[Alpha]

сервис для параллельного чтения книг

сайт адаптирован под мобильные устройства

изучайте английский язык, читая любимые книги

1500 книг в нашей базе на данный момент

тексты произведений представлены с образовательной целью (изучение иностранных языков)

Read	Читайте
books	книги
in English	на английском
with	с
paraller	параллельным
translation	переводом

Логин:
Почта:
Пароль:
Подтвердите пароль:

"I have a new job there," he replied.	— Мне там дадут работу, — сказал он.
That he was sparing me terrified me, and I was again in tears.	И тот факт, что он солгал, щадя меня, оказался настолько страшным, что я опять расплакался.
My father arrived some twenty minutes later. Mr. Tirschwell handed him the note I'd written to get myself into the theater, but my father didn't take the time to read it until he had steered me by the elbow out of the theater and into the street. That's when he hit me. First my mother hits my brother, now my father reads the words of Sister Mary Catherine and, for the first time ever, wallops me, without restraint, across the face. As I am already overwrought-and nothing like as stoical as Sandy-I break down uncontrollably alongside the ticket booth, in plain view of all the Gentiles hurrying home from their downtown offices for a carefree spring weekend in Lindbergh's peacetime America, the autonomous fortress oceans away from the world's war zones where no one is in jeopardy except us. 6May 1942-June 1942 Their Country	Где-то через двадцать минут появился мой отец. Мистер Тиршвелл вручил ему подделанную мною записку, но отец не стал тратить времени на чтение — он схватил меня за локоть и потащил из кинотеатра на улицу И там прочел ее. А потом меня ударил. Сперва мать бьет моего старшего брата, а вот теперь отец, прочитав «записку сестры-настоятельницы», без малейших раздумий хлещет меня по лицу, причем происходит это впервые в жизни. И без того перенервничав и — в отличие от Сэнди — не будучи стоиком, я принимаюсь оглушительно реветь прямо возле билетной кассы на глазах у всех неевреев, возвращающихся домой из офисов, предвкушая беззаботный весенний уик-энд в мирной и миролюбивой Америке Линдберга — в неприступной крепости, отделенной от ужасов войны во всем мире целыми океанами, — в благословенной стране, в которой никто не трепещет от страха — никто, кроме нас.
May 22, 1942	Май 1942 — июнь 1942 ИХ СТРАНА 22 мая 1942 г.
Dear Mr. Roth:	Дорогой мистер Рот!
In compliance with a request from Homestead 42, Office of American Absorption, U.S. Department of the Interior, our company is offering relocation opportunities to senior employees like yourself, deemed qualified for inclusion in the OAA's bold new nationwide initiative.	В ответ на запрос программы «Гомстед[4]-42» департамента по делам нацменьшинств, руководство нашей компании предлагает перевод по службе ряду старших сотрудников, подобно Вам самому\ отвечающим требованиям программы, представляющей собой новую смелую общенациональную инициативу данного департамента.
It was exactly eighty years ago that the U.S. Congress passed the Homestead Act of 1862, the famous legislation, unique to America, which granted 160 acres of unoccupied public land virtually free to farmers willing to pull up stakes and settle the new American West. Nothing comparable has been undertaken since then to provide adventurous Americans with exciting new opportunities to expand their horizons and to strengthen their country.	Прошло ровно восемьдесят лет с тех пор, как в 1862 году Конгресс США издал Закон о гомстедах — знаменитый и беспримерный документ, согласно которому каждый горожанин, изъявивший желание стать фермером на Диком Западе, практически бесплатно получал во владение 160 акров общественных земель. Ничего сопоставимого по значению с Законом о гомстедах не было предпринято за все эти десятилетия для того, чтобы предоставить предприимчивым американцам волнующие новые возможности расширить личные горизонты и укрепить тем самым собственную страну.
Metropolitan Life is proud to be among the very first group of major American corporations and financial institutions selected to be participants in the new Homestead program, which is designed to give emerging American families a once-in-a-lifetime opportunity to move their households, at government expense, in order to strike roots in an inspiring region of America previously inaccessible to them. Homestead 42 will provide a challenging environment steeped in our country's oldest traditions where parents and children can enrich their Americanness over the generations.	Компания «Метрополитен лайф» гордится тем, что оказалась в числе крупнейших корпораций и финансовых институтов Америки, самыми первыми избранных для участия в новой программе «Гомстед», призванной предоставить собравшимся в дорогу американским семьям единственный в своем роде шанс осуществить переезд за счет государства, с тем чтобы они могли пустить корни в прекрасном во всех отношениях, но ранее недоступном для них регионе. «Гомстед-42» представляет собой дальнейший шаг в развитие замечательной общенациональной традиции повышать присущий нашим согражданам американизм из поколения в поколение.
Upon receipt of this announcement you should immediately contact Mr. Wilfred Kurth, the Homestead 42 representative in our Madison Avenue office. He will personally answer all your questions and his staff will courteously assist you in every way they can.	По получении данного извещения Вам надлежит немедленно связаться с м-ром Уилфредом Куртом, представителем программы «Гомстед-42» в офисе компании на Мэдисон-авеню. Он лично ответит на все Ваши вопросы, а его сотрудники окажут Вам всяческую помощь и содействие.
Congratulations to you and your family for having been chosen from among numerous deserving candidates at Metropolitan Life to be among the company's first pioneering "homesteaders" of 1942. Sincerely yours, Homer L. Kasson Vice President for Employee Affairs Several days had to pass before my father could summon the composure to show the company's letter to my mother and to break the news that as of September 1, 1942, he was being transferred from the Metropolitan's Newark district to a district office opening in Danville, Kentucky. On a map of Kentucky that had been included in the Homestead 42 packet presented to him by Mr. Kurth, he located Danville for us. Then he read aloud from a page in a Chamber of Commerce pamphlet entitled The Blue Grass State. "'Danville is the county seat of rural Boyle County. It sits in beautiful Kentucky countryside about sixty miles south of Lexington, the state's second-biggest city after Louisville.'" He began flipping through the pamphlet to find still more interesting facts to read aloud that would somehow mitigate the senselessness of this turn of events. "'Daniel Boone helped to blaze "the Wilderness Road," which opened the way to the settlement of Kentucky…In 1792, Kentucky became the first state west of the Appalachians to join the Union…The population of Kentucky in 1940 was 2, 845, 627.' The population of Danville-let me get it here-Danville's population was 6, 700."	Искренние поздравления Вам и Вашей семье в связи с тем, что именно на Вас пал выбор среди множества достойных кандидатов на роль одного из первых участников «Гомстед-42» от нашей компании. Искренне Ваш, Гомер Л. Кэссон, директор по персоналу Несколько дней прошло, прежде чем мой отец набрался мужества показать письмо жене и поведать ей, что с 1 сентября 1942 года его переводят по службе из ньюаркского отделения во вновь открывающийся офис в Данвилле, штат Кентукки. На карте штата, включенной в пакет «Гомстед-42», который вручил отцу мистер Курт, мы с трудом отыскали этот городишко. В пакете была и брошюра под названием «Страна мятлика», и отец зачитал нам из нее вслух: «Данвилл — главный город земледельческого округа Бойл. Город расположен в живописной сельской местности примерно в шестидесяти милях к югу от Лексингтона, второго по величине города во всем штате после Луисвилла». Отец принялся листать брошюру в поисках чего-нибудь, способного нас подбодрить в этой, мягко говоря, безысходной ситуации. «Дэниел Бун участвовал в прокладывании Дороги диких мест, открывшей первопоселенцам путь в Кентукки… В 1792 году Кентукки вошел в Союз первым из штатов, находящихся к западу от Аппалачских гор… Население штата в 1940 году составляло 2 845 627. Число жителей Данвилла — погодите, сейчас посмотрю, — число жителей Данвилла — 6 700».
"And how many Jews in Danville," my mother asked, "of the six thousand and seven hundred? How many in the whole state?"	— А интересно, сколько там евреев? — сказала моя мать. — Из шести тысяч семисот человек! И сколько евреев во всем штате?
"You already know, Bess. There are very few. All I can tell you is that it could be worse. It could be Montana, where the Gellers are going. It could be Kansas, where the Schwartzes are going. It could be Oklahoma, where the Brodys are going. Seven men are leaving from our office, and I am the luckiest, believe me. Kentucky is a beautiful place with a beautiful climate. It is not the end of the world. We will wind up living out there just about the way we live here. Maybe better, given that everything is cheaper and the climate's so nice. There's going to be school for the boys, there's going to be the job for me, there's going to be the house for you. Chances are we'll be able to afford to buy a place of our own where the boys can each have a separate room and a yard out back to play in."	— Что ж, Бесс, ты это и сама знаешь. Мало. Очень мало. Единственное, что я могу сказать тебе в утешение, — это еще не самый плохой вариант. Это могла быть Монтана, куда посылают Геллера с семьей. Это мог быть Канзас, куда посылают Шварца. Это могла быть Оклахома, куда посылают Бродов. Семь человек из нашей компании получили перевод по службе — и, поверь, мне повезло больше всех. Кентукки действительно красивый штат, и климат там очень хороший. И переезд — это не светопреставление. Мы приживемся там точно так же, как прижились здесь. Может, мы будем жить даже лучше — с оглядкой на то, что всё там дешевле, а климат лучше. Для мальчиков найдется школа, для меня — работа, а для тебя — свой дом. Если нам повезет, мы сможем купить там дом, где у мальчиков будет по комнате, а весь двор будет принадлежать им одним.
"And just where do they get the gall to do this to people?" my mother asked. "I am dumbfounded, Herman. Our families are here. Our lifelong friends are here. The children's friends are here. We have lived in peace and harmony here all of our lives. We are only a block from the best elementary school in Newark. We are a block from the best high school in New Jersey. Our boys have been raised among Jews. They go to school with other Jewish children. There is no friction with the other children. There is no name-calling. There are no fights. They have never had to feel left out and lonely the way I did as a child. I cannot believe the company is doing this to you. The way you have worked for those people, the hours that you put in, the effort-and this," she said angrily, "is the reward."	— И где это они набрались наглости, чтобы так обходиться с людьми? — задала риторический вопрос моя мать. — Я просто потрясена, Герман. Наши семьи здесь. Наши друзья здесь. Друзья наших сыновей тоже здесь. Мы всю жизнь прожили здесь в мире и согласии со всеми. Мы живем всего в квартале от лучшей в Ньюарке начальной школы. Мы живем всего в квартале от лучшей во всем Нью-Джерси средней школы. Наши сыновья растут в еврейском окружении. Ходят в школу с другими еврейскими мальчиками. У них нет со сверстниками никаких трений. Никаких обзываний. Никаких драк. Им не доводится чувствовать себя одиночками и даже изгоями, как пришлось в детстве мне. И я не могу поверить, что твоя компания способна по отношению к тебе на такое. После всего, что ты для них сделал, после того, как ты на них работал, сколько перерабатывал, — и вот, пожалуйста, благодарность!
"Boys," my father said, "ask me what you want to know. Mother is right. This is a big surprise for all of us. We are all a little dumbfounded. So ask whatever is on your mind. I don't want anybody to be confused about anything."	— Мальчики, — сказал отец, — спрашивайте у меня обо всем, что вас интересует. Мать права: это для всех нас большой сюрприз. Мы все пребываем в определенной растерянности. Поэтому спрашивайте не стесняясь. Я не хочу, чтобы между нами остались какие-либо недомолвки.
But Sandy wasn't confused, nor did he look dumbfounded in any way. Sandy was thrilled and barely able to hide his glee, and all because he knew exactly where to find Danville, Kentucky, on the map-fourteen miles from the Mawhinneys' tobacco farm. It could have been that he'd also known we would be moving there long before any of the rest of us did. My father and mother may not have said as much, but then, precisely because of what no one was saying, even I could understand that my father's being selected as one of his district's seven Jewish "homesteaders" was no more fortuitous than his assignment to the company's new Danville office. Once he'd opened the back door to our flat and told Aunt Evelyn to leave the house and never come back, our fate could have played out no other way.	Но Сэнди не был ни растерян, ни огорчен. Напротив, он с трудом скрывал ликование — а все потому, что прекрасно знал, где найти на карте Данвилл — всего в четырнадцати милях от табачной плантации Маухинни! Нельзя было исключать и того, что он узнал о предстоящем переезде задолго до остальных. Отец и мать, понятно, не договаривали, но как раз поэтому даже мне было ясно, что включение отца вместе с шестью другими евреями в программу «Гомстед», равно как и перевод в захолустный городишко в Кентукки, никак нельзя было назвать ни повышением по службе, ни поощрением. С того момента, как он, распахнув дверь черного хода, наказал тете Эвелин выйти вон и более не возвращаться никогда, его судьба была предрешена.
It was after dinner and we were in the living room. Serenely unperturbed, Sandy was drawing something and had no questions to ask, and I-looking outside with my face pressed to the screen of the open window-I had no questions to ask either, and so my father, grimly absorbed in his thoughts, and knowing he'd been defeated, began to pace the floor, and my mother, on the sofa, murmured something under her breath, refusing to resign herself to what awaited us. In the drama of confrontation, in the struggle against we knew not what, each had taken on the role that the other had played in the lobby of the Washington hotel. I realized how far things had gone and how terribly confusing everything now was and how calamity, when it comes, comes in a rush.	Дело происходило после ужина, и мы все сидели в гостиной. Явно не опечаленный, Сэнди что-то рисовал, и у него не было никаких вопросов, а у меня — я вскочил, подбежал к открытому окну и уставился в него — вопросов не нашлось тоже, поэтому отец, в мрачных раздумьях и понимая, что его переиграли, принялся расхаживать по комнате, а мать, расположившись на диване, что-то бормотала себе под нос и, судя по всему, никак не собиралась сдаваться без боя. Во всей этой конфронтации, в схватке с невербализованным противником, отец с матерью поменялись ролями по сравнению со сценой, разыгравшейся в холле вашингтонской гостиницы. А я понимал, как далеко зашло дело, как все запуталось и как стремительно может разразиться несчастье, если ему суждено разразиться.
Since about three it had been squalling steadily, but abruptly the wind-driven downpour stopped and the sun came blazing out as though the clocks had been turned ahead and, over in the west, tomorrow morning was now set to begin at six P.M. today. How could a street as modest as ours induce such rapture just because it glittered with rain? How could the sidewalk's impassable leaf-strewn lagoons and the grassy little yards oozing from the flood of the downspouts exude a smell that roused my delight as if I'd been born in a tropical rain forest? Tinged with the bright after-storm light, Summit Avenue was as agleam with life as a pet, my own silky, pulsating pet, washed clean by sheets of falling water and now stretched its full length to bask in the bliss. Nothing would ever get me to leave here.	Примерно с трех часов дня стояла жуткая погода, но тут внезапно дождь кончился, ураганный ветер утих, и на небе засияло солнце, как будто время перенеслось вперед, мы уже переехали на Запад, и, вместо шести часов вечера в ненастном Ньюарке, стоит погожее утро в Кентукки. Да и как иначе улица, столь скромная, как наша, сумела бы предстать после дождя прекрасно преображенной? Откуда бы взялось это благоухание, словно в тропическом лесу, — не из непроходимых же луж, поверхность которых была покрыта сорванными ураганом листьями? В резком, как всегда после ливня, солнечном свете Саммит-авеню искрилась жизнью, как какой-нибудь пушистый домашний зверек, — как мой собственный домашний зверек, шелковистый, пульсирующий, только что попавший под дождь и теперь блаженно растянувшийся на солнышке. Да не уеду я отсюда — никогда и ни за что!
"And who will the boys play with?" my mother asked.	— А с кем будут играть мальчики? — поинтересовалась мать.
"There are plenty of children in Kentucky to play with," he assured her.	— В Кентукки полно детей. Там наверняка найдутся товарищи по играм.
"And who will I talk to?" she asked. "Who will I have there like the friends I've had my whole life?"	— А с кем я там буду разговаривать? Кто заменит мне подруг, с которыми я общаюсь всю жизнь?

Авторы

Книги

Разделы