|
[Alpha]
|
сервис для параллельного чтения книг сайт адаптирован под мобильные устройства изучайте английский язык, читая любимые книги 1500 книг в нашей базе на данный момент тексты произведений представлены с образовательной целью (изучение иностранных языков) |
full version |
|
 обратная связь
|
| "And a lousy little cunt she was, too. Like putting your prick in a vise." "Hear him, Jill?" "Hey. Rabbit. That's what they used to call you, right? Your mamma's a whore, right? She goes down on old black winos behind the railroad station for fifty cents, right? If they don't have fifty cents she does it free because she likes it, right?" | — И паршивой же она оказалась сучкой. Все равно что сунуть свой болт в тиски. — Ты его слышишь, Джилл? — Эй, Кролик! Тебя ведь Кроликом звали, верно? Мамка твоя проститутка, верно? Она ложится со старыми черными пьянчугами позади железнодорожной станции за пятьдесят центов, верно? А если у кого нету пятидесяти центов, дает и задарма, потому как любит это дело, верно? |
| Remote Mom. The guilty scent of her room, medicine, bedwarmth. Of all those years when she was well he can only remember her big bones bent above the kitchen table with its four worn places; she is not sitting down, she has already eaten, she is feeding him supper, he has come home from practice late, it is after dark, the windows are glazed from within. | Мама в далеком прошлом. Запахи в ее комнате — лекарств, теплой постели. От тех лет, когда она была здорова, у Кролика осталось в памяти лишь ее крупное тело, склоненное над кухонным столом с фарфоровой столешницей, эмаль которой за многие годы протерлась в четырех местах; она не садится с ним за стол, она уже поела, она кормит его ужином, а он поздно вернулся домой с тренировки, уже темно, и в окнах уже стекла, а не сетки. |
| "Your daddy's a queer, right? You must be too to take all this shit. Your wife couldn't stand living with a queer, it was like being balled by a mouse, right? You're a mouse down there, hey, ain't that right, gimme a feel." He reaches and Rabbit bats his hand away. Skeeter dances, delighted. "Nothin' there, right? Hey. Rabbit. Jill says you believe in God. I got news for you. Your God's a pansy. Your white God's queerer than the Queen of Spades. He sucks off the Holy Ghost and makes his son watch. Hey. Chuck. Another thing. Ain't no Jesus. He was a faggot crook, right? They bribed the Romans to get his carcass out of the tomb 'cause it smelled so bad, right?" | — А папка твой извращенец, верно? Да и ты, наверно, такой же, раз спокойно жрешь все это дерьмо. И жена твоя не смогла жить с извращенцем — ведь это все равно как если б тебя трахала мышь, правда? Ты и есть мышь там, внизу, эй, разве я не прав, ну-ка дай пощупать. — Он протягивает руку, Кролик отбрасывает ее прочь. Ушлый в восторге пританцовывает. — Ничего там нет, верно? Эй, Кролик, Джилл говорит, ты веришь в Бога, так у меня для тебя новость. Твой Бог — гомик. Твой белый Бог даст сто очков вперед любому черномазому педриле. Он сосет у Святого Духа и заставляет Сына смотреть. Эй, Чак! Еще одно: никакого Иисуса нет. Он был тот еще мошенник, верно? Просто римлян подкупили, чтоб они позволили вытащить из могилы его труп, потому как уж больно он вонял, верно? |
| "All you're showing me," Rabbit says, "is how crazy you are." But a creeping sweetness, rage, is filling him solid. Sunday school images – a dead man whiter than lilies, the lavender rocks where he was betrayed by a kiss – are being revived in him. | — Ты добился лишь того, — говорит Кролик, — что я вижу, какой ты псих. Но в нем нарастает, поднимаясь, сладкое чувство ярости. Перед мысленным взором возникают картины, виденные в воскресной школе: мертвец белее лилий, лиловые камни, возле которых его поцеловал Иуда. |
| Skeeter dances on, he is wearing big creased Army boots. He bumps Harry's shoulder, tugs the sleeve of his white shirt. "Hey. Wanna know how I know? Wanna know? Hey. I'm the real Jesus. I am the black Jesus, right? There is none other, no. When I fart, lightning flashes, right? Angels scoop it up in shovels of zillioncarat gold. Right? Kneel down, Chuck. Worship me. I am Jesus. Kiss my balls – they are the sun and the moon, and my pecker's a comet whose head is the white-hot heart of the glory that never does fail!" And, his head rolling like a puppet's, Skeeter unzips his fly and prepares to display this wonder. | А Ушлый приплясывает в больших, видавших виды армейских ботинках. Он ударяет Гарри в плечо, дергает за рукав белой рубашки. — Эй! Хочешь знать, как я все это узнал? Хочешь знать? Эй, настоящий Иисус — это я. Черный Иисус, верно? Никакого другого нету-нету! Стоит мне пёрнуть — в небе молния сверкнет, верно? Ангелы только успевают собирать мои испражнения лопатами, каждая из золота в миллион карат, верно? А ну, опускайся на колени, Чак. Поклоняйся мне. Я есьм Иисус. Целуй мои яйца, ибо они Солнце и Луна, верно тебе говорю, а мой краник — комета, и голова его — огнедышащее сердце неземного совершенства, которое да будет вовеки! — И, вращая головой, словно марионетка, Ушлый расстегивает молнию, готовясь показать свое чудо. |
| Rabbit's time has come. He is packed so solid with anger and fear he is seeing with his pores. He wades toward the boy deliciously and feels his fists vanish, one in the region of the belly, the other below the throat. He is scared of the head, whose glasses might shatter and slash. Skeeter curls up and drops to the floor dry as a scorpion and when Rabbit pries at him he has no opening, just abrasive angles shaking like a sandpaper machine. Rabbit's hands start to hurt. He wants to pry this creature open because there is a soft spot where he can be split and killed; the curved back is too tough, though knuckles slammed at the hole of the ear do produce a garbled whimper. | Вот теперь он достал Кролика. Злость и страх настолько переполняют его, что все поры его раскрылись. Он с наслаждением подходит к парню и чувствует, как кулаки его погружаются, один — в область живота, другой — чуть ниже горла. Он боится ударить в лицо, а то очки могут разбиться и порезать Ушлого. А Ушлый сворачивается и хлопается на пол с сухим стуком, и когда Кролик снова хочет его ударить — ударять некуда, перед ним лишь острые углы, трясущиеся как шлифовальная машина. У Кролика начинает саднить руки. Он жаждет заставить эту тварь развернуться: ведь есть же в нем какое-то мягкое место, куда его можно поразить и убить; скрюченная спина — слишком твердая, но когда Кролик ударяет костяшками в ухо, Ушлый издает приглушенный всхлип. |
| Jill is screaming and with her whole weight pulling the tail of his shirt and in the ebb of his sweetness Rabbit discovers his hands and forearms somehow clawed. His enemy is cringing on the floor, the carpet that cost them eleven dollars a yard and was supposed to wear longer than the softer loop for fifteen that Janice wanted (she always said it reminded her of the stuff they use in miniature golf courses), cringing expertly, knees tucked under chin and hands over head and head tucked under the sofa as far as it will go. His Levis are rumpled up and it shocks Rabbit to see how skinny his calves and ankles are, iridescent dark spindles. Humans made of a new material. Last longer, wear more evenly. And Jill is sobbing, "Harry, no more, no more," and the door chime is saying its three syllables over and over, a scale that can't get anywhere, that can't get over the top. | Джилл кричит и изо всех сил тянет его за полу рубашки; сладостное чувство отступает, и Кролик обнаруживает, что его кисти и запястья все исцарапаны. Противник лежит, скрючившись, на полу, на ковре, за который они заплатили по одиннадцать долларов за ярд и который должен был бы продержаться дольше, чем более мягкий за пятнадцать долларов, больше нравившийся Дженис (она всегда говорила, что этот ковер напоминает ей покрытие, которое используют для миниатюрных полей для гольфа), — скрючившись умело, прижав к подбородку колени и закрыв голову руками и задвинув ее как можно дальше под диван. Джинсы задрались, и Кролика поражает, какие у парня тощие икры и щиколотки, словно две черные блестящие иглы для вязания. Люди, скроенные из нового материала. Более ноского, более равномерно стареющего. А Джилл всхлипывает: |
| The door pops open. Nelson is there, in his spiffy new school clothes, fishbone-striped sport shirt and canary-yellow slacks. Billy Fosnacht is behind him, a hairy head taller. "Hey," Skeeter says from the floor, "it's Babychuck, right?" "Is he a burglar, Dad?" | — Гарри, хватит, хватит. Настойчиво, уже не в первый раз, звучат три тона музыкального звонка у входной двери, но до этого никому нет дела, звуку не восторжествовать над тем, что происходит. Дверь распахивается. На пороге стоит Нельсон в своей новой одежде для школы — полосатой спортивной рубашке и канареечно-желтых брюках. За ним — Билли Фоснахт, на голову выше Нельсона. — Эй, — произносит с пола Ушлый. — Это Крошка Чак явился, верно? — Это что, вор, пап? |
| "We could hear the furniture being smashed and everything," Billy says. "We didn't know what to do." | — Мы слышали, как трещала мебель и вообще, — говорит Билли. — Мы не знали, что делать. |
| Nelson says, "We thought if we kept ringing the bell it would stop." | — Мы решили, что, если будем трезвонить в дверь, шум прекратится, — объясняет Нельсон. |
| Jill tells him, "Your father lost all control of himself." | Джилл говорит ему: — Твой отец совсем перестал владеть собой. |
| Rabbit asks, "Why should I always be the one to have control of myself?" Getting up as if from a bin of dust, one careful limb at a time, Skeeter says, "That was to get us acquainted, Chuck. Next time I'll have a gun." | — А почему именно я должен всегда владеть собой? — спрашивает Кролик. Ушлый поднимается с пола, словно вылезая из пыльного ящика, осторожно выпрастывает одну ногу, затем другую и говорит: — Я просто зашел познакомиться поближе, Чак, в следующий раз прихвачу с собой пушку. |
| Rabbit taunts, "I thought at least I'd see some nice karate chops from basic training." | — А я-то думал, что по крайней мере увижу один-другой прием карате, которым учат в армии, — подтрунивает над ним Кролик. |
| "Afraid to use 'em. Break you in two, right?" | — Боюсь их применять. Могу ведь разрубить пополам, верно? |
| "Daddy, who is he?" | — Папа, кто это? |
| "He's a friend of Jill's called Skeeter. He's going to stay here a couple days." | — Это приятель Джилл, зовут его Ушлый. Он поживет у нас пару дней. |
| "He is?" | — В самом деле? |
| Jill's voice has asked. | Это спросила Джилл. |
| Rabbit sifts himself for the reason. Small scraped places smart on his knuckles; overstimulation has left a residue of nausea; he notices through the haze that still softly rotates around him that the end table was upset and that the lamp whose base is driftwood lies on the carpet awry but not smashed. The patient fidelity of these things bewilders him. "Sure," he says. "Why not?" | Кролик пытается понять, почему он так сказал. На костяшках его горят ссадины; от возбуждения осталось подташнивание; сквозь легкий туман, который все еще колышется вокруг него, он видит, что столик опрокинут, а лампа с основанием из дерева-плавника лежит на ковре, но в целости. Терпение и преданность вещей поражают его. |
| Skeeter studies him from the sofa, where he sits bent over, nursing the punch to his stomach. "Feeling guilty, huh Chuck? A little tokenism to wash your sins away, right?" | — Конечно, — говорит он. — Почему бы и нет? Ушлый внимательно смотрит на него с дивана, на который он сел, согнувшись, пытаясь утишить боль от удара в живот. — Чувствуешь себя виноватым, да, Чак? Маленький подарочек, чтобы смыть свои грехи, да? |
отрывок случайной книги
(, "Маковое Море")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |