|
[Alpha]
|
сервис для параллельного чтения книг сайт адаптирован под мобильные устройства изучайте английский язык, читая любимые книги 1500 книг в нашей базе на данный момент тексты произведений представлены с образовательной целью (изучение иностранных языков) |
full version |
|
 обратная связь
|
| A red light flickers on the horizon: It is the reflection in smoke of a city on the distant mainland, burning. But one hears nothing. | На горизонте мечутся красные языки пламени: это отражение в небе горящего на далеком материке города. Но ты здесь и ничего не слышишь. |
| Only on the slopes of the volcano, in the suburbs of the city, does one begin to hear the deep thunder, and the high voices crying. | Лишь на склонах того вулкана, в пригородах того города начинаешь ты слышать глухой гул извержения и пронзительные крики застигнутых пожаром людей. |
| Thus, when we became aware that we were hearing, we were sure that the sounds we heard were fairly close to us. And yet we may have been quite wrong. For we were in a strange place, a deep place. Sound travels fast and far in the deep places, and the silence there is perfect, letting the least noise be heard for hundreds of miles. | И вот, когда мы поняли, что слышим, стало ясно и то, что источник слышимых нами звуков находится где-то рядом. И все же мы могли жестоко ошибаться. Потому что были в очень странном, таинственном месте, глубоко под водой. Звук здесь слышен дальше и распространяется быстрее, а вокруг абсолютная тишина, любой шумок слышен за сотню километров. |
| And these were not small noises. The lights were tiny, but the sounds were vast: not loud, but very large. Often they were below the range of hearing, long slow vibrations rather than sounds. The first we heard seemed to us to rise up through the currents from beneath us: immense groans, sighs felt along the bone, a rumbling a deep uneasy whispering | А это был не шорох и не шумок. Мелькающие вокруг огоньки были маленькие, а вот звуки - большие: не громкие, но какие-то беспредельно широкие. Часто эти шумы уходили за пределы человеческого восприятия и ощущались нами скорее как широкие колебания иной природы. Первый услышанный нами звук поднимался, как нам показалось, сквозь водную толщу откуда-то снизу: невероятно мощные стоны; вздохи, ощущаемые всем телом; грохот; далекий, затрудненный шепот. |
| Later, certain sounds came down to us from above, or borne along the endless levels of the darkness, and these were stranger yet:, for they were music. A huge, calling, yearning music from far away in the darkness, calling not to us. Where are you? I am here. | Позже некоторые звуки пришли к нам сверху, а некоторые - из иных слоев этой бесконечной тьмы, и это было еще удивительнее, потому что теперь звучала музыка. Требовательные, влекущие, могучие звуки музыки доносились к нам из далеких далей, из тьмы, но не нас призывали они: "Где вы? Я здесь". |
| Not to us. | Это - не нам. |
| They were the voices ofthe great souls, the great lives, the lonely ones, the voyagers. Calling. Not often answered. Where are you? Where have you gone? | Это голоса великих душ, великих одиноких жизней, проведенных в скитаниях. И они звали. Но редко слышали ответ. Где вы? Куда вы ушли? |
| But the bones, the keels and girders of white bones on icy isles of the South, the shores of bones | Не отвечали истлевшие мачты, побелевшие остовы мертвых кораблей на берегах Антарктики, на покрытых льдом островах. |
| Nor could we reply. But we listened, and the tears rose in our eyes, salt, not so salt as the oceans, the world-girdling deep bereaved currents, the abandoned roadways ofthe great lives; not so salt, but warmer. | Не могли ответить и мы. Но мы слышали, и слезы закипали в наших глазах, соленые слезы, не столь соленые, правда, как воды океанов, опоясывающих землю, бездонных, бескрайних - воды дорог морских, заброшенных ныне, по которым некогда прошли те великие жизни... Нет, слезы наши были не столь горьки и солоны - но они были теплее. |
| I am here. Where have you gone? | Я здесь. Куда вы ушли? |
| No answer. | Ответа нет. |
| Only the whispering thunder from below. | Лишь глухие, едва слышные раскаты грома откуда-то снизу. |
| But we knew now, though we could not answer, we knew because we heard, because we felt, because we wept, we knew that we were; and we remembered other voices. | Но мы знали теперь, хоть ответить и не могли, знали - потому что слышали, потому что чувствовали, потому что плакали, - что мы есть; и мы припомнили иные голоса. |
| Max came the next night. I sat on the toilet lid to practice, with the bathroom door shut. The FBI men on the other end of the bug got a solid half-hour of scales and doublestops, and then a quite good performance of the Hindemith unaccompanied viola sonata. The bathroom being very small and all hard surfaces, the noise I made was really tremendous. Not a good sound, far too much echo, but the sheer volume was contagious, and I played louder as I went on. The man up above knocked on his floor once; but if I have to listen to the weekly Ail-American Olympic Games at full blast every Sunday morning from his TV set, then he has to accept Paul Hindemith coming up out of his toilet now and then. | Назавтра вечером явился Макс. Я прошла в ванную, уселась на крышку унитаза, предварительно закрыв поплотнее дверь, и принялась играть на альте. Типы из ФБР по ту сторону своего "жучка" сначала по крайней мере добрых полчаса слушали гаммы и аккорды, а потом - вполне приличное исполнение сонаты Хиндемита [Хиндемит Пауль (1895-1963) - немецкий композитор, альтист, дирижер, музыкальный теоретик; один из главных представителей немецкого неоклассицизма] для альта-соло. Ванная у нас очень маленькая, а стены кафельные, и никаких ковриков нет, так что шум получался в полном смысле слова потрясающий. Нельзя сказать, чтобы звучало хорошо - слишком сильное эхо, зато какой был резонанс! И я играла все громче и громче. Сосед сверху даже постучал в потолок. Но если уж он каждое воскресенье с утра пораньше заставляет меня выслушивать от начала и до конца репортаж об очередных Всеамериканских олимпийских играх, включая свой телевизор на полную мощность, то пусть как-нибудь переживет небольшую порцию музыки Хиндемита, время от времени доносящейся из его туалета. |
| When I got tired, I put a wad of cotton over the bug and came out of the bathroom half-deaf. Simon and Max were on fire. Burning, un-consumed. Simon was scribbling formulae in traction, and Max was pumping his elbows up and down the way he does, like a boxer, and saying, "The e-lec-tron emis-sion." through his nose, with his eyes narrowed, and his mind evidently going light-years per second faster than his tongue, because he kept beginning over and saying "The e-lec-tron emis-sion." and pumping his elbows. | Утомившись, я укутала "жучок" целой пачкой ваты и вышла из ванной комнаты наполовину оглохшая. Саймон и Макс пребывали в страшном возбуждении, прямо-таки дымились и ничего вокруг не замечали. Саймон непрерывно царапал на бумажке какие-то формулы, а Макс энергично двигал взад-вперед руками, согнутыми в локте, как боксер на ринге, - это у него привычка такая - и гнусаво подвывал: "Эмиссия электронов... эмиссия электронов...", да еще и глаза закрыл, видно, в мыслях он уже унесся на много световых лет вперед, и язык за ним не поспевал, поэтому ему оставалось лишь время от времени прибарматывать про "эмиссию электронов" и двигать локтями. |
| Intellectuals at work are very strange to look at. As strange as artists. I never could understand how an audience can sit there and look at a fiddler rolling his eyes and biting his tongue, or a horn player collect-ing spit, or a pianist like a black cat strapped to an electrified bench, as if what they saw had anything to do with the music. | Очень странное это зрелище, когда ученые работают головой. Как и когда музыканты играют. Я никогда не могла понять, как зрители в зале могут спокойно сидеть и смотреть на скрипача, который то закатывает глаза, то прикусывает высунутый язык; или на трубача, у которого все время скапливается слюна; или на пианиста, похожего на черную кошку, привязанную к электрическому стулу. Как будто то, что зрители видят, имеет какое-то отношение к музыке. |
| I damped the fires with a quart of black-market beer—the legal kind is better, but I never have enough ration stamps for beer; I'm not thirsty enough to go without eating—and gradually Max and Simon cooled down. Max would have stayed talking all night, but I drove him out because Simon was looking tired. | Я несколько притушила благородный пламень их творчества при помощи кварты пива, купленного на черном рынке, - в государственных магазинах пиво лучше, но у меня вечно не хватало талонов на питание, чтобы позволить себе покупать на них еще и пиво, а я не такая любительница выпивки, чтобы обходиться без еды. Благодаря пиву Саймон и Макс поостыли. И хотя Макс с удовольствием бы остался и проговорил бы всю ночь, я его выпроводила - вид у Саймона был усталый. |
| I put a new battery in the radio and left it playing in the bathroom, and blew out the candle and lay and talked with Simon; he was too excited to sleep. He said that Max had solved the problems that were bothering them before Simon was sent to Camp, and had fitted Simon's equations to (as Simon put it) the bare facts, which means they have achieved "direct energy conversion." Ten or twelve people have worked on it at different times since Simon published the theoretical part of it when he was twenty-two. The physicist Ann Jones had pointed out right away that the simplest practical application of the theory would be to build a "sun tap," a device for collecting and storing solar energy, only much cheaper and better than the USG Sola-Heetas that some rich people have on their houses. And it would have been simple only they kept hitting the same snag. Now Max has got around the snag. I said that Simon published the theory, but that is inaccurate. Of course he's never been able to publish | Я вставила в радиоприемник новую батарейку, включила его и оставила в ванной - пусть себе играет, - а сама задула свечу и прилегла рядом с Саймоном, чтобы немножко с ним поболтать; он был перевозбужден и все равно не смог бы уснуть. Он сказал, что Максу удалось решить задачи, которые мучили их до того, как Саймона отправили в Лагерь. Макс сумел привязать уравнения Саймона к "голым фактам" (так выразился Саймон), то есть они нашли способ "прямого превращения энергии". Десять или двенадцать человек работали над этой проблемой в разное время с тех пор, как Саймон опубликовал теоретическую часть своего исследования, - ему тогда было двадцать два. Физик Анна Джонс давно уже отметила, что наиболее простым практическим применением этой теории было бы создание "солнечной ловушки" - приспособления для сбора и хранения солнечной энергии вроде "Американского Солнцегрева", который некоторые богачи устанавливают на крышах своих домов, только гораздо дешевле и лучше. Осуществить эту идею было вроде бы довольно просто, только они все время натыкались на одно и то же препятствие. И вот теперь Максу удалось это препятствие обойти. |
| any of his papers in print; he's not a federal employee and doesn't have a government clearance. But it did get circulated in what the scientists and poets call Sammy's-dot, that is, just handwritten or hectographed. It's an old joke that the FBI arrests everybody with purple fingers, because they have either been hectographing Sammy's-dots, or they have impetigo. | Я сказала, что хотя Саймон и опубликовал свою теорию, но сделано это не по правилам. Конечно, он никогда и не был в состоянии издать по правилам хотя бы одну из своих работ, то есть в виде настоящей книги или брошюры: ведь он не является государственным служащим и не имеет разрешения от правительства на публикацию своих работ. Однако теория его получила широкое распространение благодаря так называемому "самиздату", весьма популярному среди ученых и поэтов, которые попросту переписывают свои произведения от руки или размножают их на гектографе. Насчет этого есть один старый анекдот: дескать, ФБР арестует всякого, у кого пальцы красные, потому что либо они занимались размножением недозволенных материалов на гектографе, либо у них кожная сыпь, импетиго. |
| Anyhow, Simon was on top of the mountain that night. His true joy is in the pure math; but he had been working with Clara and Max and the others in this effort to materialize the theory for ten years, and a taste of material victory is a good thing, once in a lifetime. | Но так или иначе, а в тот вечер Саймон чувствовал себя на верху блаженства. Чистая математика доставляет ему подлинную, ни с чем не сравнимую радость; но, с другой стороны, он вместе с Кларой, Максом и другими десять лет пытался претворить в жизнь свою теорию, а вкус собственной победы, хотя бы раз в жизни воплощенной в чем-то конкретном, вещь все же хорошая. |
отрывок случайной книги
(Ле Гуин Урсула, "Новая Атлантида")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |