|
[Alpha]
|
сервис для параллельного чтения книг сайт адаптирован под мобильные устройства изучайте английский язык, читая любимые книги 1500 книг в нашей базе на данный момент тексты произведений представлены с образовательной целью (изучение иностранных языков) |
full version |
|
 обратная связь
|
| Now this youngest son sat at a table in the extreme corner of the garden to proclaim his chosen alienation from father and family. Beside him sat the American girl everyone had heard about but whom no one had seen until this day. He had, of course, shown the proper respect and introduced her to everyone at the wedding, including his family. They were not impressed with her. She was too thin, she was too fair, her face was too sharply intelligent for a woman, her manner too free for a maiden. Her name, too, was outlandish to their ears; she called herself Kay Adams. If she had told them that her family had settled in America two hundred years ago and her name was a common one, they would have shrugged. | Теперь Майкл уселся в наиболее удаленном уголке сада, демонстрируя как бы свою непричастность к взглядам отца и семьи. Рядом с ним сидела американка, про которую все слышали, но которую до сегодняшнего дня никто не видел. Она не произвела на семью Корлеоне особого впечатления. Слишком худая, слишком светлая, черты лица слишком острые и в них чувствовался слишком большой для женщины ум. Она вела себя слишком свободно для девушки. Ее имя тоже было чужим для итальянского уха: Кей Адамс. Скажи она, что ее предки поселились в Америке двести лет назад и что ее имя — обычное для Америки, они просто бы пожали плечами. |
| Every guest noticed that the Don paid no particular attention to this third son. Michael had been his favorite before the war and obviously the chosen heir to run the family business when the proper moment came. He had all the quiet force and intelligence of his great father, the born instinct to act in such a way that men had no recourse but to respect him. But when World War II broke out, Michael Corleone volunteered for the Marine Corps. He defied his father’s express command when he did so. | Гости заметили, что дон не уделял особого внимания младшему сыну. До войны Майкл был его любимым сыном, и все думали, что именно он в надлежащий момент возьмет в руки управление семейным делом. Он унаследовал спокойную силу отца и врожденную способность внушать людям уважение. Как только вспыхнула вторая мировая война, Майкл Корлеоне записался добровольцем в военно-морской флот, и тем самым пошел против воли отца. |
| Don Corleone had no desire, no intention, of letting his youngest son be killed in the service of a power foreign to himself. Doctors had been bribed, secret arrangements had been made. A great deal of money had been spent to take the proper precautions. But Michael was twenty-one years of age and nothing could be done against his own willfulness. He enlisted and fought over the Pacific Ocean. He became a Captain and won medals. In 1944 his picture was printed in Life magazine with a photo layout of his deeds. A friend had shown Don Corleone the magazine (his family did not dare), and the Don had grunted disdainfully and said, “He performs those miracles for strangers.” | У дона не было никакого желания позволить младшему из своих сыновей погибнуть за совершенно чуждую ему державу. Врачам была дана крупная взятка. Но Майклу был 21 год, и ничего нельзя было сделать без его содействия и против его желания. Он пошел на фронт и воевал на Тихом океане. Он дослужился до звания капитана и получил много наград. В 1944 году его фотографию поместил журнал «Лайф». Друг показал журнал дону (члены семьи не осмелились этого сделать), тот презрительно шмыгнул носом и сказал: — Он творит чудеса для чужих. |
| When Michael Corleone was discharged early in 1945 to recover from a disabling wound, he had no idea that his father had arranged his release. He stayed home for a few weeks, then, without consulting anyone, entered Dartmouth College in Hanover, New Hampshire, and so he left his father’s house. To return for the wedding of his sister and to show his own future wife to them, the washed-out rag of an American girl. | В начале 1945 года Майкл был ранен; его демобилизовали и поместили в госпиталь, но он не догадывался, что демобилизация была организована доном. Он пробыл дома несколько недель, а потом, опять не посоветовавшись с отцом, поступил в Дортмутский колледж в Ганновере и оставил отцовский дом. Свадьбу сестры он собирался использовать для того, чтобы познакомить домашних со своей будущей женой — этой бесцветной американкой. |
| Michael Corleone was amusing Kay Adams by telling her little stories about some of the more colorful wedding guests. He was, in turn, amused by her finding these people exotic, and, as always, charmed by her intense interest in anything new and foreign to her experience. Finally her attention was caught by a small group of men gathered around a wooden barrel of homemade wine. The men were Amerigo Bonasera, Nazorine the Baker, Anthony Coppola and Luca Brasi. With her usual alert intelligence she remarked on the fact that these four men did not seem particularly happy. Michael smiled. “No, they’re not,” he said. “They’re waiting to see my father in private. They have favors to ask.” And indeed it was easy to see that all four men constantly followed the Don with their eyes. | Майкл Корлеоне развлекал Кей Адамс рассказами о нескольких самых живописных гостях. Она, со своей стороны, тоже заметила, что гости очень экзотичны и, как всегда, он был очарован ее непосредственностью и интересом ко всему новому и чуждому. В конце концов, она обратила внимание на группу мужчин, собравшуюся возле бочки с домашним вином. Это были Америго Бонасера, пекарь Назорине, Антони Копола и Лука Брази. Она заметила, что эта четверка не выглядит слишком счастливой. Майкл улыбнулся. — Верно, — сказал он, — у них нет особого повода для радости. Они хотят встретиться с отцом наедине. Они хотят просить его об одолжении. Легко было заметить, как все четверо непрерывно следили за каждым движением дона. |
| As Don Corleone stood greeting guests, a black Chevrolet sedan came to a stop on the far side of the paved mall. Two men in the front seat pulled notebooks from their jackets and, with no attempt at concealment, jotted down license numbers of the other cars parked around the mall. Sonny turned to his father and said, “Those guys over there must be cops.” | Дон Корлеоне только собирался выйти навстречу гостям, когда в отдаленном конце аллеи остановился большой «шевроле». Двое мужчин на переднем сиденьи вытащили из карманов пальто записные книжки и, не таясь, начали записывать номера машин, стоящих по обочинам дороги. Сонни повернулся к отцу и сказал: |
| Don Corleone shrugged. “I don’t own the street. They can do what they please.” Sonny’s heavy Cupid face grew red with anger. “Those lousy bastards, they don’t respect anything.” He left the steps of the house and walked across the mall to where the black sedan was parked. He thrust his face angrily close to the face of the driver, who did not flinch but flapped open his wallet to show a green identification card. Sonny stepped back without saying a word. He spat so that the spittle hit the back door of the sedan and walked away. He was hoping the driver would get out of the sedan and come after him, on the mall, but nothing happened. When he reached the steps he said to his father, “Those guys are FBI men. They’re taking down all the license numbers. Snotty bastards.” | — Нет сомнений, эти ребята — полицейские. Дон Корлеоне пожал плечами. — Улица мне не принадлежит. Они имеют право делать все, что им вздумается. Тяжелое лицо Сонни покрылось красными пятнами: — У этих грязных выродков нет ничего святого. Он спустился по лестнице и направился к месту, где стоял «шевроле». С выражением гнева на лице посмотрел на шофера, но тот спокойно показал Сонни зеленое удостоверение. Сонни отошел, не сказав ни слова. Он надеялся, что шофер выйдет из машины и пойдет за ним следом, но этого не случилось. У лестницы он сказал отцу: |
| Don Corleone knew who they were. His closest and most intimate friends had been advised to attend the wedding in automobiles not their own. And though he disapproved of his son’s foolish display of anger, the tantrum served a purpose. It would convince the interlopers that their presence was unexpected and unprepared for. So Don Corleone himself was not angry. He had long ago learned that society imposes insults that must be borne, comforted by the knowledge that in this world there comes a time when the most humble of men, if he keeps his eyes open, can take his revenge on the most powerful. It was this knowledge that prevented the Don from losing the humility all his friends admired in him. | — Это ребята из ФБР. Они записывают номера машин. Сопляки! Дон Корлеоне знал, кто это. Ближайшим друзьям он посоветовал приехать на свадьбу на чужих автомобилях. Он был не в восторге от идиотского поведения сына, но переполох пойдет на пользу непрошеным гостям. Поэтому дон Корлеоне не сердился. Он давно понял, что общество часто наносит обиды, которые надо уметь стерпеть, потому что в этом мире беднейший из беднейших способен однажды открыть глаза и отомстить сильнейшему из сильнейших. |
| But now in the garden, behind the house, a four-piece band began to play. All the guests had arrived. Don Corleone put the intruders out of his mind and led his two sons to the wedding feast. | В саду за домом заиграл оркестр. Все уже собрались. Дон Корлеоне выбросил из головы мысли о незванных гостях и повел двух своих сыновей к праздничному столу. |
| There were, now, hundreds of guests in the huge garden, some dancing on the wooden platform bedecked with flowers, others sitting at long tables piled high with spicy food and gallon jugs of black, homemade wine. The bride, Connie Corleone, sat in splendor at a special raised table with her groom, the maid of honor, bridesmaids and ushers. It was a rustic setting in the old Italian style. Not to the bride’s taste, but Connie had consented to a “guinea” wedding to please her father because she had so displeased him in her choice of a husband. | В огромном саду сотни гостей. Некоторые танцуют на украшенной цветами деревянной сцене, остальные сидят за длинными столами, заставленными всевозможной снедью и кувшинами с домашним вином. Невеста, Конни Корлеоне, сидит за особым столом на возвышении, рядом с женихом, дружками и подружками. Все в традициях старой доброй Италии. Это не совсем по вкусу Конни, но она столько раз огорчала отца при выборе мужа, что на этот раз решила порадовать его, согласившись на свадьбу «по-итальянски». |
| The groom, Carlo Rizzi, was a half-breed, born of a Sicilian father and the North Italian mother from whom he had inherited his blond hair and blue eyes. His parents lived in Nevada and Carlo had left that state because of a little trouble with the law. In New York he met Sonny Corleone and so met the sister. Don Corleone, of course, sent trusted friends to Nevada and they reported that Carlo’s police trouble was a youthful indiscretion with a gun, not serious, that could easily be wiped off the books to leave the youth with a clean record. They also came back with detailed information on legal gambling in Nevada which greatly interested the Don and which he had been pondering over since. It was part of the Don’s greatness that he profited from everything. | Жених, Карло Ричи, был сыном сицилианца и итальянки с севера, от которой унаследовал светлые волосы и голубые глаза. Его родители жили в Неваде, а самому Карло пришлось оставить этот штат из-за незначительного столкновения с законом. В Нью-Йорке он познакомился с Сонни Корлеоне, а через него — с Конни. Дон Корлеоне послал, разумеется, верных друзей в Неваду, и те доложили, что столкновение с законом состояло в излишне поспешном использовании пистолета, что дело несерьезно и его очень просто изъять из книг, сделав тем самым прошлое юноши безукоризненно чистым. Они вернулись с разрешением открыть азартные игры в Неваде, в котором дон Корлеоне был очень заинтересован. Он умел извлечь выгоду из любого дела, и это было то самое, что привело дона к вершине его величия. |
| Connie Corleone was a not quite pretty girl, thin and nervous and certain to become shrewish later in life. But today, transformed by her white bridal gown and eager virginity, she was so radiant as to be almost beautiful. Beneath the wooden table her hand rested on the muscular thigh of her groom. Her Cupid-bow mouth pouted to give him an airy kiss. | Конни Корлеоне была не слишком красивой девушкой, очень худой и нервной и наверняка, должна была в будущем превратиться в сварливую бабу. Но сегодня, в белом подвенечном платье, она казалась почти красавицей. Ее рука покоилась под деревянным столом на мускулистом бедре жениха. |
| She thought him incredibly handsome. Carlo Rizzi had worked in the open desert air while very young— heavy laborer’s work. Now he had tremendous forearms and his shoulders bulged the jacket of his tux. He basked in the adoring eyes of his bride and filled her glass with wine. He was elaborately courteous to her as if they were both actors in a play. But his eyes kept flickering toward the huge silk purse the bride wore on her right shoulder and which was now stuffed full of money envelopes. How much did it hold? Ten thousand? Twenty thousand? Carlo Rizzi smiled. It was only the beginning. He had, after all, married into a royal family. They would have to take care of him. | Он казался ей необычайно красивым. На самой заре своей юности Карло Ричи тяжко трудился в пустыне под открытым небом, и теперь у него были могучие руки, а плечам было явно узко в свадебном фраке. Его согревали восхищенные взгляды невесты, и время от времени он наполнял ее рюмку вином. Они были так церемонны и вежливы друг с другом, что казались водевильными актерами. Но его глаза, не отрываясь смотрели на огромный шелковый кошель, переброшенный через плечо невесты. Он был уже доверху завален желтыми конвертами. Сколько в нем денег? Десять тысяч? Двадцать? Карло Ричи улыбнулся. Это только начало. Он вступает в королевскую семью. Теперь им придется заботиться о нем. |
| In the crowd of guests a dapper young man with the sleek head of a ferret was also studying the silk purse. From sheer habit Paulie Gatto wondered just how he could go about hijacking that fat pocketbook. The idea amused him. But he knew it was idle, innocent dreaming as small children dream of knocking out tanks with popguns. He watched his boss, fat, middle-aged Peter Clemenza whirling young girls around the wooden dance floor in a rustic and lusty Tarantella. Clemenza, immensely tall, immensely huge, danced with such skill and abandon, his hard belly lecherously bumping the breasts of younger, tinier women, that all the guests were applauding him. Older women grabbed his arm to become his next partner. The younger men respectfully cleared off the floor and clapped their hands in time to the mandolin’s wild strumming. When Clemenza finally collapsed in a chair, Paulie Gatto brought him a glass of icy black wine and wiped the perspiring Jovelike brow with his silk handkerchief. Clemenza was blowing like a whale as he gulped down the wine. But instead of thanking Paulie he said curtly, “Never mind being a dance judge, do your job. Take a walk around the neighborhood and see everything is OK.” Paulie slid away into the crowd. | В толпе гостей еще один человек не отрывал взгляда от кошелька. Это был молодой человек с гладкой беличьей головкой. Просто в угоду привычке Пауло Гатто размышлял, как он мог бы схватить этот жирный кошелек. Мысль забавляла его, но он знал, что это безнадежное дело, пустые мечтания, детский сон, подобный тем, в которых танк подбивают пистолетом, заряженный горохом. Он посмотрел на своего босса, Петера Клеменца, тучного пожилого господина, который кружил молодых девушек в вихре деревенской тарантеллы. Громадный Клеменца танцевал с несомненным изяществом, и гости с удовольствием рукоплескали ему. Женщины наперебой тянули его за рукав, предлагая себя в качестве следующей партнерши. Молодые парни сошли со сцены и теперь хлопали в ладоши, стараясь угнаться за бешеным ритмом мандолины. Когда Клеменца плюхнулся, наконец, в кресло, Пауло Гатто поднес ему стакан холодного, как лед, черного вина и вытер ему лоб своим шелковым платком. Клеменца хлебал вино и дышал, словно кит. Но вместо того, чтобы поблагодарить Пауло, он коротко произнес: — Нечего глазеть на танцы, делай свое дело. Пройдись по кварталу и посмотри, все ли в порядке. |
| The band took a refreshment break. A young man named Nino Valenti picked up a discarded mandolin, put his left foot up on a chair and began to sing a coarse Sicilian love song. Nino Valenti’s face was handsome though bloated by continual drinking and he was already a little drunk. He rolled his eyes as his tongue caressed the obscene lyrics. The women shrieked with glee and the men shouted the last word of each stanza with the singer. | Пауло смешался с толпой. Оркестр ушел на перерыв. Молодой человек по имени Нино Валенти поднял мандолину, поставил левую ногу на стул и запел неприличную песенку о любви. Красивое лицо Нино Валенти распухло от беспробудного пьянства. Он закатывал глаза, и язык его произносил одно ругательство за другим. Женщины визжали от восторга, а мужчины выкрикивали последние слова каждого припева вместе с певцом. |
| Don Corleone, notoriously straitlaced in such matters, though his stout wife was screaming joyfully with the others, disappeared tactfully into the house. Seeing this, Sonny Corleone made his way to the bride’s table and sat down beside young Lucy Mancini, the maid of honor. They were safe. His wife was in the kitchen putting the last touches on the serving of the wedding cake. Sonny whispered a few words in the young girl’s ear and she rose. Sonny waited a few minutes and then casually followed her, stopping to talk with a guest here and there as he worked his way through the crowd. | Жена дона Корлеоне визжала вместе со всеми, но сам он был слишком скромен, чтобы выслушивать непристойности и потому скрылся в доме. Заметив исчезновение отца, Сонни проложил себе дорогу к столику невесты и уселся рядом с Люси Манчини. Теперь они были в безопасности. Его жена делала последние приготовления перед подачей на стол свадебного торта. Сонни прошептал несколько слов на ухо молодой женщине, и она встала. Подождав несколько минут, Сонни пошел за ней следом, останавливаясь для короткой беседы то с одним, то с другим гостем. |
| All eyes followed them. The maid of honor, thoroughly Americanized by three years of college, was a ripe girl who already had a “reputation.” All through the marriage rehearsals she had flirted with Sonny Corleone in a teasing, joking way she thought was permitted because he was the best man and her wedding partner. Now holding her pink gown up off the ground, Lucy Mancini went into the house, smiling with false innocence; ran lightly up the stairs to the bathroom. She stayed there for a few moments. When she came out Sonny Corleone was on the landing above, beckoning her upward. | Десятки глаз провожали их. Подружка невесты, которая за три года учебы в колледже успела основательно американизироваться, была зрелой девицей, «с именем». Во время репетиций она флиртовала с Сонни Корлеоне, полагая, что действует в допустимых рамках: ведь они как бы напарники на свадьбе. Теперь Люси Манчини подобрала свою розовую юбку, с наигранно веселой улыбкой вошла в дом, легко взбежала по лестнице, вошла в ванную и задержалась там несколько минут. Выйдя, она заметила на верхней площадке Сонни, который знаками предлагал ей подняться. |
| From behind the closed window of Don Corleone’s “office,” a slightly raised corner room, Thomas Hagen watched the wedding party in the festooned garden. The walls behind him were stacked with law books. Hagen was the Don’s lawyer and acting Consigliere, or counselor, and as such held the most vital subordinate position in the family business. He and the Don had solved many a knotty problem in this room, and so when he saw the Godfather leave the festivities and enter the house, he knew, wedding or no, there would be a little work this day. The Don would be coming to see him. Then Hagen saw Sonny Corleone whisper in Lucy Mancini’s ear and their little comedy as he followed her into the house. Hagen grimaced, debated whether to inform the Don, and decided against it. He went to the desk and picked up a handwritten list of the people who had been granted permission to see Don Corleone privately. When the Don entered the room, Hagen handed him the list. Don Corleone nodded and said, “Leave Bonasera to the end.” | Томас Хаген наблюдал за весельем, стоя у закрытого окна кабинета дона Корлеоне. Стены кабинета были уставлены книгами по юриспруденции. Хаген был адвокатом и исполняющим обязанности консильори (советника) и в качестве такового владел важнейшей должностью в семейном деле. Здесь, в этом кабинете, они с доном решили немало сложных проблем и теперь, видя, что крестный отец покидает гостей и входит в дом, он понял: свадьба — не свадьба, сегодня будет работенка. Потом Хаген заметил, как Сонни Корлеоне прошептал что-то на ухо Люси Манчини и всю комедию, разыгравшуюся после этого. Хаген состроил гримасу, пораскинул мозгами, стоит ли докладывать об этом дону и решил, что не стоит. Он подошел к столу и взял в руки список людей, которым разрешили встретиться с доном Корлеоне. Когда дон вошел в комнату, Хаген подал ему список. Дон Корлеоне покачал головой и сказал: — Оставь Бонасера напоследок. |
| Hagen used the French doors and went directly out into the garden to where the supplicants clustered around the barrel of wine. He pointed to the baker, the pudgy Nazorine. | Хаген воспользовался черным ходом, чтобы войти в сад, где возле бочки с вином столпились просители. Он показал пальцем на пекаря, толстяка Назорине. |
| Don Corleone greeted the baker with an embrace. They had played together as children in Italy and had grown up in friendship. Every Easter freshly baked clotted-cheese and wheat-germ pies, their crusts yolk-gold, big around as truck wheels, arrived at Don Corleone’s home. On Christmas, on family birthdays, rich creamy pastries proclaimed the Nazorines’ respect. And all through the years, lean and fat, Nazorine cheerfully paid his dues to the bakery union organized by the Don in his salad days. Never asking for a favor in return except for the chance to buy black-market OPA sugar coupons during the war. Now the time had come for the baker to claim his rights as a loyal friend, and Don Corleone looked forward with great pleasure to granting his request. | Дон Корлеоне встретил пекаря с распростертыми объятиями. Ведь это был его друг по детским играм в Италии, они вместе росли и воспитывались. На каждую Пасху дон Корлеоне получает свежеиспеченные пироги. Их желтовато-золотистая корка напоминает яичный желток и величиной они с колесо автомобиля. На Рождество и дни рождения каждого из членов семьи Корлеоне свежие изделия из пекарни Назорине напоминают о глубине уважения Назорине к дону. И все эти годы, сытые и голодные, Назорине с удовольствием платил налоги союзу пекарей, организованному доном. Никогда не просил он об одолжении и только однажды воспользовался предоставленной ему доном Корлеоне возможностью купить на черном рынке правительственные карточки на сахар. Теперь пекарь пришел в дом дона на правах преданного друга, и дон Корлеоне с удовольствием ждал возможности исполнить любую его просьбу. |
отрывок случайной книги
(Пьюзо Марио, "Крестный отец")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |