes. He watched her. Then, finally, she said, “What an arrogant little snot I am. What a cruel foolish bitch. I never stopped to think that you—that maybe—I just didn’t think—” He thought she would run from him. “And you won’t forgive me, will you? Why should you? I break in, I turn you on, I scream a lot of cruel nonsense at you—” | - Ой, - сказала она шепотом, и на глазах у нее выступили слезы. Она замолчала. Он тоже молчал. Она избегала встречаться с ним взглядом, смотрела на стены, зеркала, себе под ноги. А он... он не сводил с нее глаз. Наконец она вымолвила еле слышно: - Какая я все-таки дрянь. Глупая и жестокая. Мне даже в голову не пришло, что вам, может быть... Я просто над этим не задумывалась... - Бек видел, что девушка порывается уйти. - Вы, конечно, никогда мне этого не простите. Я ворвалась, включила вас, наговорила массу бессмысленных дерзостей... |
| “It wasn’t nonsense. It was all quite true, you know. Absolutely true.” Then, softly, he said, “Break the machinery.” | - Нет-нет, сказанное вами имеет смысл, - возразил он. И, помолчав, добавил: - Но если меня отключить... |
| “Don’t worry. I won’t cause any more trouble for you. I’ll go, now. I can’t tell you how foolish I feel, haranguing you like that. A dumb little puritan, puffed up with pride in her own art. Telling you that you don’t measure up to my ideals. When I—” | - О, не беспокойтесь! - воскликнула девушка. - Я сейчас уйду! Какая я дура, что обрушилась на вас со своими обличениями. Этакая юная ханжа, возомнившая, что якобы тоже причастна к высокому искусству! Нильс Бек, видите ли, оказался не таким, каким я себе его представляла! |
| “You didn’t hear me. I asked you to break the machinery.” | - Вы не поняли. Я прошу вас меня отключить. Совсем отключить. |
| She looked at him in a new way, slightly out of focus. “What are you talking about?” | Она взглянула на него испуганно: - Что вы сказали.? |
| “To stop me. I want to be gone. Is that so hard to understand? You, of all people, should understand that. What you say is true, very very true. Can you put yourself where I am? A thing, not alive, not dead, just a thing, a tool, an implement that, unfortunately, thinks and remembers and wishes for release. Yes, a player piano. My life stopped and my art stopped, and I have nothing to belong to now, not even the art. For it’s always the same. Always the same tones, the same reaches, the same heights. Pretending to make music, as you say. Pretending.” | - Отключите меня навсегда. Мне хочется умереть. Вы единственная, кто меня понял. Все, что вы говорили, - это правда, истинная правда. Попробуйте представить себя на моем месте. Я ни живой и ни мертвый, я просто инструмент, который, к сожалению, не утратил способности мыслить, помнит прошлое и невероятно устал. Мое искусство умерло вместе со мной. Мне уже давно .все безразлично, даже музыка, которую я играю... играю с точностью автомата. Вы совершенно правы: я лишь притворяюсь, что служу искусству. |
| “But I can’t—” | - Но я не могу... |
| “Of course you can. Come, sit down, we’ll discuss it. And you’ll play for me.” | - Вы-то как раз и можете. Пойдемте на сцену, вы мне что-нибудь сыграете. |
| “Play for you?” | - Сыграть вам? |
| He reached out his hand and she started to take it, then drew her hand back. “You’ll have to play for me,” he said quietly. “I can’t let just anyone end me. That’s a big, important thing, you see. Not just anyone. So you’ll play for me.” He got heavily to his feet. Thinking of Lisbeth, Sharon, Dorothea. Gone, all gone now. Only he, Bekh, left behind, some of him left behind, old bones, dried meat. Breath as stale as Egypt. Blood the color of pumice. Sounds devoid of tears and laughter. Just sounds. He led the way, and she followed him, out onto the stage, where the console still stood uncrated. He gave her his gloves, saying, “I know they aren’t yours. I’ll take that into account. Do the best you can.” She drew them on slowly, smoothing them. | Он подал ей руку, она протянула ему свою, но тотчас ее отдернула. - Да-да, сыграйте, - сказал он спокойно. - Я не хочу, чтобы меня отключил совершенно мне чужой человек. Для меня это очень важно... важно услышать, как вы играете. Он с видимым трудом поднялся на ноги. Лисбет, Доротея, Шарон - все они мертвы. Он пережил их, вернее, не он, а его мощи. Древние кости, высушенная плоть. Запах изо рта как у мумии. Бесцветная кровь. Голос, не способный ни плакать, ни смеяться. Просто звук. Просто звук. Он вышел на сцену, она послушно последовала за ним, туда, где все еще стояла консоль ультрачембало. Он вытащил из кармана перчатки. - Они вам великоваты, я это учту. Но и вы тоже постарайтесь. |
| She sat down at the console. He saw the fear in her face, and the ecstasy, also. Her fingers hovering over the keys. Pouncing. God, Timi’s Ninth! The tones swelling and rising, and the fear going from her face. Yes. Yes. He would not have played it that way, but yes, just so. Timi’s notes filtered through her soul. A striking interpretation. Perhaps she falters a little, but why not? The wrong gloves, no preparation, strange circumstances. And how beautifully she plays. The hall fills with sound. He ceases to listen as a critic might; he becomes part of the music. His own fingers moving, his muscles quivering, reaching for pedals and stops, activating the pressors. As if he plays through her. She goes on, soaring higher, losing the last of her nervousness. In full command. Not yet a finished artist, but so good, so wonderfully good! Making the mighty instrument sing. Draining its full resources. Underscoring this, making that more lean. Oh, yes! He is in the music. It engulfs him. Can he cry? Do the tearducts still function? He can hardly bear it, it is so beautiful. He has forgotten, in all these years. He has not heard anyone else play for so long. Seven hundred four days. Out of the tomb. Bound up in his own meaningless performances. And now this. The rebirth of music. It was once like this all the time, the union of composer and instrument and performer, soul-wrenching, all-encompassing. For him. No longer. Eyes closed, he plays the movement through to its close by way of her body, her hands, her soul. When the sound dies away, he feels the good exhaustion that comes from total submission to the art. | Она натянула перчатки, тщательно разгладила на них каждую морщинку. Села напротив консоли. Он заметил в ее глазах страх, смешанный с восторгом. Ее пальцы воспарили над клавишами и, как хищные птицы, устремились вниз! Боже, Девятая Тимиджиена! Едва прозвучали начальные аккорды, девушка преобразилась. В ее лице уже не было страха. Он всегда исполнял Девятую в более сдержанной манере, а ее, конечно, следовало играть иначе. Так, как играет сейчас эта незнакомка. Она пропустила музыку через свою душу. Потрясающая интерпретация. Некоторые неточности вполне объяснимы и извинительны: не тот размер перчаток, к тому же она не готовилась... И все же она играет прекрасно. Весь зал заполнен звуком. Бек уже не был способен слушать ее критически, он сам стал частью музыки. Его пальцы трепетали, мышцы напрягались, ноги нажимали невидимые педали. Она была как бы его медиумом. Играла все уверенней и уже ничего не боялась, легко брала самые сложные аккорды, самые высокие ноты. Конечно, ей еще недоставало мастерства, и тем не менее он понимал, что эта девушка великий музыкант. Она играла сильнее, чище, чем он. Ультрачембало под ее пальцами пел, она использовала все его возможности. Бек слушал ее, забыв обо всем на свете. Ему хотелось плакать, хотя он и знал, что его слезные железы атрофированы. Он давно уже забыл, что, слушая музыку, можно испытывать такую сладкую муку. Никакое другое исполнение Девятой не смог бы он слушать так долго. Семьсот четыре раза он воскресал, но для чего? Для своих бессмысленных механических экзерсисов. И вдруг - такое. Это можно было бы назвать вторым рождением. Впрочем, так всегда и бывает, когда музыка и ее исполнитель сливаются воедино. Увы, для него это уже в прошлом. С закрытыми глазами Бек - ее руками, всем ее телом - доиграл первую часть до конца. |
| “That’s fine,” he said, when the last silence was gone. “That was very lovely.” A catch in his voice. His hands were still trembling; he was afraid to applaud. | И вот настала тишина, и он почувствовал ту блаженную опустошенность, которую всегда испытывал при жизни после действительно удачного исполнения. - Прекрасно, - произнес он срывающимся от волнения голосом. Прекрасно. - Он весь еще дрожал и почему-то не смел аплодировать. |
| He reached for her, and this time she took his hand. For a moment he held her cool fingers. Then he tugged gently, and she followed him back into the dressing room, and he laid down on the sofa, and he told her which mechanisms to break, after she turned him off, so he would feel no pain. Then he closed his eyes and waited. | Он взял ее за руку, и на этот раз она не сопротивлялась. Ощущая в своей руке ее холодные пальцы, Бек потянул девушку за собой обратно в костюмерную. Там он лег на диван и объяснил ей, что нужно сделать, чтобы отключить его без боли. Потом он закрыл глаза. |
| “You’ll just—go?” she asked. | - Вы хотите, чтобы я это сделала... прямо сейчас? |
отрывок случайной книги
(Эллисон Харлан, "Соната для зомби")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |