|
[Alpha]
|
сервис для параллельного чтения книг сайт адаптирован под мобильные устройства изучайте английский язык, читая любимые книги 1500 книг в нашей базе на данный момент тексты произведений представлены с образовательной целью (изучение иностранных языков) |
full version |
|
 обратная связь
|
| "Your car?" my father asked. | – Твоя машина? – спрашивает отец. |
| "Yes," my mother said, looking over at the small Christmas tree that his maid decorated. "Fine." | – Да, – говорит мать, глядя на маленькую рождественскую елку, которую нарядила его горничная. |
| Dad finishes his glass of champagne and pours himself another. Mother asks for the bread. My father wipes his mouth with his napkin, clears his throat and I tense up, knowing that he's going to ask everybody what they want for Christmas, even though my sisters have already told him. My father opens his mouth. I shut my eyes and he asks if anyone would like dessert. Definite anticlimax. The waiter comes over. I tell him no. I don't look at my parents too much, just keep running my hand through my hair, wishing I had some coke, anything, to get through this and I look around the restaurant, which is only half-full; people are murmuring to each other and their whispers carry somehow and I realize that all it comes down to is that I'm this eighteen-year-old boy with shaking hands and blond hair and with the beginnings of a tan and semistoned sitting in Chasen's on Doheny and Beverly, waiting for my father to ask me what I want for Christmas. | – Прекрасно. Отец допивает бокал шампанского, наливает себе еще. Мать просит передать ей хлеб. Отец вытирает салфеткой губы, откашливается, я напрягаюсь, зная, что он собирается спросить, чего каждый хочет на Рождество, хотя сестры ему уже сказали. Отец открывает рот. Я зажмуриваюсь, он спрашивает, будет ли кто-нибудь десерт. Всего-то. Подходит официант. Я говорю «нет». Я редко смотрю на родителей, все время провожу рукой по волосам, и мне очень не хватает кокаина, да чего угодно, чтобы пройти через это; окидываю взглядом ресторан, заполненный только наполовину, люди едва бормочут, но шепот как-то доносится, и я осознаю: все сводится к тому, что я – восемнадцатилетний мальчик с трясущимися руками, светлыми волосами, зачатками загара, полуудолбанный, который сидит в «Чейзене» на углу Доэни и Беверли и ждет, когда отец спросит его, чего он хочет на Рождество. |
| No one talks about anything much and no one seems to mind, at least I don't. My father mentions that one of his business associates died of pancreatic cancer recently and my mother mentions that someone she knows, a tennis partner, had a mastectomy. My father orders another bottle — third? fourth? — and mentions another deal. The older of my two sisters yawns, picks at her salad. I think about Blair alone in her bed stroking that stupid black cat and the billboard that says, "Disappear Here" and Julian's eyes and wonder if he's for sale and people are afraid to merge and the way the pool at night looks, the lighted water, glowing in the backyard. | Никто особенно не разговаривает, против чего, кажется, возражений нет, по крайней мере у меня. Отец замечает, что один из его деловых партнеров недавно умер от рака поджелудочной железы, а мать говорит, что ее знакомой, напарнице по теннису, сделали мастектомию. Отец заказывает еще одну бутылку – третью? четвертую? – и говорит о еще одной сделке. Старшая из сестер зевает, ковыряется в салате. Я думаю о Блер, одной в постели, гладящей этого глупого черного кота, об афише, гласящей «Исчезни здесь», о глазах Джулиана, о том, продается ли он, о том, что люди боятся слиться и как выглядит ночью бассейн, подсвеченная вода, мерцающая во дворе. |
| Jared walks in, not with Blair's father, but with a famous model who doesn't take off her fur coat and Jared doesn't take off his dark glasses. Another man my father knows, some guy from Warner Brothers, comes over to the table and wishes us a Merry Christmas. I don't listen to the conversation. Instead I look over at my mother, who stares into her glass and one of my sisters tells her a joke and she doesn't get it and orders a drink. I wonder if Blair's father knows that Jared is at Chasen's tonight with this famous model. I hope I'll never have to do this again. | Входит Джаред, не с отцом Блер, а с известной моделью, которая не снимает меховую шубу, а Джаред не снимает темные очки. Еще один человек, знакомый отца из «Уорнер бразерс», подходит к нашему столику и желает нам веселого Рождества. Я не слушаю. Вместо этого смотрю на мать, уставившуюся в свой стакан, одна из сестер рассказывает ей анекдот, она не понимает, заказывает себе выпить. Я думаю, знает ли отец Блер, что Джаред сегодня вечером в «Чейзене» с известной моделью. Я надеюсь, что мне никогда не придется испытать этого снова. |
| We leave Chasen's and the streets are empty and the air's still dry and hot and the wind's still blowing. On Little Santa Monica, a car lays overturned, its windows broken, and as we pass it, my sisters crane their necks to get a closer look and they ask my mother, who's driving, to slow down and she doesn't and my sisters complain. We drive to Jimmy's and my mother brings the Mercedes to a stop and we get out and the valet takes it and we all sit on a couch next to a small table in the darkened bar area. Jimmy's is pretty empty; except for a few scattered couples at the bar and another family that sits across from us, there's nobody in the bar. A piano player's singing "September Song" and he sings softly. My father complains that he should be playing Christmas carols. My sisters go to the restroom and when they come back they tell us that they saw a lizard in one of the stalls and my mother says she doesn't get it. | Мы покидаем «Чайзен», улицы пустынны, воздух по-прежнему сух и горяч, все так же дует ветер. На Литл-Санта-Моника лежит перевернутая машина с разбитыми окнами, и, когда мы проезжаем мимо, сестры, вытянув шеи, просят мать, сидящую за рулем, притормозить, но она не делает этого, и сестры недовольны. Подъезжаем к «Джимми», мать останавливает «мерседес», мы выходим, служащий паркует его, мы садимся на кушетку возле небольшого столика в полутьме бара. У «Джимми» пустовато: за исключением редких пар и семьи, сидящей напротив, в баре никого нет. Музыкальный автомат негромко играет «September Song» [24], и отец ворчит – почему, мол, не рождественские гимны. Сестры уходят в уборную и, вернувшись, говорят, что в одной из кабинок видели ящерицу, а мать отвечает, что не поняла. |
| I start to flirt with the oldest girl from the family across from us and I wonder if our family looks like this one does. The girl looks a lot like a girl I was seeing for a little while in New Hampshire. She has short blond hair and blue eyes and a tan and when she notices me staring at her, she looks away, smiling. My father requests a phone, and a phone with a long extension cord is brought over to the couch and my father calls his father up in Palm Springs and we all wish him a Merry Christmas and I feel like a fool saying, "Merry Christmas, Grandpa," in front of this girl. | Я начинаю флиртовать со старшей девушкой из семьи напротив, размышляя, похожа ли наша семья на ее. Девушка очень похожа на ту, с которой я недолго встречался в Нью-Гэмпшире. У нее короткие светлые волосы, голубые глаза, она загорелая; заметив, что я наблюдаю за ней, смотрит в сторону, улыбаясь. Мой отец требует телефон – телефон с длинной выдвижной антенной принесен нам на кушетку – и звонит в Палм-Спрингс своему отцу, мы все желаем ему хорошего Рождества, а я чувствую себя дураком, произнося: «Хорошего тебе Рождества, дедушка», – перед этой девушкой. |
| On the way home, after dropping my father off at his penthouse in Century City, I keep my face pressed against the window of the car and stare out at the lights of the Valley, drifting up toward the hills as we drive onto Mulholland. One of my sisters has put my mother's fur coat on and has fallen asleep. The gate opens and the car enters the driveway. My mother presses a button that closes the gate and I try to wish her a Merry Christmas, but the words just don't come out and I leave her sitting in the car. | По дороге домой, после того, как мы забросили отца в его пентхаус в Сенчури-Сити, я, прижавшись лицом к окну, смотрю на огни Долины, поднимающиеся по холму, пока мы едем по Мал-холланд. Одна из сестер, надев меховую шубку матери, заснула. Открываются ворота, машина въезжает. Мать нажимает на кнопку, закрывающую ворота, я пытаюсь пожелать ей хорошего Рождества, но слова не выходят, и я оставляю ее сидящей в машине. |
| Christmas in Palm Springs. It was always hot. Even if it was raining, it was still hot. One Christmas, last Christmas, after it was all over, after the old house was left, it got hotter than a lot of people could remember. No one wanted to believe that it could get as hot as it had become; it was simply impossible. But the temperature readings at the Security National Bank in Rancho Mirage would read 111 and 112 and 115 and all I could do was stare at the numbers, refusing to believe that it could get that hot, that hellish. But then I'd look across the desert and a hot wind would whip into my face and the sun would glare down so hard that my sunglasses couldn't keep the shine away and I'd have to squint to see that the metal grids in the crosswalk signs were twisting, writhing, actually melting in the heat, and I knew that I had to believe it. | Рождество в Палм-Спрингс. Оно всегда было жарким. Даже если шел дождь, все равно было жарко. Но одно Рождество, последнее Рождество, после того как все было кончено, после того как бросили старый дом, было жарче, чем те, что остались в памяти людей. Никто не хотел верить, что может наступить такая жара; это было просто невозможно. Но электронное табло на «Секьюрити-нешнл-банке» в Ранчо-Мираж показывало 111, 112, 115 [25], я просто смотрел на цифры, отказываясь верить, что возможна такая адская жара. Но потом я глядел на пустыню, горячий ветер стегал лицо, солнце светило так ярко, что даже темные очки не могли умерить сияния, я щурился, чтобы увидеть, как корчатся, извиваются, буквально плавятся на жаре металлические решетки на переходах, и знал, что надо верить. |
| The nights during Christmas weren't any better. It would still be light at seven and the sky would stay orange until eight and the hot winds would come through the canyons and filter out over the desert. When it got really dark the nights would be black and hot and on some nights these weird white clouds would drift slowly through the sky and disappear by dawn. It would also be quiet. It was strange to drive down 110 at one or two in the morning. There wouldn't be any cars out, and if I stopped by the side of the road and turned the radio off and rolled down the windows, I couldn't hear anything. Only my own breath, which was all raspy and dry and came in uneven gasps. But l wouldn't do this for long, because I'd catch a glimpse of my eyes in the rearview mirror, sockets red, scared, and I'd get really frightened for some reason and drive home quickly. | Ночи в Рождество были не лучше. В семь часов было еще светло, небо оставалось оранжевым до восьми, горячий ветер проносился по каньонам, фильтруясь над пустыней. Когда темнело по-настоящему, ночи становились жаркими и черными, а иногда по небу тянулись безумные белые облака, исчезая перед рассветом. И было тихо. Было странно ехать при 110 градусах в нервом или втором часу ночи. Машин не было, и если я останавливался на обочине, выключал радио и открывал окна, то не слышал ничего. Только собственное дыхание, порывистое, сухое, неровное. Остановки длились недолго, потому что, поймав отражение своих глаз в зеркале заднего вида – запавших, покрасневших, испуганных, – я в самом деле пугался и быстро ехал домой. |
| Early evenings were about the only time I'd go outside. I'd spend this time by the pool, eating banana popsicles and reading the Herald Examiner, when there was some shade in the backyard, and the pool would be totally still except for an occasional ripple caused by big yellow and black bees with huge wings and black dragonflies, crashing into the pool, driven mad by the insane heat. | На воздух я выходил только ранними вечерами. Это время я проводил возле бассейна, посасывая замороженные банановые леденцы, читая «Геральд икзэминер», во дворе была тень, бассейн полностью замирал, за исключением случайной ряби, вызванной большими желто-черными пчелами с огромными крыльями и черными стрекозами, падающими в бассейн, сведенными с ума сумасшедшей жарой. |
| Last Christmas in Palm Springs, I'd be lying in bed, naked, and even with the air conditioner on, the cool air blowing over me and a bowl of ice, some of it wrapped in a towel, next to the bed, I couldn't become cool. Visions of driving through town and feeling the hot winds on my shoulder and watching the heat rise up out of the desert would make me feel warm and I'd force myself up and walk downstairs out onto the deck by the lighted pool in the middle of the night and I'd try to smoke a joint but I could barely breathe. I'd smoke it anyway, just to get to sleep. I could only stay outside for so long. There'd be these strange sounds and lights next door, and I'd go back upstairs to my room and lock the door and finally fall asleep. | Последнее Рождество в Палм-Спрингс я лежал в кровати, голый, но даже с включенным кондиционером, с вазочкой льда, часть которого лежала завернутая в полотенце рядом с кроватью, я не мог остыть. Картины поездок по городу, горячий ветер на плечах, раскаленный воздух, поднимающийся из пустыни, не давали заснуть, я заставлял себя встать среди ночи, спускался на улицу к освещенному бассейну выкурить косяк, но едва мог дышать. Я все равно курил – только бы уснуть. Оставаться снаружи дольше я не мог. Странные огоньки и звуки у соседей; я возвращался наверх в свою комнату, запирал дверь и засыпал. |
| When I woke up in the afternoon, I'd come downstairs and my grandfather would tell me that he heard strange things at night and when I asked him what strange things, he said that he couldn't put his finger on it and so he'd shrug and finally say that it must have been his imagination, probably nothing. The dog would bark all night and when I'd wake up to tell it to be quiet, it would look freaked out, its eyes wide, panting, shaking, but I'd never go outside to see why the dog was barking and I'd lock myself back in my room and put the towel, damp, cool, over my eyes. The next day, out by the pool, there was an empty package of cigarettes. Lucky Strikes. No one smokes cigarettes in the family. The next day my father had new locks put on all the doors and the gates in back, while my mother and sisters took the Christmas tree down, while I slept. | Проснувшись днем, я схожу вниз, дедушка говорит, что слышал странные вещи ночью, а когда я спрашиваю, что за странные вещи, он говорит, что сам не понимает, пожимает плечами, наконец говорит, что, должно быть, просто почудилось, ничего не было. Всю ночь лает собака, когда же я просыпаюсь и велю ей замолчать, она – с выпученными глазами, трясущаяся, задыхающаяся – выглядит обезумевшей, но я так и не выхожу посмотреть, почему она лаяла, опять запираюсь в комнате и кладу на глаза холодное мокрое полотенце. На следующий день возле бассейна – пустая пачка из-под сигарет. «Лаки страйк». У нас никто не курит сигарет. На следующий день отец ставит новые замки на все двери и ворота, а мать и сестры, пока я сплю, убирают рождественскую елку. |
| A couple hours later, Blair calls. She tells me there's a picture of her father and her at a premiere in the new People. She also says that she's drunk and in the house alone and that her family is down the street at someone's screening room, watching a rough cut of her father's new film. She also tells me that she's nude and in bed and that she misses me. I start to walk around the room, nervous, while I listen to her. Then I stare at myself in the mirror in my closet. I spot this small shoebox in the corner of the closet and look through it while I'm on the phone with Blair. There are all these photographs in the box: a picture of Blair and me at Prom; one of us at Disneyland on Grad Nite; a couple of us at the beach in Monterey; and couple of others from a party in Palm Springs; a picture of Blair in Westwood I had taken one day when the two of us had left school early, with Blair's initials on the back of the photo. I also find this picture of myself, wearing jeans and no shirt and no shoes, lying on the floor, with sunglasses on, my hair wet, and I think about who took it and can't remember. I smooth it out and try to look at myself. I think about it some more and then put it away. There are other photographs in the box but I can't deal with looking at them, at old snapshots of Blair and me and so I put the shoebox back in the closet. | Несколькими часами позже звонит Блер. Она говорит, что в новом номере «Пипл» фотография ее с отцом на премьере. Еще она говорит, что пьяна, одна дома, а родители где-то на той же улице, у кого-то в просмотровой, глядят черновой монтаж нового отцовского фильма. Она также говорит, что голая, в постели и ей не хватает меня. Слушая, начинаю нервно ходить по комнате. Смотрюсь в зеркало на внутренней стороне дверцы платяного шкафа. Взгляд падает на коробку из-под ботинок в углу шкафа, и под разговор я ее просматриваю. В коробке фотографии: мы с Блер на школьном балу; один из нас в Диснейленде «Ночью выпускников»; вдвоем на пляже в Монте-рее и парочка кадров с вечера в Палм-Спрингс; фотография Блер в Уэствуде, которую я сделал в тот день, когда у нас рано кончились уроки, с инициалами Блер на обороте карточки. Еще я нахожу свою фотографию: в джинсах, без рубашки и ботинок, я лежу на полу в темных очках, волосы мокрые; стараюсь вспомнить, кто ее сделал, но не могу. Разглаживаю ее, пытаясь взглянуть на себя. Думаю о ней еще немного, потом откладываю. В коробке есть и другие фото, но я не могу смотреть на них – старые фото, мои и Блер, я убираю коробку обратно в шкаф. |
| Light a cigarette and turn on MTV and turn off the sound. An hour passes, Blair keeps talking, tells me that she still likes me and that we should get together again and that just because we haven't seen each other for four months is no reason to break up. I tell her we have been together, I mention last night. She says you know what I mean and I start to dread sitting in the room, listening to her talk. I look over at the clock. It's almost three. I tell her I can't remember what our relationship was like and I try to steer the conversation away to other topics, about movies or concerts or what she's been doing all day, or what I've been doing tonight. When I get off the phone with her, it's almost dawn, Christmas Day. | Закуриваю сигарету, включаю MTV, выключаю звук. Проходит час, Блер продолжает разговаривать, говорит, что я ей все еще нравлюсь, нам снова надо быть вместе, то, что мы не видели друг друга четыре месяца, не причина расходиться. Я говорю, мы были вместе, имея в виду последнюю встречу. Она говорит: «Ты знаешь, о чем я». Сидение в комнате, разговор начинают меня ужасать. Я смотрю на часы. Почти три. Я говорю, что не помню, какими были наши отношения, пытаюсь перевести разговор на другие темы: кино, концерты, ее дела. Когда разговор заканчивается, уже почти рассветает. День Рождества. |
| It's Christmas morning and I'm high on coke, and one of my sisters has given me this pretty expensive leatherbound datebook, the pages are big and white and the dates elegantly printed on top of them, in gold and silver lettering. I thank her and kiss her and all that and she smiles and pours herself another glass of champagne. I tried to keep a datebook one summer, but it didn't work out. I'd get confused and write down things just to write them down and I came to this realization that I didn't do enough things to keep a datebook. I know that I won't use this one and I'll probably take it back to New Hampshire with me and it'll just lie on my desk for three or four months, unused, blank. My mother watches us, sitting on the edge of the couch in the living room, sipping champagne. My sisters open their gifts casually, indifferent. My father looks neat and hard and is writing out checks for my sisters and me and I wonder why he couldn't have written them out before, but I forget about it and look out the window; at the hot wind blowing through the yard. The water in the pool ripples. | Рождественское утро, я крепко укокошенный, одна из сестер подарила мне дорогой, в кожаном переплете, дневник, с большими белыми страницами и числами вверху, элегантно оттиснутыми золотом и серебром. Я благодарю и целую ее, она улыбается, наливает себе еще шампанского. Как-то летом я пытался вести дневник, но у меня не вышло. Я путался, записывал что-то просто так, лишь бы записывать, потом понял, что для дневника этого мало. Я знаю, что не использую и этот, вероятно, возьму его в Нью-Гэмпшир, где он три или четыре месяца пролежит на моем столе, невостребованный, чистый. Мать наблюдает за нами, сидя на краю кушетки в гостиной, потягивая шампанское. Сестры разворачивают подарки равнодушно, с безразличием. Отец выглядит подтянутым, строгим, выписывает чеки сестрам и мне. Я не понимаю, почему он не мог выписать их раньше, но забываю об этом, глядя в окно; горячий ветер проносится по двору. Вода в бассейне рябит. |
| It's a really sunny, warm Friday after Christmas and I decide I need to work on my tan so I go with a bunch of people, Blair and Alana and Kim and Rip and Griffin, to the beach club. I get to the club before anyone else does and while the attendant parks my car, I sit on a bench and wait for them, staring out at the expanse of sand that meets the water, where the land ends. Disappear here. I stare out at the ocean until Griffin drives up in his Porsche. Griffin knows the parking attendant and they talk for a couple of minutes. Rip drives up soon after in his new Mercedes and also seems to know the attendant and when I introduce Rip to Griffin they laugh and tell me that they know each other and I wonder if they've slept together and I get really dizzy and have to sit down on the bench. Alana and Kim and Blair drive up in someone's convertible Cadillac. | Солнечная теплая пятница после Рождества, я решаю, что мне надо поработать нал загаром, и с компанией ребят – Блер, Алана, Ким, Рип, Гриффин – еду на пляж. Подъехав ко входу раньше остальных, я сижу на скамейке, пока служитель паркует мою машину, и жду, глядя на песочное пространство, встречающееся с водой там, где кончается земля. Исчезни здесь. Я смотрю на океан до тех пор, пока в своем «порше» не подъезжает Гриффин. Гриффин знаком со служителем, они разговаривают пару минут. Скоро в новеньком «мерседесе» подъезжает Рип, он тоже, кажется, знает служителя, а когда я представляю Рипа Гриффину, они смеются, говоря, что знакомы, я думаю, спали ли они, мне становится так дурно, что я вынужден сесть на скамейку. Алана, Ким и Блер подъезжают в чьем-то «кадиллаке». |
| "We just had lunch at the country club," Blair says, turning the radio down. "Kim got lost." | – Мы только что завтракали в загородном ресторанчике, – говорит Блер, приглушая радио. – Ким сбилась с дороги. |
| "I did not," Kim says. | – Я не сбилась, – говорит Ким. |
| "So she didn't believe I remembered where it was and we had to stop at this gas station to ask for directions and Kim asks this guy who works there for his phone number." | – Она не верила, что я помню, где мы были, пришлось остановиться на бензоколонке, чтобы спросить дорогу, и Ким взяла у работающего там парня телефон. |
отрывок случайной книги
(Эллис Брет, "Ниже нуля")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |