|
[Alpha]
|
сервис для параллельного чтения книг сайт адаптирован под мобильные устройства изучайте английский язык, читая любимые книги 1500 книг в нашей базе на данный момент тексты произведений представлены с образовательной целью (изучение иностранных языков) |
full version |
|
 обратная связь
|
| Rickey was drunk; now all he was saying was, "Dah you go, man – dah you go, man," in a tender and tired voice. It had been a long day. None of us knew what was going on, or what the Good Lord appointed. Poor little Johnny fell asleep on my arm. We drove back to Sabinal. On the way we pulled up sharp at a roadhouse on Highway 99. Rickey wanted one last beer. In back of the roadhouse were trailers and tents and a few rickety motel-style rooms. I inquired about the price and it was two bucks. I asked Terry how about it, and she said fine because we had the kid on our hands now and had to make him comfortable. So after a few beers in the saloon, where sullen Okies reeled to the music of a cowboy band, Terry and I and Johnny went into a motel room and got ready to hit the sack. Ponzo kept hanging around; he had no place to sleep. Rickey slept at his father's house in the vineyard shack. | Рики был пьян. Произносил он уже только одно: «Ты же е-ешь, старина… ты же е-ешь» — слабым, усталым голосом. Это был длинный день. Никто из нас не понимал ни что происходит, ни что сулит нам впереди божественное провидение. Бедняжка Джонни уснул у меня на руках. Мы поехали назад, в Сабинал. По пути мы резко затормозили у придорожной закусочной на Дороге 99 — Рики захотелось напоследок выпить пива. Позади закусочной, среди палаток и жилых прицепов, стояло ветхое здание с несколькими комнатками — нечто вроде мотеля. Справившись о цене, которая была два доллара, я спросил Терри, как ей эта идея, и идея ей показалась превосходной, ведь на руках у нас был малыш, его надо было удобно устроить. Поэтому, выпив несколько кружек пива в салуне, где под музыку ковбойского ансамбля кружились угрюмые странствующие сезонники, мы с Терри и Джонни пошли в мотель и приготовились отправиться на боковую. Понзо все не уходил: ему негде было ночевать. А Рики удалился спать в отцовскую лачугу, стоявшую среди виноградников. |
| "Where do you live, Ponzo?" I asked. | — Где ты живешь, Понзо? — спросил я. |
| "Nowhere, man. I'm supposed to live with Big Rosey but she threw me out last night. I'm gonna get my truck and sleep in it tonight." Guitars tinkled. Terry and I gazed at the stars together and kissed. "Manana" she said. "Everything'll be all right tomorrow, don't you think, Sal-honey, man?" | — Нигде, дружище. Вообще-то я жил у Большой Рози, но вчера ночью она меня выгнала. Переночую-ка я сегодня в своем грузовике. Звенели гитары. Мы с Терри глазели на звезды и целовались. — Maana, — сказала она. — Правда, завтра все будет хорошо, Сад? Правда, любимый? |
| "Sure, baby, manana." It was always manana. For the next week that was all I heard – manana, a lovely word and one that probably means heaven. | — Конечно, малышка, maana. — Всегда только maana. Всю следующую неделю я только и слышал что это чудесное слово — maana, которое наверняка означает «небеса». |
| Little Johnny jumped in bed, clothes and all, and went to sleep; sand spilled out of his shoes, Madera sand. Terry and I got up in the middle of the night and brushed the sand off the sheets. In the morning I got up, washed, and took a walk around the place. We were five miles out of Sabinal in the cotton fields and grape vineyards. I asked the big fat woman who owned the camp if any of the tents were vacant. The cheapest one, a dollar a day, was vacant. I fished up a dollar and moved into it. There were a bed, a stove, and a cracked mirror hanging from a pole; it was delightful. I had to stoop to get in, and when I did there was my baby and my baby boy. We waited for Rickey and Ponzo to arrive with the truck. They arrived with beer bottles and started to get drunk in the tent. | Малыш Джонни, не раздеваясь, шмыгнул в постель и тут же уснул. Из его башмачков посыпался песок — песок Мадеры. Среди ночи мы с Терри поднялись и стряхнули песок с простыней. Утром я встал, умылся и вышел прогуляться. Мы были в пяти милях от Сабинала, среди хлопковых полей и виноградников. Я спросил дородную владелицу ночлежки, нет ли у нее свободных палаток. Свободной оказалась самая дешевая — доллар в день. Я выудил из кармана доллар и стал владельцем палатки. В ней были кровать, плита и треснутое зеркало на столбе. Чтобы войти, мне пришлось согнуться в три погибели, а когда я вошел, там уже были моя малышка и мой мальчуган. Рики и Понзо должны были заехать за нами на грузовике. Заехали они с пивом и тут же, в палатке, принялись усердно напиваться. |
| "How about the manure?" | — А как же навоз? |
| "Too late today. Tomorrow, man, we make a lot of money; today we have a few beers. What do you say, beer?" I didn't have to be prodded. "Dah you go – dah you go!" yelled Rickey. I began to see that our plans for making money with the manure truck would never materialize. The truck was parked outside the tent. It smelled like Ponzo. | — Сегодня уже поздно. Завтра, старина, мы заработаем кучу денег. А сегодня выпьем немного пивка. Ты как насчет пивка? Упрашивать меня не пришлось. — Ты же е-ешь! Ты же е-ешь! — завопил Рики. Я начал понимать, что никаких денег мы на нашем навозном грузовике не заработаем. Грузовик стоял возле палатки. Он издавал тот же запах, что и Понзо. |
| That night Terry and I went to bed in the sweet night air beneath our dewy tent. I was just getting ready to go to sleep when she said, "You want to love me now?" | Той ночью мы с Терри легли спать на свежем ночном воздухе, в нашей покрытой росой палатке. Я уже почти уснул, когда она сказала: |
| I said, "What about Johnny?" | — Хочешь меня любить? |
| "He don't mind. He's asleep." But Johnny wasn't asleep and he said nothing. | — А как же Джонни? — спросил я. — Ему все равно, он спит. Джонни, правда, не спал, но не сказал ни слова. |
| The boys came back the next day with the manure truck and drove off to find whisky; they came back and had a big time in the tent. That night Ponzo said it was too cold and slept on the ground in our tent, wrapped in a big tarpaulin smelling of cowflaps. Terry hated him; she said he hung around with her brother in order to get close to her. | На следующий день ребята снова явились и отправились на навозном грузовике за виски. Вернувшись в палатку, они радостно напились. Ночью Понзо заявил, что на улице похолодало, и улегся спать у нас на полу, завернувшись в здоровенный кусок брезента, всю ночь издававший запах коровьих лепешек. Терри его люто возненавидела. Она сказала, что Понзо вертится возле ее брата, чтобы быть поближе к ней. |
| Nothing was going to happen except starvation for Terry and me, so in the morning I walked around the countryside asking for cotton-picking work. Everybody told me to go to the farm across the highway from the camp. I went, and the farmer was in the kitchen with his women. He came out, listened to my story, and warned me he was paying only three dollars per hundred pounds of picked cotton. I pictured myself picking at least three hundred pounds a day and took the job. He fished out some long canvas bags from the barn and told me the picking started at dawn. I rushed back to Terry, all glee. On the way a grape truck went over a bump in the road and threw off great bunches of grapes on the hot tar. I picked them up and took them home. Terry was glad. "Johnny and me'll come with you and help." | Нас с Терри ждала неминуемая голодная смерть, поэтому утром я начал обходить округу, пытаясь наняться сборщиком хлопка. Все советовали мне перейти шоссе и обратиться на ферму, расположенную напротив нашего палаточного лагеря. Туда я и направился. Фермер был с женщинами на кухне. Выйдя, он выслушал меня и предупредил, что платит всего три доллара за сто фунтов собранного хлопка. Вообразив, что за день легко соберу фунтов триста, я согласился. Фермер вынес из амбара несколько больших парусиновых мешков и сказал, что сбор хлопка начинается на рассвете. Исполненный ликования, я помчался к Терри. На шоссе наскочил на ухаб грузовик, перевозивший виноград, и на раскаленный асфальт высыпались громадные виноградные гроздья. Я подобрал их и принес домой. Терри была страшно рада. — Мы с Джонни пойдем тебе помогать. |
| "Pshaw!" I said. "No such thing!" "You see, you see, it's very hard picking cotton. I show you how." | — Вот еще! — сказал я. — Только этого не хватало! |
| We ate the grapes, and in the evening Rickey showed up with a loaf of bread and a pound of hamburg and we had a picnic. In a larger tent next to ours lived a whole family of Okie cotton-pickers; the grandfather sat in a chair all day long, he was too old to work; the son and daughter, and their children, filed every dawn across the highway to my farmer's field and went to work. At dawn the next day I went with them. They said the cotton was heavier at dawn because of the dew and you could make more money than in the afternoon. Nevertheless they worked all day from dawn to sundown. The grandfather had come from Nebraska during the great plague of the thirties – that selfsame dustcloud my Montana cowboy had told me about – with the entire family in a jalopy truck. They had been in California ever since. They loved to work. In the ten years the old man's son had increased his children to the number of four, some of whom were old enough now to pick cotton. And in that time they had progressed from ragged poverty in Simon Legree fields to a kind of smiling respectability in better tents, and that Vas all. They were extremely proud of their tent. "Ever going back to Nebraska?" | Позавтракали мы виноградом, а вечером явился Рики с батоном хлеба и фунтом рубленого шницеля, и мы устроили пикник. В палатке побольше, что стояла рядом с нашей, жило целое семейство странствующих сборщиков хлопка. Дед целыми днями сидел на стуле — для такой работы он был слишком стар; сын и дочь со своими детьми на рассвете гуськом переходили шоссе, направляясь на плантацию моего фермера, и приступали к работе. На следующее утро я отправился туда вместе с ними. Они сказали, что на рассвете хлопок тяжелеет от росы и можно заработать больше денег, чем днем. Однако сами они трудились весь день, от зари до зари. Их дед приехал из Небраски во время великого бедствия тридцатых годов — того самого облака пыли, о котором рассказывал мой ковбой из Монтаны, — приехал вместе со всей семьей на грузовике-развалюхе. С тех пор они не покидали Калифорнии. Они любили работать. За десять лет сын старика довел число своих детей до четырех, и некоторые из них уже подросли и могли собирать хлопок. И за это время из нищих оборванцев с плантаций Саймона Легри[8] они превратились в довольных собой, уважаемых людей, имеющих для жилья вполне приличные палатки, — вот и вся история. Своей палаткой они очень гордились. — Вы когда-нибудь вернетесь в Небраску? |
| "Pshaw, there's nothing back there. What we want to is buy a trailer." | — Вот еще! Что там делать? Вот жилой прицеп купить нам и впрямь надо. |
| We bent down and began picking cotton. It was beautiful. Across the field were the tents, and beyond them the brown cottonfields that stretched out of sight to the brown arroyo foothills and then the snow-capped Sierras in the morning air. This was so much better than washing dishes South Main Street. But I knew nothing about picking cotton. I spent too much time disengaging the white ball from crackly bed; the others did it in one flick. Moreover, fingertips began to bleed; I needed gloves, or more experience. There was an old Negro couple in the field with They picked cotton with the same God-blessed patience the grandfathers had practiced in ante-bellum Alabama; the moved right along their rows, bent and blue, and their bag increased. My back began to ache. But it was beautiful kneeling and hiding in that earth. If I felt like resting I did, my face on the pillow of brown moist earth. Birds an accompaniment. I thought I had found my life's work. Johnny and Terry came waving at me across the field in hot lullal noon and pitched in with me. Be damned if lit Johnny wasn't faster than I was! – and of course Terry twice as fast. They worked ahead of me and left me piles clean cotton to add to my bag – Terry workmanlike pile Johnny little childly piles. I stuck them in with sorrow. What kind of old man was I that couldn't support his ass, let alone theirs? They spent all afternoon with me. Wt the sun got red we trudged back together. At the end of field I unloaded my burden on a scale; it weighed fifty pound and I got a buck fifty. Then I borrowed a bicycle from of the Okie boys and rode down 99 to a crossroads grocery store where I bought cans of cooked spaghetti and meatballs, bread, butter, coffee, and cake, and came back with the on the handlebars. LA-bound traffic zoomed by; Frisco-boy harassed my tail. I swore and swore. I looked up at dark sky and prayed to God for a better break in life an better chance to do something for the little people I love Nobody was paying any attention to me up there. I shot known better. It was Terry who brought my soul back; on the tent stove she warmed up the food, and it was one of the greatest meals of my life, I was so hungry and tired. Sighing like an old Negro cotton-picker, I reclined on the bed and smoked a cigarette. Dogs barked in the cool night. Rickey and Ponzo had given up calling in the evenings. I was satisfied with that. Terry curled up beside me, Johnny sat on my chest, and they drew pictures of animals in my notebook. The light of our tent burned on the frightful plain. The cowboy music twanged in the roadhouse and carried across the fields, all sadness. It was all right with me. I kissed my baby and we put out the lights. | Мы согнулись и начали собирать хлопок. Эти было просто здорово. За полем стояли палатки, а еще дальше — увядающие бурые хлопковые плантации, скрывавшиеся из вида близ изрытых сухими речными руслами предгорий, за которыми начинались покрытые снегом и окутанные голубым утренним воздухом Сьерры. Да, это вам не посуду мыть на Саут-Мэйн-стрит! Вот только о сборе хлопка я не имел ни малейшего понятия. Уйма времени уходила у меня на то, чтобы отделить белый шарик от его хрустящего основания; остальные делали это одним щелчком. Более того, у меня начали кровоточить кончики пальцев; я нуждался либо в перчатках, либо в большем опыте. С нами в поле была пожилая негритянская семейная пара. Они собирали хлопок с той же благословенной Богом покорностью, что и их деды в Алабаме еще до Гражданской войны. Согбенные и унылые, они двигались вдоль своих рядов, и мешки их становились все более пухлыми. У меня заболела спина. Однако стоять на коленях, прячась в земле, было просто чудесно. Почувствовав желание отдохнуть, я отдыхал, зарывшись лицом в подушку бурой влажной земли, и слушал пение птиц. Я решил, что нашел свое призвание. Появились машущие мне с края разогретого притихшим жарким полднем поля Джонни и Терри, они тоже включились в работу. Будь я проклят, если малыш Джонни не оказался проворней меня! А уж Терри была проворней вдвое. Они ушли вперед и оставляли мне груды очищенного хлопка, которые я перекладывал в мешок. Терри укладывала свой хлопок искусно, а Джонни — в маленькие игрушечные кучки. Стараясь не слишком отставать, я с грустью плелся сзади. Что я за старик такой, что не в состоянии содержать собственную задницу, не говоря уж о близких мне людях?! Весь день они провели со мной. Когда солнце стало багровым, мы в изнеможении потащились назад. У края поля я бросил свою ношу на весы; в ней оказалось пятьдесят фунтов, и я получил полторы монеты. Потом я одолжил у одного из сезонников велосипед и съездил по Дороге 99 в бакалейную лавку у перекрестка, где купил консервированные вареные спагетти с тефтелями, хлеб, масло, кофе и торт, и покатил назад с висящей на руле сумкой. Навстречу мне неслись машины в сторону Лос-Анджелеса; те, что ехали во Фриско, преследовали меня по пятам. Всю дорогу я поднимал глаза к темному небу и молил Бога дать мне хоть какой-то просвет в жизни, дать еще один шанс что-то сделать для маленьких людей, которых я люблю. Там, наверху, никто не обращал на меня никакого внимания. Мне надо было искать этот шанс самому. А покой моей душе вернула Терри — в палатке она разогрела еду на плите, а я так устал и проголодался, что обед показался мне несравненным. Вздыхая, словно старый чернокожий сборщик хлопка, я откинулся на кровать и выкурил сигарету. В прохладной ночи лаяли собаки. Рики и Понзо по вечерам больше не заходили, и меня это вполне устраивало. Терри свернулась калачиком рядом со мной, Джонни уселся мне на грудь, и они принялись рисовать в моем блокноте зверей. Свет нашей палатки терялся в пугающе бескрайней равнине. Из придорожного трактира доносилась до нас через поля исполненная печали ковбойская музыка. Мне было грустно и хорошо. Я поцеловал свою малютку, и мы погасили свет. |
| In the morning the dew made the tent sag; I got up with my towel and toothbrush and went to the general motel toilet to wash; then I came back, put on my pants, which were all torn from kneeling in the earth and had been sewed by Terry in the evening, put on my ragged straw hat, which had originally served as Johnny's toy hat, and went across the highway with my canvas cotton-bag. | Наутро палатка провисла от росы. Я встал, взял полотенце и зубную щетку и отправился в общий туалет мотеля. Вернувшись, я надел брюки, которые изодрал, ползая на коленях по земле, и которые вечером зашила Терри, надел свою потрепанную соломенную шляпу, раньше служившую Джонни игрушкой, взял парусиновый мешок для хлопка и направился на ту сторону шоссе. |
| Every day I earned approximately a dollar and a half. It was just enough to buy groceries in the evening on the bicycle. The days rolled by. I forgot all about the East and all about Dean and Carlo and the bloody road. Johnny and I played all the time; he liked me to throw him up in the air and down in the bed. Terry sat mending clothes. I was a man of the earth, precisely as I had dreamed I would be, in Paterson. There was talk that Terry's husband was back in Sabinal and out for me; I was ready for him. One night the Okies went mad in the roadhouse and tied a man to a tree and beat him to a pulp with sticks. I was asleep at the time and only heard about it. From then on I carried a big stick with me in the tent in case they got the idea we Mexicans were fouling up their trailer camp. They thought I was a Mexican, of course; and in a way I am. | Каждый день я зарабатывал около полутора долларов. Их как раз хватало на продукты, за которыми я ездил по вечерам на велосипеде. Шли дни. Я позабыл о Востоке, о Дине с Карло и о распроклятой дороге. Мы с Джонни непрерывно играли; он любил падать на кровать, после того как я подброшу его в воздух. Терри сидела и чинила одежду. Я был полнокровным земным человеком, таким, каким видел себя в мечтах в Патерсоне. Поговаривали, что муж Терри вернулся в Сабинал и разыскивает меня; к встрече с ним я был готов. Как-то ночью в придорожном трактире обезумели сезонники: привязав к дереву человека, они до неузнаваемости избили его палками. Тогда я спал и лишь потом услышал об этом. После этого случая я принес в палатку большую палку — ведь им вполне могло прийти в голову, что мы, мексиканцы, оскорбляем своим присутствием их трейлерный лагерь. Разумеется, они и меня считали мексиканцем; в какой-то мере я им и был. |
| But now it was October and getting much colder in the nights. The Okie family had a woodstove and planned to stay for the winter. We had nothing, and besides the rent for the tent was due. Terry and I bitterly decided we'd have to leave. | Но наступил октябрь, и ночами стало намного холоднее. У семейства сезонников была дровяная печь, и они собирались остаться на зиму. У нас не было ничего, вдобавок подходило время платить за палатку. Мы с Терри с горечью поняли, что пора уезжать. |
| "Go back to your family," I said. "For God's sake, you can't be batting around tents with a baby like Johnny; the poor little tyke is cold." Terry cried because I was criticizing her motherly instincts; I meant no such thing. When Ponzo came in the truck one gray afternoon we decided to see her family about the situation. But I mustn't be seen and would have to hide in the vineyard. We started for Sabinal; the truck broke down, and simultaneously it started to rain wildly. We sat in the old truck, cursing. Ponzo got out and toiled in the rain. He was a good old guy after all. We promised each other one more big bat. Off we went to a rickety bar in Sabinal Mextown and spent an hour sopping up the brew. I was through with my chores in the cottonfield. I could feel the pull of my own life calling me back. I shot my aunt a penny postcard across the land and asked for another fifty. | — Возвращайся к своим, — сказал я. — Ради Бога, ты же не можешь мотаться по палаткам с таким малюткой, как Джонни. Бедный малыш совсем продрог. Терри заплакала, решив, что я осуждаю ее за отсутствие материнских инстинктов, у меня же и в мыслях этого не было. Когда в один из хмурых дней появился на грузовике Понзо, мы решили навестить семью Терри — выяснить, что у них на уме. Но мне нельзя было им показываться, я должен был прятаться в виноградниках. Мы отправились в Сабинал. Грузовик сломался, и одновременно начался проливной дождь. Сидя в кабине, мы проклинали все на свете. Понзо вылез и усердно трудился под дождем. В конце концов он оказался неплохим малым. Мы пообещали друг другу закатить еще одну грандиозную гулянку и направились в ветхий покосившийся бар в мексиканском квартале, где часок просидели за пивом. Подошла к концу моя поденная работа на хлопковой плантации. Я вновь ощутил призывную тягу к прежней жизни. Через всю страну я отправил тетушке грошовую открытку, попросив еще пятьдесят долларов. |
отрывок случайной книги
(Керуак Джек, "На дороге")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |