|
[Alpha]
|
сервис для параллельного чтения книг сайт адаптирован под мобильные устройства изучайте английский язык, читая любимые книги 1500 книг в нашей базе на данный момент тексты произведений представлены с образовательной целью (изучение иностранных языков) |
full version |
|
 обратная связь
|
| Dear Mr Durrell, | Уважаемый мистер Даррелл! |
| You are the most evil man I know. All God’s creatures should have their freedom, and for you to lock them up is against His Will. Are you a man or a devil? You would be locked up in prison for the rest of your life if I had my way… | Я не знаю другого такого жестокого человека, как вы. Все твари Божьи должны быть свободными, а вы их заточаете, нарушая Его Волю. Вы человек или дьявол? Будь на то моя власть, сидеть бы вам в тюрьме до конца жизни… |
| Whether you run a pig farm, a poultry farm, a mink farm, or a zoo, it is inevitable that occasionally your animals will damage themselves or become diseased, and that eventually they will die. In the case of death, however, the pig, mink, or poultry farmer is in a very different position from the person who owns a zoo. Someone who visits a pig farm and inquires where the white pig with the black ears has gone is told that it has been sent to market. The inquirer accepts this explanation with demur, as a sort of porcine kismet. This same person will go to a zoo, become attracted to some creature, visit it off and on for some time, and then, one day, will come and find it missing. On being told that it has died, he is immediately filled with the gravest suspicion. Was it being looked after properly? Was it having enough to eat? Was the vet called in? And so on. He continues in this vein, rather like a Scotland Yard official questioning a murder suspect. The more attractive the animal, of course, the more searching do the inquiries become. The visitor seems to be under the impression that, while pig, poultry, or mink die or are killed as a matter of course, wild creatures should be endowed with a sort of perpetual life, and only some gross inefficiency on your part has removed them to a happier hunting-ground. This makes life very difficult, because every zoo, no matter how well fed and cared for its animals are, has its dismal list of casualties. In dealing with the diseases of wild animals one is venturing into a realm about which few people know anything, even qualified veterinary surgeons, so a lot of the time one is working, if not in the dark, in the twilight. Sometimes the creature contracts the disease in the zoo, and at other times it arrives with the disease already well-established, and it may be a particularly unpleasant tropical complaint. The case of Louie, our gibbon, was typical. Louie was a large black gibbon with white hands, and she had been sent to us by a friend in Singapore. She had been the star attraction in a small RAF zoo, where—to judge by her dislike of humans, and men in particular—she must have received some pretty rough handling. We put her in a spacious cage in the mammal house and hoped that, by kind treatment, we would eventually gain her confidence. For a month all went well. Louie ate prodigiously, actually allowed us to stroke her hand through the wire, and would wake us very morning with her joyous war cries, a series of ringing whoops rising to a rapid crescendo and then tailing off into what sounded like a maniacal giggle. One morning, Jeremy came to me and said that Louie was not well. We went down to have a look at her, and found her hunched up in the corner of her cage, looking thoroughly miserable, her long arms wrapped protectively round her body. She gazed at me with the most woebegone expression, while I wracked my brains to try and discover what was wrong with her. There seemed to be no signs of a cold, and her motions were normal, though I noticed her urine was very strong and had an unpleasant pungent smell. This indicated some internal disorder, and I decided to give her an antibiotic. We always use Terramycin, for this is made up in a thick, sweet, bright red mixture which, we have found, few animals can resist. Some monkeys would, if allowed, drink it by the gallon. At first, Louie was clearly so poorly that she would not even come to try the medicine. At last, after considerable effort, we managed to attract her to the wire, and I tipped a teaspoonful of the mixture over one of her hands. Hands, of course, are of tremendous importance to such an agile, arboreal creature as a gibbon, and Louie was always very particular about keeping hers clean. To have a sticky pink substance poured over her fur was more than she could endure, and she set to work and licked it off, pausing after each lick to savour the taste. After she had cleaned up her hand to her satisfaction, I pushed another teaspoonful of Terramycin through the wire, and to my delight she drank it greedily. I continued this treatment for three days, but it appeared to be having no effect, for Louie refused to eat and grew progressively weaker. On the fourth day I caught a glimpse of the inside of her mouth and saw that it was bright yellow. It seemed obvious that she had jaundice, and I was most surprised, for I did not know that apes or monkeys could contract this disease. On the fifth day Louie died quietly, and I sent her pathetic corpse away to have a post-mortem done, to make sure my diagnosis was correct. The result of the post-mortem was most interesting. Louie had indeed died of jaundice, but this had been caused by the fact that her liver was diseased by an infestation of filaria, a very unpleasant tropical sickness that can cause, among other things, blindness and elephantiasis. We realized, therefore, that, whatever we had tried to do, Louie had been doomed from the moment she arrived. It was typical that Louie, on arrival, had displayed no symptoms of disease, and had, indeed, appeared to be in quite good condition. | Держите ли вы свиноферму, птицеферму, звероферму или зоопарк, вы должны быть готовы к тому, что ваши животные могут получить ушибы, раны, болезни, а в конечном счете их постигнет смерть. Но для фермера смерть животного совсем не то, что для владельца зоопарка. Человек приходит на свиноферму, спрашивает, куда делась белая свинья с черными ушами, ему отвечают, что ее продали на забой. И он примиряется с этим фактом. Тут уж ничего не поделаешь, это свиной рок. Тот же человек приходит в зоопарк, проникается расположением к какому-нибудь животному, постоянно его навещает, но однажды не застает своего любимца на месте. Животное умерло, говорят посетителю. Тотчас же рождаются мрачные подозрения. Как о нем заботились? Хорошо ли кормили? Был ли вызван ветеринар? И так далее в том же духе. Вполне можно подумать, что следователь допрашивает подозреваемого в убийстве. Разумеется, чем привлекательнее было животное, тем назойливее расспросы. Словно для этих людей гибель или забой свиней, норок и кур — дело обыденное, тогда как диких животных они считают чуть ли не бессмертными существами, которых только ваше грубейшее небрежение может отправить на тот свет. Это очень осложняет вам жизнь, ведь как бы вы ни холили животных, как бы их ни кормили, потерь избежать нельзя. Заболевания диких животных — почти неведомая область, где могут заблудиться даже квалифицированные ветеринары. Вы по большей части действуете если не вслепую, то в полутьме. Животное может заболеть в зоопарке, а может привезти болезнь с собой, да еще какую-нибудь особенно скверную тропическую болезнь. Показателен случай с Луэ, крупной самкой черного гиббона с белыми руками. Луэ прислал нам один друг из Сингапура, где она была главной достопримечательностью в небольшом зверинце, принадлежащем военно-воздушным силам. Судя по тому, как она боялась людей, особенно мужчин, жилось ей там не сладко. Мы поместили ее в просторную клетку в павильоне млекопитающих, надеясь, что добром и лаской сумеем завоевать ее доверие. Месяц все шло хорошо, Луэ великолепно ела, даже позволяла нам гладить ее руку сквозь сетку, а по утрам будила нас удалыми криками — громким стаккато, которое под конец переходило в какое-то идиотское хихиканье. Но вот однажды утром Джереми доложил мне, что Луэ хандрит. Мы вместе отправились к ней. Съежившись, обхватив тело своими длинными руками, обезьяна сидела в углу клетки, и вид у нее был самый жалкий. Она уставилась на меня глазами, полными тоски. Что же с ней такое? На простуду не похоже. Руки и ноги у нее гнутся нормально. Вот только моча густо окрашена и едко пахнет. Видимо, что-то с внутренними органами, надо применить антибиотик. Мы всегда предпочитаем тетрамицин, он приготовлен в виде густой и сладкой красной микстуры, от которой, как мы убедились, не откажется ни одно животное. Некоторые обезьяны готовы поглощать ее галлонами, только дай. Но Луэ было до того скверно, что она даже не захотела попробовать лекарство. В конце концов нам с большим трудом удалось приманить ее к сетке, и я вылил ей на руку чайную ложку микстуры. Для таких подвижных древесных обитателей, как гиббоны, передние конечности, естественно, играют огромную роль, и Луэ всегда тщательно следила за чистотой своих рук. А тут ей плеснули на шерсть какой-то густой липкой жидкостью. Этого Луэ не могла стерпеть и принялась облизывать руку, останавливаясь, чтобы оценить вкус. Как только Луэ привела в порядок свою шерсть, я просунул сквозь сетку вторую ложку тетрамицина. Слава богу, она ее жадно выпила. Три дня я продолжал лечение, но толку было чуть, Луэ отказывалась есть и все больше слабела. На четвертый день я случайно заметил, что рот у нее внутри ярко-желтый. Неужели желтуха? Это очень странно, до сих пор я не слышал, чтобы обезьяны болели желтухой. На пятый день Луэ тихонько скончалась. Чтобы проверить свой диагноз, я отправил трупик на вскрытие. Ответ был очень интересным. Луэ в самом деле умерла от желтухи, вызванной филярией, отвратительнейшей тропической болезнью, поражающей печень и нередко приводящей к слепоте и элефантиазису. Что бы мы ни предпринимали, Луэ была обречена с самого начала. Интересно, что к нам она приехала без малейших симптомов болезни, напротив, казалась вполне здоровой. |
| This is one of the great drawbacks of trying to doctor wild animals. A great many creatures cuddle their illnesses to themselves, as it were, and show no signs of anything being wrong until it is too late—or almost too late—to do anything effective. I have seen a small bird eat heavily just after dawn, sing lustily throughout the morning, and at three o’clock in the afternoon be dead, without having given the slightest sign that anything was amiss. Some animals, even when suffering from the most frightful internal complaints, look perfectly healthy, eat well, and display high spirits that delude you into believing they are flourishing. Then, one morning, one of them looks off colour for the first time, and before you can do anything sensible, it is dead. And, of course even when a creature is showing obvious symptoms of illness, you have to make up your mind as to the cause. A glance at any veterinary dictionary will show a choice of several hundred diseases, each of which has to be treated in a different manner. It is all extremely frustrating. | Вот в этом-то и заключается трудность врачевания диких животных. Многие из них, можно сказать, таят свою болезнь, первые признаки недуга проявляются только тогда, когда уже ничего или почти ничего не сделаешь. Помню случай с одной пичугой. Сразу после восхода солнца она хорошо поела, потом все утро весело щебетала, а в три часа дня уже была мертва, и до последней минуты никто не заметил ничего неладного. Некоторые животные даже при самых ужасных недугах выглядят совершенно здоровыми, отлично едят и резвятся. Словом, все как будто в порядке, и вдруг однажды утром вы замечаете признаки недомогания и не успеваете даже опомниться, как животное уже мертво. Но в тех случаях, когда симптомы очевидны, надо еще разобраться, в чем дело. Ветеринарный справочник тут не выручит, в нем можно найти несколько сот подходящих к описанию болезней, и каждая требует особого лечения. Есть отчего прийти в отчаяние. |
| Generally, you have to experiment to find a cure. Sometimes these experiments pay off in a spectacular way. Take the case of the creeping paralysis, a terrible complaint that attacks principally the New World monkeys. At one time there was no remedy for this, and the disease was a scourge that could wipe out an entire monkey collection. The first symptoms are very slight: the animal appears to have a certain stiffness in its hips. Within a few days, however, the creature shows a marked disinclination to climb about, and sits in one spot. At this stage both hind limbs have become paralysed, but still retain a certain feeling. Gradually the paralysis spreads until the whole of the body is affected. At one time, when the disease reached this stage, the only thing to do was to destroy the animal. | Обычно способ лечения находишь опытным путем. Иногда при этом бывают поразительные результаты. Взять, например, так называемый ползучий паралич, страшную болезнь, поражающую преимущественно обезьян Нового Света. Когда-то от него не знали никакого средства, это был подлинный бич, гроза любого обезьянника. Первые симптомы болезни совсем незначительны: у животного лишь плоховато гнутся бедренные суставы. Но уже через несколько дней вы замечаете, что обезьяна перестает двигаться, сидит на одном месте. Это следующая стадия, когда обе задние конечности парализованы, но еще сохраняют чувствительность. Постепенно паралич распространяется, пока не охватит все тело. Прежде, если болезнь достигала этой стадии, оставалось только усыпить животное. |
| We have had several cases of this paralysis, and lost some beautiful and valuable monkeys as a result. I had tried everything I could think of to effect a cure. We massaged them, we changed their diet, we gave them vitamin injections, but all to no purpose. It worried me that I could not find a cure for this unpleasant disease, since watching a monkey slowly becoming more paralysed each day is not a pretty sight. I happened to mention this to a veterinary surgeon friend, and said that I was convinced the cause of the disease was dietary, but that I had tried everything I could think of without result. After giving the matter some thought, my friend suggested that the monkeys might be suffering from a phosphorus deficiency in their diet, or rather that, although, the phosphorus was present, their bodies were unable, for some reason, to assimilate it. Injections of D3 were the answer to this, if it was the trouble. So the next monkey that displayed the first signs of the paralysis was hauled unceremoniously out of its cage (protesting loudly at the indignity) and given an injection of D3 . | Мы потеряли из-за ползучего паралича несколько красивых и ценных обезьян. Чего только я не перепробовал, пытаясь их вылечить. Делал массаж, менял стол, впрыскивал витамины — все напрасно. Мне было досадно, что я не могу найти средство против этого гнусного недуга. Больно было смотреть, как он с каждым днем все сильнее одолевает обезьяну. |
| I watched the monkey carefully for a week, and, to my delight, it showed distinct evidence of improvement. At the end of the week it was given another injection, and within a fortnight it was completely cured. I then turned my attention to a beautiful red West African patas monkey, who had had the paralysis for some considerable time. This poor creature had become completely immobile, so that we had to lift up her head when she fed. I decided that if D3 worked with her it would prove beyond all doubt that this was the cure. I doubled the normal dose and injected the patas; three days later I gave her another massive dose. Within a week she could lift her head to eat, and within a month was completely cured. This was a really spectacular cure, and convinced me that D3 was the answer to the paralysis. When a monkey now starts to shuffle, we no longer have that sinking feeling, knowing that it is the first step towards death; we simply inject them, and within a short time they are fit and well again. | Как-то я заговорил об этом со своим другом ветеринаром. Мне казалось, сообщил я, все дело в питании, однако мои попытки подобрать правильный стол ничего не дали. Немного поразмыслив, ветеринар сказал, что, может быть, обезьянам не хватает фосфора. Пусть даже фосфор есть в пище, но организм его почему-то не усваивает. Если дело в этом, надо впрыскивать витамин D3. И в следующий раз, когда у одной из наших обезьян появились первые признаки паралича, ее вытащили из клетки и, как ни громко она возмущалась таким обращением, впрыснули D3. Затем я неделю внимательно наблюдал за ней, радуясь, что ей явно становится лучше. В конце недели ей сделали второй укол, и через четырнадцать дней она была совсем здорова. После этого я взялся за великолепную красную мартышку из Западной Африки. У нее паралич начался давно, она уже вовсе не двигалась, и, чтобы кормить ее, приходилось ей поднимать голову. Если и тут поможет D3, решил я, эффективность лечения будет доказана. Удвоив обычную дозу, я сделал укол; три дня спустя мартышка снова получила двойную дозу витамина. Через неделю моя пациентка сама поднимала голову во время кормления, а через месяц полностью излечилась. Поистине замечательное средство! Не оставалось никакого сомнения, что в D3 заключено спасение от паралича. Теперь, если какая-нибудь из наших обезьян начинает волочить ноги, у нас больше не обрывается сердце от мысли, что ей грозит неминуемая гибель. Мы просто делаем больной укол, и вскоре она опять становится бодрой и здоровой. |
| Another injection that we use a lot with conspicuous success is vitamin B12 . This acts as a general pick-me-up and, more valuable still, as a stimulant to the appetite. If any animal looks a bit off colour, or starts to lack interest in its food, a shot of B12 soon pulls it round. I had used this product only on mammals and birds, never on reptiles. Reptiles are so differently constructed from birds and mammals that one has to be a bit circumspect in the remedies one employs for them, as what may suit a squirrel or a monkey might well kill a snake or a tortoise. However, there was in the reptile house a young boa constrictor which we had obtained from a dealer some six months previously. From the day it arrived it had shown remarkable tameness, but what worried me was that it steadfastly declined to eat. So, once a week, we had to haul the boa out of its cage, force open its mouth, and push dead rats or mice down its throat, a process which he did not care for but which he accepted with his usual meekness. Force-feeding a snake like this is always a risky business, for, however carefully you do it, there is always the chance that you might damage the delicate membranes in the mouth, and thus set up an infection which would quickly turn to mouth canker, a disease to which snakes are very prone, and which is difficult to cure. So, with a certain amount of trepidation, I decided to give the boa a shot of B12 and see what happened. I injected halfway down his body, in the thick, muscular layer that covers the backbone. He did not appear even to notice it, lying quietly coiled round my hand. I put him back into his cage and left him. Later on that day he did not seem to be any the worse for his experience, and I suggested to Shep that he put some food in the cage that night. Shep placed two rats inside, and in the morning reported to me delightedly that the boa not only had eaten the rats but had actually struck at his hand when he had opened the cage. From that moment on, the boa never looked back. As it had obviously done only good to the snake, I experimented with B12 on other reptiles. Lizards and tortoises I found benefited greatly from periodic shots, especially in the colder weather, and on several occasions the reptiles concerned would certainly have died but for the injections. | И еще одно средство мы широко применяем с несомненным успехом — витамин B12. Он действует бодряще на организм и, что более важно, стимулирует аппетит. Если животное хандрит или отворачивается от еды, укол B12 быстро его исцеляет. Сперва я так лечил только млекопитающих и птиц, но не рептилий. Рептилии биологически резко отличаются от птиц и млекопитающих, поэтому надо быть осмотрительным в выборе лекарства для них. Что годится для белки или обезьяны, может убить змею или черепаху. Но вот мне пришлось заняться обитателем павильона рептилий, молодым боа, которого мы полгода назад приобрели у одного торговца. Удав был очень смирный, только почему-то упорно отказывался есть. Раз в неделю его вытаскивали из клетки, силой открывали рот и заталкивали в глотку убитых крыс или мышей. Ему это вовсе не нравилось, но он кротко все сносил. Принудительное кормление змей — дело рискованное. Как ни стараешься быть осторожным, всегда есть опасность повредить нежные слизистые оболочки рта и занести инфекцию, а там недалеко и до гангренозного стоматита, к которому змеи очень предрасположены и который трудно излечивается. Не без трепета решил я впрыснуть удаву B12 и посмотреть, что получится. Укол сделал посредине тела, в толстую мышечную ткань, покрывающую позвоночник. Боа, обвивший кольцами мою руку, словно и не заметил ничего. Я поместил его обратно в клетку и ушел. Позднее я проведал его. С ним, кажется, все было в порядке. Тогда я предложил Джону положить на ночь корм. Джон принес двух крыс и утром с радостью сообщил мне, что боа не только съел обеих крыс, но даже хотел схватить его руку, когда он открыл клетку. С той поры наш удав больше не хандрил. Видя, что змее витамин B12 явно пошел на пользу, я испытал его на других рептилиях. Оказалось, что периодические уколы благотворно действуют на ящериц и черепах, особенно в холодную пору. В нескольких случаях только эти уколы спасали наших рептилий от смерти. |
| Wild animals, of course, make the worst possible patients in the world. Any nurse who thinks her lot is a hard one, handling human beings, should try her hand at a bit of wild-animal nursing. They are rarely grateful for your ministrations, but you do not expect that. What you do hope for (and never, or hardly ever, receive) is a little cooperation in the matter of taking medicines, keeping on bandages, and so forth. After the first few hundred bitter experiences you reconcile yourself to the fact that every administration of a medicine is a sort of all-in wrestling match, in which you are likely to apply more of the healing balm to your own external anatomy than to the interior of your patient. You soon give up all hope of keeping a wound covered, for nothing short of encasing your patient entirely in plaster of Paris is going to prevent it from removing the dressings within thirty seconds of their application. Monkeys are, of course, some of the worst patients. To begin with, they have, as it were, four hands with which to fight you off, or remove bandages. They are very intelligent and high-strung, on the whole, and look upon any medical treatment as a form of refined torture, even when you know it is completely painless. Being high-strung means that they are apt to behave rather like hypochondriacs, and quite simple and curable disease may kill them because they just work themselves into a state of acute melancholy and fade away. You have to develop a gay, hearty bedside manner when dealing with a mournful monkey which thinks he is no longer for this world. | Естественно, дикие животные — самые трудные пациенты на свете. Если какой-нибудь медицинской сестре покажется, что на ее долю выпала тяжелая профессия, пусть попробует ухаживать за животными. Редко они благодарны вам за помощь, да вы и не ждете благодарности. Все, о чем вы мечтаете (чаще всего напрасно), — минимум послушания, когда даешь пациенту лекарство, делаешь перевязку и так далее. Испытав в двухсотый или трехсотый раз горькое разочарование, вы примиряетесь с тем, что прием лекарства — это всякий раз потасовка, и большая часть целебного снадобья попадает не в желудок больного, а вам на одежду. Вы быстро осознаете тщетность всех попыток предохранить раны от инфекций, ведь только заковав пациента с ног до головы в гипс, можно помешать ему избавиться в полминуты от любых бинтов. Всего труднее, конечно, с обезьянами. Начать с того, что у них по сути дела четыре руки, которыми они отбиваются от вас и срывают бинты. Обезьяны, как правило, очень сообразительны и слишком возбудимы, всякое врачевание они воспринимают как своего рода утонченную пытку, хотя бы оно было совершенно безболезненно. Эти нервные существа ведут себя как ипохондрики. Какая-нибудь нехитрая, вполне излечимая болезнь способна убить их только потому, что ими овладевает черная меланхолия и они чахнут. Ухаживая за мрачной обезьяной, решившей, что она уже не жилец на свете, нужно держаться весело и бодро, как делают врачи с Харли-стрит. |
| Among the apes, with their far superior intelligence, you are on less shaky ground, and can even expect some sort of cooperation occasionally. During the first two years of the zoo’s existence we had both the chimps, Chumley and Lulu, down with sickness. Both cases were different, and both were interesting. | У человекообразных обезьян куда более развитый интеллект, с ними легче, можно даже иногда рассчитывать на какое-то сотрудничество. Уже в первые два года существования зоопарка у нас захворали два шимпанзе — и Чемли, и Лулу. Каждый случай был по-своему интересным. |
| One morning I was informed that Lulu’s ear was sticking out at a peculiar angle, but that, apart from this, she looked all right. Now Lulu’s ears stuck out at the best of times, so I felt it must be something out of the ordinary for it to be so noticeable. I went and had a look at her and found her squatting on the floor of the cage, munching an apple with every sign of appetite, while she gazed at the world, her sad, wrinkled face screwed up in intense concentration. She was carefully chewing the flesh of the apple, sucking at it noisily, and then, when it was devoid of juice, spitting it into her hand daintily, placing it on her knee, and gazing at it with the air of an ancient scientist who has, when he is too old to appreciate it, discovered the elixir of life. I called to her and she came over to the wire, uttering little breathless grunts of greeting. Sure enough, her ear looked most peculiar, sticking out at right angles to her head. I tried to coax her to turn round so that I could see the back of the ear, but she was too intent in putting her fingers through the wire and trying to pull the buttons off my coat. | Однажды утром мне сказали, что у Лулу как-то странно торчит одно ухо, в остальном она выглядит вполне нормально. Но ведь у Лулу от роду оттопыренные уши. Значит, случилось нечто невероятное, если об этом заговорили. Я пошел проверить, в чем дело. Обезьяна сидела в углу клетки, озирая мир с чрезвычайно сосредоточенным выражением на своей печальной морщинистой физиономии, и с явным аппетитом уписывала яблоко. Тщательно разжевав мякоть, Лулу, громко чмокая, высасывала весь сок, аккуратно выплевывала мякоть себе на ладонь, клала на колено и рассматривала с видом престарелого ученого, открывшего эликсир жизни в ту пору, когда сам он уже слишком дряхл, чтобы насладиться своим открытием. Я позвал Лулу, она подошла к сетке, кряхтя что-то в знак приветствия. У нее в самом деле был странный вид, ухо торчало под прямым углом к голове. Я попытался уговорить Лулу повернуться спиной, чтобы осмотреть сзади, но ее заворожили пуговицы на моем пиджаке, и она упорно пыталась оторвать их, просунув пальцы сквозь сетку. Оставалось только извлечь ее из клетки, однако это было не так-то просто, потому что ревнивый Чемли выходил из себя, когда супруга покидала клетку, а меня его участие в медицинском обследовании Лулу никак не устраивало. В конце концов мне удалось заманить Чемли в их спальню, где я его и запер, как ни громогласно он возмущался. После этого я вернулся в передний отсек клетки. |
| There was nothing to do but get her out, and this was a complicated procedure, for Chumley became jealous if Lulu went out of the cage without him. However, I did not feel like having Chumley as my partner during a medical examination. So, after some bribery, I managed to lure him into their bedroom and lock him in, much to his vocal indignation. Then I went into the outer cage, where Lulu immediately came and sat on my lap and put her arms round me. She was an immensely affectionate ape, and had the most endearing character. I gave her a lump of sugar to keep her happy, and examined her ear. To my horror, I found that behind the ear on the mastoid bone there was an immense swelling, the size of half an orange, and the skin was discoloured a deep purplish black. The reason this had not been noticed in the early stages was that Lulu had very thick hair on her head, and particularly behind her ears, so that, until the swelling became so large that it pushed the ear out of position, nothing was noticeable. Also, Lulu had displayed no signs of distress, which was amazing when one considered the size of the lump. She allowed me gently to explore the exact extent of the swelling, without doing anything more than carefully and politely removing my fingers if their pressure became too painful. I decided, after investigation, that I would have to lance it, as it was obviously full of matter, so I picked Lulu up in my arms and carried her into the house, where I put her down on the sofa and gave her a banana to keep her occupied until I had everything ready. | Тотчас Лулу села ко мне на колени и обняла меня. Это была на диво ласковая и привязчивая обезьяна. Я сунул ей кусок сахару, чтобы отвлечь ее, а сам осмотрел ухо и с ужасом обнаружил на отростке височной кости огромную, с пол-апельсина, опухоль, на которой кожа приобрела пурпурно-черный цвет. Густая шерсть на голове Лулу, особенно за ушами, не позволила нам заметить опухоль раньше, пока она не разрослась так сильно, что оттопыривала ушную раковину. Лулу при этом как будто ничуть не страдала, что особенно удивительно, если учесть величину опухоли. Обезьяна позволила мне осторожно прощупать границы нарыва; только когда я давил очень сильно, она тихо и вежливо убирала мою руку. Да, опухоль нужно вскрыть, она явно полна гноя. Я взял Лулу на руки, отнес в дом, посадил на диван и предложил ей банан, чтобы занять чем-то, пока я все приготовлю. |
| Up till now, the chimps had been allowed in the house only on very special occasions, and Lulu was, therefore, charmed with the idea that she was getting an extra treat without Chumley’s knowledge. She sat on the sofa, her mouth full of banana, giving a regal handshake and a muffled hoot of greeting to whoever came into the room, rather as though she owned the place and you were attending one of her ‘at homes’. Presently, when everything was ready, I sat down beside her on the sofa and gently cut away the long hairs behind the ear that was affected. When it was fully exposed, the swelling looked even worse than before, a rich plum colour, and the skin had a leathery appearance. I carefully swabbed the whole area with disinfected warm water, searching to see if I could find a head or an opening to the swelling, for I was now convinced that it was a boil or ulcer that had become infected, but I could find no opening at all. Meanwhile, Lulu, having thoroughly scrutinized all the medical paraphernalia, had devoted her time to consuming another banana. I took a hypodermic needle and gently pricked the discoloured skin all over the swelling without causing her to deviate from the paths of gluttony, so it was obvious that the whole of the discoloured area was dead skin. | До сих пор шимпанзе лишь в самых исключительных случаях допускались в дом, и Лулу очень польстило, что ей без ведома Чемли выпала такая честь. Сидя на диване и уписывая бананы, она приветствовала каждого входящего, крепко пожимала руку и бурчала что-то невнятное. Словом, — вела себя так, будто она хозяйка дома, а мы гости, собирающиеся на очередную вечеринку. Закончив приготовления, я сел рядом с обезьяной и осторожно состриг длинные волосы за пораженным ухом. Теперь опухоль выглядела еще страшнее. Я старательно промыл уплотнившуюся кожу теплой кипяченой водой и стал искать желтую головку, так как был уверен, что это фурункул или загноившаяся язвочка. Однако я ничего не нашел. Тем временем Лулу, внимательно изучив все медицинские принадлежности, принялась за второй банан. Иглой от шприца я легонько кольнул раз-другой потемневшую кожу на вздутии. Лулу как ни в чем не бывало продолжала предаваться обжорству. Очевидно, кожа на опухоли совсем потеряла чувствительность. |
| I was now faced with something of a problem. Although I felt fairly sure that I cold make an incision across the dead skin, and thus let out the pus, without causing Lulu any pain, I was not absolutely certain about it. She was, as I have remarked, of a lovable and charming disposition, but she was also a large, well-built ape, with a fine set of teeth, and I had no desire to enter into a trial of strength with her. The thing to do was to keep her mind occupied elsewhere while I tackled the job, for Lulu, like most chimps, was incapable of thinking of more than one thing at a time. I enlisted the aid of my mother and Jacquie, to whom I handed a large tin of chocolate cookies, with instructions that they were to feed them to Lulu at intervals throughout the ensuing operation. I had no fears for their safety, as I knew that if Lulu was provoked into biting anyone it would be me. Uttering a brief prayer, I sterilized a scalpel, prepared cottonwool swabs, disinfected my hands, and went to work. I drew the scalpel blade across the swelling, but to my dismay I found that the skin was as tough as shoe-leather, and the blade merely skidded off. I tried a second time, using greater pressure, but with the same result. Mother and Jacquie kept up a nervous barrage of chocolate cookies, each of which was greeted with delighted and slightly sticky grunts from Lulu. | Да, задача. Я был почти уверен, что сумею, не причиняя ей боли, разрезать ланцетом омертвевшую кожу и выпустить гной, но доля сомнения оставалась. Правда, Лулу, как я уже говорил, отличал кроткий и ласковый нрав, но все-таки это была рослая, плечистая обезьяна с великолепными зубами, и мне вовсе не хотелось мериться с ней силой. Значит, надо ее как-то отвлечь, пока я не управлюсь. Как и большинство шимпанзе, Лулу могла думать только о чем-нибудь одном. Я призвал на помощь мать и Джеки, дал им большую банку с шоколадным печеньем и попросил, пока будет идти операция, время от времени давать Лулу по одному печенью. За моих помощниц я нисколько не опасался, так как знал, что, если Лулу и вздумает вдруг кого-нибудь укусить, пострадавшим буду я. Произнеся короткую молитву, я дезинфицировал скальпель, приготовил ватные тампоны, промыл спиртом руки и начал. Провел скальпелем поперек опухоли, но с досадой обнаружил, что затвердевшая, как подошва, кожа не поддается лезвию. Попробовал второй раз, причем нажал посильнее — опять безуспешно. Вооруженные шоколадным печеньем, мама и Джеки нервно вели заградительный огонь, и Лулу приветствовала каждое печенье радостным чмоканьем и кряхтеньем. |
| “Can’t you hurry up?” inquired Jacquie. “These won’t last forever.” | — Нельзя ли поскорее? — справилась Джеки. — Этих печений надолго не хватит. |
| “I’m doing the best I can,” I said, irascibly, “and a nurse doesn’t tell a doctor to hurry up in the middle of an operation.” | — Я и так стараюсь, — раздраженно ответил я. — И вообще сестры не подгоняют врача в разгар операции. |
| “I think I’ve got some chocolates in my room, dear,” said my mother helpfully. “Shall I fetch them?” | — Кажется, у меня есть шоколадные конфеты, — пришла на выручку мама. — Принести их? |
| “Yes, I should, just in case.” | — Да, принеси их на всякий случай. |
| While Mother went off to fetch the chocolates, I decided that the only way to break into the swelling was to jab the point of the scalpel in and then drag it downwards, and this I did. It was successful; a stream of thick putrid matter gushed out from the incision, covering both me and the sofa. The smell from it was ghastly, and Jacquie and Mother retreated across the room hastily. Lulu sat there, quite unpeturbed, eating chocolate cookies. Endeavouring not to breathe more than was necessary, I put pressure on the swelling, and eventually, when it was empty, I must have relieved it of about half a cupful of putrefying blood and pus. With a pair of scissors I carefully clipped away the dead skin and disinfected the raw area that was left. It was useless trying to put a dressing on, for I knew that Lulu would remove it as soon as she was put back in her cage. When I had cleaned it to my satisfaction, I picked Lulu up in my arms and carried her back to her cage. Here she greeted Chumley with true wifely devotion, but Chumley was deeply suspicious. He examined her ear carefully, but decided that it was of no interest. Then, during one of Lulu’s hoots of pleasure, he leaned forward and smelled her breath. Obviously she had been eating chocolate, so Lulu, instead of receiving a husbandly embrace, got a swift clout over the back of the head. In the end, I had to go and fetch the rest of the cookies to placate Chumley. Lulu’s ear healed up, and within six months you had to look closely to see the scar. | Пока мама ходила за конфетами, я обдумывал, как действовать дальше. Видимо, единственный способ вскрыть опухоль — вонзить в нее острие скальпеля. Так я и сделал. Прием оказался удачным, из разреза на меня и на диван хлынул поток густого зловонного гноя. Запах был отвратительный, Джеки и мама поспешно отбежали в другой конец комнаты. А Лулу как ни в чем не бывало сидела и уплетала печенье. Стараясь не дышать, я принялся давить нарыв. Из него вышло, наверное, полчашки гноя и гнилой крови. Ножницами я осторожно срезал мертвую кожу, потом продезинфицировал обнажившийся участок. Бинтовать было бесполезно. Как только Лулу вернется в клетку, она тотчас сорвет повязку. Закончив обработку, я взял Лулу на руки и отнес ее обратно в клетку. Здесь она с истинно супружеской преданностью приветствовала Чемли. Однако он встретил ее подозрительно. Внимательно осмотрел ухо, не нашел там ничего интересного и вдруг, когда Лулу издала очередной радостный возглас, наклонился и принюхался к ее дыханию. Ну конечно, она ела шоколад. И вместо нежного объятия Лулу получила от мужа затрещину. Пришлось мне, чтобы задобрить Чемли, сходить за остатками шоколадного печенья. Ухо Лулу отлично зажило, через полгода шрама почти не было видно. |
| About a year later Chumley decided that it was his turn to fall ill, and of course he did it—as he did all things—in the grand manner. Chumley, I was told, had toothache. This rather surprised me, as he had lost his baby teeth and acquired his adult ones not long before, and I thought it was a bit soon for any of them to have decayed. Still, there he was, squatting forlornly in the cage, clasping his jaw and ear with his hand and looking thoroughly miserable. He was obviously in pain, but I was not sure whether it was his ear or his jaw that was the cause of it. The pain must have been considerable, for he would not let me take his hand away to examine the side of his face, and when I persisted in trying he became so upset that it was clear I was doing more harm than good, so I had to give up. I stood for a long time by the cage, trying to deduce from his actions what was the matter with him. He kept lying down, with the bad side of his head cuddled by his hand, and whimpering gently to himself; once, when he had climbed up the wire to relieve himself, he lowered himself to the ground again rather awkwardly, and as his feet thumped on to the floor of the cage he screamed, as though the jar had caused him considerable pain. He refused all food, and, what was worse, he refused all liquids as well, so I could not give him antibiotics. We had to remove Lulu, as, instead of showing wifely concern, she bounded round the cage, occasionally bumping into Chumley, or leaping onto him and making him cry out with pain. | Спустя год Чемли решил, что пришла его очередь хворать, и, верный своему нраву, взялся за дело весьма основательно. Мне сообщили, что Чемли страдает от зубной боли. Я порядком удивился, потому что у него молочные зубы совсем недавно сменились постоянными, а им вроде бы рано портиться. Тем не менее он уныло сидел на корточках в своей клетке, держась рукой за щеку и ухо, и вид у него был прежалкий. Боль явно была мучительной, он даже не давал мне отнять руку, чтобы осмотреть его. Я попробовал применить силу, но Чемли так разнервничался, что я отстал, не желая усугублять его страданий. Я стоял возле клетки и пытался по поведению обезьяны понять, в чем дело. Чемли лежал, прикрыв рукой больное место, и тихонько скулил. Потом, ища облегчения, залез на сетку, тут же с трудом спустился вниз и, ступая на пол, вскрикнул, точно сотрясение причинило ему острую боль. Чемли отказывался есть и, что еще хуже, пить, поэтому я даже не мог дать ему антибиотиков. Лулу пришлось перевести в другое помещение. Вместо того чтобы заботиться о супруге, она скакала по клетке и поминутно, то нечаянно, то нарочно, толкала его, и он каждый раз вскрикивал от боли. |
отрывок случайной книги
(Даррелл Джеральд, "Поместье-зверинец")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |