|
[Alpha]
|
сервис для параллельного чтения книг сайт адаптирован под мобильные устройства изучайте английский язык, читая любимые книги 1500 книг в нашей базе на данный момент тексты произведений представлены с образовательной целью (изучение иностранных языков) |
full version |
|
 обратная связь
|
| In many ways getting the gun was more difficult than anything that followed. It required some careful thought, some soft words, and a good deal of hard cash. It took him a day and a half to locate the weapon he wanted, and to learn how to use it. | В его положении раздобыть оружие было делом непростым. Пришлось пустить в ход всю свою осторожность, несколько ласковых слов и немалое количество твердой валюты. Полтора дня ушли у Ронни на подготовку. За это время ему все же удалось выяснить, где он сможет купить необходимые орудия убийства и как ими следует пользоваться. |
| Then, in his own good time, he went about his business. Henry B. died first. Ronnie shot him in his own stripped pinewood kitchen in up-and-coming Islington. He had a cup of freshly-brewed coffee in his three-fingered hand and a look of almost pitiable terror on his face. The first shot struck him in the side, denting his shirt, and causing a little blood to come. Far less than Ronnie had been steeling himself for however. More confident, he fired again. The second shot hit his intended in the neck: and that seemed to be the killer. Henry B. pitched forward like a comedian in a silent movie, not relinquishing the coffee cup until the moment before he hit the floor. The cup spun in the mingled dregs of coffee and life, and rattled, at last, to a halt. Ronnie stepped over to the body and fired a third shot straight through the back of Henry B's neck. This last bullet was almost casual; swift and accurate. Then he escaped easily out of the back gate, almost elated by the ease of the act. He felt as though he'd cornered and killed a rat in his cellar; an unpleasant duty that needed to be done. | Наступило его время, и Ронни приступил к делу. Первым умер Генри Б. Он был застрелен в Ислингтоне в собственном доме. На собственной кухне из соснового дерева, где он, сжимая в трехпалой руке маленькую чашку, наслаждался крепким кофе. Его лицо вдруг исказила гримаса жалкого ужаса ужаса унизительного и взывающего к пощаде, но ней не могло быть и речи. Первый выстрел продырявил ему бок, вмяв отстрелянный клочок рубашки в рану. Крови было мало. Слишком мало даже по сравнению с той, что истекла когда-то из Ронни. Тот выстрелил еще - уже более прицельно и уверенно. Пуля оправдала его надежды, попав в шею. Ей суждено было стать смертельной. Безмолвный Генри Б. медленно подался вперед, словно актер немого кино. Уродливая рука не желала расставаться с чашкой бодрящего напитка до тех пор, пока его тело не распростерлось вниз лицом на полу, впитывающем все, что Генри Б. мог на него расплескать. Завертевшаяся волчком чашка остановилась. Ронни сделал шаг и, оказавшись над трупом, выпустил еще одну пулю в заднюю сторону шеи. Она вошла в уже выбитое им отверстие. Быстрая и аккуратная работа. Ронни пробежал через двор и скрылся за задними воротами, пораженный прежде всего тем, что совершить убийство оказалось не так уж сложно. У него было ощущение, что он раздавил крысу в собственном винном погребе: немного неприятно, но потрудиться все же стоило. Он испугался обыденности этой мысли. Она истощала силы, не переставая преследовать его. |
| The frisson lasted five minutes. Then he was profoundly sick. Anyway, that was Henry. All out of tricks. Dork's death was rather more sensational. He ran out of time at the Dog Track; indeed, he was showing Ronnie his winning ticket when he felt the long-bladed knife insinuate itself between his fourth and fifth ribs. He could scarcely believe he was being murdered, the expression on his pastry-fattened face was one of complete amazement. He kept looking from side to side at the punters milling around as though at any moment one of them would point, and laugh, and tell him that this was all a joke, a premature birthday game. | В конце концов он убил не кого-то, а Генри Б. Что ж, одним "фокусником" меньше. Обстановка, в которой отдал концы Курица, была куда интересней. На собачьих бегах тот сделал верную ставку и, показывая Ронни счастливый билет, вдруг почувствовал, как между четвертым и пятым его ребром продвигается нож. Он не мог поверить, что кто-то вздумал убить его сейчас, когда в его руках находится счастливый билет. Он с удивлением вертел головой в разные стороны, смотря на публику, непринужденно делающую вокруг него свои ставки, словно ожидая от нее дружного смеха и признания в том, что над ним лишь хотели немного подшутить. Просто разыграть по случаю приближающегося дня рождения. |
| Then Ronnie twisted the blade in the wound (he'd read that this was surely lethal) and Dork realised that, winning ticket or not, this wasn't his lucky day. | Ронни провернул в ране свой инструмент убийства, зная наверняка, что это неминуемо отправит Курицу на тот свет. Тому уже стало безразлично, был с ним его счастливый билет или нет. День для него был определенно не из счастливых. |
| His heavy body was carried along in the crush of the crowd for a good ten yards until it became wedged in the teeth of the turnstile. Only then did someone feel the hot gush from Dork, and scream. | Ронни немного прогулялся с его тушей, проводя ее до вертящегося турникета у безлюдного выхода и оставив ее там. Горячий поток, хлынувший из раны, был замечен лишь через некоторое время, когда Ронни уже и след простыл. |
| By then Ronnie was well away. Content, feeling cleaner by the hour, he went back to the house. Bernadette had been in, collecting clothes and favourite ornaments. He wanted to say to her: take everything, it means nothing to me, but she'd slipped in and gone again, like a ghost of a housewife. In the kitchen the table was still set for that final Sunday breakfast. There was dust on the cornflakes in the children's bowls; the rancid butter was beginning to grease the air. Ronnie sat through the late afternoon, through the dusk, through until the early hours of the following morning, and tasted his new found power over life and death. Then he went to bed in his clothes, no longer caring to be tidy, and slept the sleep of the almost good. | Довольный и очищенный он возвращался домой. Бернадет собирала одежду, снимала со стен и мебели ту церковную утварь, которую особенно любила. Ронни хотелось сказать: "Возьми все - для меня теперь это ровным счетом ничего не значит", но она быстро выскользнула из дома. Кухонный стол оставался все еще накрытым с того воскресенья. Приборы покрылись пылью. Особенно много ее было на маленьких детских чашечках. Наполовину растопленное масло распространяло прогорклый запах. Ронни просидел неподвижно всю ночь до следующего утра. Он чувствовал сосредотачивающуюся в нем силу - власть над жизнью и смертью. Наконец он подошел к своей кровати, лег и заснул, не сняв одежды и вовсе не заботясь о том, что она может помяться. Никогда еще сон его не был таким крепким. |
| It wasn't so hard for Maguire to guess who'd wasted Dork and Henry B. Henry, though the idea of that particular worm turning was hard to swallow. Many of the criminal community had known Ronald Glass, had laughed with Maguire over the little deception that was being played upon the innocent. But no-one had believed him capable of such extreme sanctions against his enemies. In some seedier quarters he was now being saluted for his sheer bloody-mindedness; others, Maguire included, felt he had gone too far to be welcomed into the fold like a strayed sheep. The general opinion was that he be dispatched, before he did any more damage to the fragile balance of power. | Мэгиру нетрудно было догадаться, кто отобрал у него Курицу и Генри Б. Генри, хотя он вовсе не ожидал такого от Ронни. Преступный мир, к мнению которого Мэгир прислушивался, был, конечно, в восторге от грязной инсинуации в газете. Но никто в нем, включая и самого Мэгира, не думал, что жертва искусного подлога станет безжалостным карателем. Некоторые слои криминальной системы - самые низшие и самые жалкие - даже приветствовали такой поступок за его кровожадность и бессмысленность. Другие предполагали, что Ронни зашел слишком далеко, и если не укротить его разнузданность, он сможет здорово перетасовать их карты. Мэгир посчитал верным последнее: с Ронни следовало расправиться. |
| So Ronnie's days became numbered. They could have been counted on the three fingers of Henry B's hand. | Дни, оставшиеся у Ронни, могли быть пересчитаны на трехпалой руке Генри Б. |
| They came for him on the Saturday afternoon and took him quickly, without him having time to wield a weapon in his defence. They escorted him to a Salami and Cooked Meats warehouse, and in the icy white safety of the cold storage room they hung him from a hook and tortured him. Anyone with any claim to Dork's or Henry B's affections was given an opportunity to work out their grief on him. With knives, with hammers, with oxyacetylene torches. They shattered his knees and his elbows. They put out his eardrums, burned the flesh off the soles of his feet. | Его взяли в субботу днем. Быстро схватили, не дав воспользоваться оружием, и, лишив малейшей возможности избежать своей участи, конвоировали на склад салями и мяса. Там, среди обледенелого спокойствия камеры, они нанизали Ронни на крюк и начали пытать. Любой, кто хоть как-то был затронут судьбами Курицы и Генри Б. Генри, получил возможность изобразить на его теле огорчение и ярость - ножом, молотком, ацетиленовой горелкой - всем, что оказалось под рукой. Кости плеч и колен оказались искрошенными в порошок. Мучители разорвали ему барабанные перепонки, содрали кожу со ступней. |
| Finally, about eleven or so, they began to lose interest. The clubs were just getting into their rhythm, the gaming tables were beginning to simmer, it was time to be done with justice and get out on the town. | Где-то около одиннадцати вечера им это наскучило. Появилась возможность для других развлечений: открывались клубы, игральные дома. Можно было расходиться. |
| That was when Micky Maguire arrived, dressed to kill in his best bib and tucker. Ronnie knew he was there somewhere in the haze, but his senses were all but out, and he only half-saw the gun levelled at his head, half felt the noise of the blast bounce around the white-tiled room. A single bullet, immaculately placed, entered his brain through the middle of his forehead. As neat as even he could have wished, like a third eye. His body twitched on its hook a moment, and died. | Но тут явился сам Микки Мэгир, разодетый в лучшие свои одежды. Ронни понимал, что он здесь. Лишенный почти всех органов чувств, он мог все же разглядеть в обволакивающем тумане пистолет, поднесенный к его голове. Послышался выстрел, сотрясший неподвижный затхлый воздух импровизированной камеры пыток. В мозг Ронни вошла одна-единственная пуля, пробив аккуратную дырочку во лбу - в самом его центре. На его изуродованном лице она казалась третьим глазом. Тело Ронни дернулось в последней конвульсии жизни и умерло. |
| Maguire took his applause like a man, kissed the ladies, thanked his dear friends who had seen this deed done with him, and went to play. The body was dumped in a black plastic bag on the edge of Epping Forest, early on Sunday morning, just as the dawn chorus was tuning up in the ash trees and the sycamores. And that, to all intents and purposes, was the end of that. Except that it was the beginning. | Палачи отреагировали на это событие бурными аплодисментами - похвала воздавалась прежде всего Мэгиру, который так точно и изящно завершил дело. Он принял ее с достоинством, непринужденно произнес слова благодарности и удалился для игры в карты. Тело замотали черным пластиком и бросили на окраине Эппингского леса. Было уже ранее утро. Солнечные лучи дрожали в кронах ясеней и платанов. Казалось, все было закончено. На самом деле все только начиналось. |
| Ronnie's body was found by a jogger, out before seven on the following Monday. In the day between his being dumped and being found his corpse had already begun to deteriorate. | Тело Ронни было обнаружено человеком, совершавшим вечернюю пробежку вдоль опушки. Его остановил неприятный запах начавшего разлагаться трупа. |
| But the pathologist had seen far, far worse. He watched dispassionately while the two mortuary technicians stripped the body, folded the clothes and placed them in tagged plastic bags. He waited patiently and attentively while the wife of the deceased was ushered into his echoing domain, her face ashen, her eyes swelled to bursting with too many tears. She looked down at her husband without love, staring at the wounds and at the marks of torture quite unflinchingly. The pathologist had a whole story written behind this last confrontation between Sex-King and untroubled wife. Their loveless marriage, their arguments over his despicable way of life, her despair, his brutality, and now, her relief that the torment was finally over and she was released to start a new life without him. The pathologist made a mental note to look up the pretty widow's address. She was delicious in her indifference to mutilation; it made his mouth wet to think of her. | Вскоре тело было передано патологоанатому. Тот без всяких эмоций наблюдал за работой двух технических ассистентов, которые освободили тело от прилипшего пластика и рваной одежды и разложили то, что не было мертвым телом Ронни, по специальным ящикам. Патологоанатом стоял, спокойно ожидая окончания подготовительных процедур, когда в помещении, заполненном отражениями звуков печальной деятельности его ассистентов, появилась Бернадет. Глаза ее опухли от частых слез, лицо побледнело и казалось постаревшим. Она посмотрела на мужа. Без проблеска сожаления или любви, не вздрогнув и не поморщившись, когда ее взгляд остановился на ранах. Патологоанатом мог представить себе историю непростых взаимоотношений между Секс-королем и его не ведавшей забот супругой: их фиктивный брак, бесконечную ругань, обвинения супруги в мерзости и опасности избранного им пути. Ее разочарование. Его грубую настойчивость и жестокость... Как она, должно быть, рада освобождению от кошмара совместного выживания, появившейся возможности определить дальнейшую жизнь самой. Жизнь, в которой не будет этого негодяя. Патологоанатом подумал, не поинтересоваться ли адресом вдовушки? Тихое безразличие этого смазливого личика, рассматривавшего своего распотрошенного мужа-мучителя, было для него исполнено привлекательности... |
| Ronnie knew Bernadette had come and gone; he could sense too the other faces that popped into the mortuary just to peer down at the Sex-King. He was an object of fascination, even in death, and it was a horror he hadn't predicted, buzzing around in the cool coils of his brain, like a tenant who refuses to be ousted by the bailiffs, still seeing the world hovering around him, and not being able to act upon it. | Ронни чувствовал, что Бернадет недавно была рядом и что сейчас она ушла. Он мог чувствовать и присутствие других людей, совершенно посторонних, заскочивших сюда, чтобы посмотреть на Секс-короля. И после его смерти этот персонаж не перестал быть объектом восхищения. Ронни мог предвидеть такое, но по извилинам его бывшего мозга все же прокатилась волна ужаса. Ужасом был он сам - узник, способный слышать и чувствовать окружающий мир, но бессильный действовать в нем. |
| In the days since his death there had been no hint of escape from this condition. He had sat here, in his own dead skull, unable to find a way out into the living world, and unwilling, somehow, to relinquish life entirely and leave himself to Heaven. There was still a will to revenge in him. A part of his mind, unforgiving of trespasses, was prepared to postpone Paradise in order to finish the job he had started. The books needed balancing; and until Michael Maguire was dead Ronnie could not go to his atonement. | С самого момента смерти ему не удавалось освободиться от этого плена. По-видимому, он обречен был вечно сидеть здесь, в своем мертвом черепе, неспособный ни к какому перемещению: ни к возвращению в мир людей, ни к воспарению на небеса, нежелательному и неоправданному, пока в нем кипит эта жажда мести - именно она заставила отложить посещение Рая, с магической легкостью заставив ту часть сознания, которая помнила о необходимом в таких случаях перевоплощении, примириться с идеей выполнения одного земного плана. Нужно было добавить еще книг: чтобы на обеих чашах их оказалось поровну. Нет, Ронни никуда не уйдет из этого мира, пока в нем обитает Мэгир. |
| In his round bone prison he watched the curious come and go, and knotted up his will. | Круглые, окостеневшие стены его темницы начали сотрясаться. Хотелось знать, что происходит. Он собрал свою волю и попробовал двигаться. |
| The pathologist did his work on Ronnie's corpse with all the respect of an efficient fish-gutter, carelessly digging the bullet out of his cranium, and nosing around in the stews of smashed bone and cartilage that had formerly been his knees and elbows. Ronnie didn't like the man. He'd leered at Bernadette in a highly unprofessional way; and now, when he was playing the professional, his callousness was positively shameful. Oh for a voice; for a fist, for a body to use for a time. Then he'd show this meat-merchant how bodies should be treated. The will was not enough though: it needed a focus, and a means of escape. | Патологоанатом колдовал над трупом Ронни, работая с усердием раздельщика рыбы. Казалось, он владел всеми тонкостями этой профессии, совершая массу резких и грубых движений, заставляя все тело дергаться. Потом он долго копался в вязком месиве, обнаруженном там, где должны быть плечи и колени. Ронни этот человек не понравился. Настоящий мастер своего дела не позволил бы себе так смотреть на женщин и быть таким безразличным и безответственным работягой. Он не казался Ронни профессионалом. Скорее он был мясником. Ронни не терпелось показать этому садисту, как надо правильно препарировать и исследовать трупы. Одной его воли оказалось для этого недостаточно. Если только не попробовать сфокусировать ее на чем-то, что приведет к освобождению. Но на чем? |
| The pathologist finished his report and his rough sewing, flung his juice-shiny gloves and his stained instruments on to the trolley beside the swabs and the alcohol, and left the body to the assistants. | Закончив возню с телом, патологоанатом небрежно зашил его толстыми нитками. Стянув с руки блестящую перчатку, он бросил ее вместе с испачканными кровью и слизью инструментами на роликовую тележку, заставленную склянками со спиртом. Потом он вышел, оставив тело с ассистентами. |
| Ronnie heard the swing-doors close behind him as the man departed. Water was running somewhere, splashing into the sink; the sound irritated him. | Ронни слышал, как раздвижные двери ударились друг о друга. Кажется, он остался в одиночестве. Откуда-то вытекала вода, часто капая на что-то. Звук начинал раздражать Ронни. |
отрывок случайной книги
(Баркер Клайв, "Книга крови 1")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |