|
[Alpha]
|
сервис для параллельного чтения книг сайт адаптирован под мобильные устройства изучайте английский язык, читая любимые книги 1500 книг в нашей базе на данный момент тексты произведений представлены с образовательной целью (изучение иностранных языков) |
full version |
|
 обратная связь
|
| Sweet Joe Newman got some Russian girls, and we went dancing in Moscow night clubs. Sweet Joe is a wonderful dancer, but Capa uses long rabbit leaps, amusing but dangerous. | У Суит Джо Ньюмена были знакомые русские девушки, и мы поехали на танцы в ночные московские бары. Суит-Джо замечательно танцует, а Капа прыгает длинными заячьими прыжками это смешно, но довольно опасно. |
| The Embassy people were very kind to us. General Macon, the Military Attache, contributed D.D.T. bombs to protect us from the flies when we left Moscow, for in some of the bombed and destroyed areas the flies are troublesome. And in one or two of the places where we had slept, there were other troublesome little visitors. Some of the people in the Embassy had not been home for a long time, and they wanted to know about simple little things like baseball prospects, and how the football season was likely to go, and elections in various parts in the country. | Сотрудники посольства были очень добры к нам. Военный атташе генерал Макон снабдил нас маленькими баллончиками с ДДТ, которые предназначались для защиты от мух. Они особенно пригодились, когда мы уехали из Москвы, поскольку в разрушенных районах мухи действительно доставляют много неприятностей. А в одном или двух местах наших ночевок нам причиняли хлопоты и другие маленькие непрошеные гости. Некоторые сотрудники посольства долгое время не были дома и интересовались всякими мелочами, например, результатами встреч по бейсболу, прогнозами футбольного сезона и выборами в разных частях страны. |
| On Sunday we went to the war trophy display, near Gorki Park, along the edge of the river. There were German airplanes of all kinds, German tanks, German artillery, machine guns, weapon-carriers, tank-destroyers, specimens of the German equipment taken by the Soviet Army. And walking among the weapons were soldiers with their children and their wives, explaining these things professionally. The children looked with wonder at the equipment their fathers had helped to capture. | В воскресенье мы пошли посмотреть на военные трофеи, выставленные на набережной реки около парка Горького. Здесь были немецкие самолеты всех видов, немецкие танки, немецкие пушки, пулеметы, тягачи, противотанковые пушки и другие виды немецкого оружия, захваченного Советской Армией. Около экспонатов проходили военные с женами и детьми и профессионально все объясняли. Дети с удивлением смотрели на технику, которую помогли захватить их отцы. |
| There were boat races on the river, little water-scooters with outboard motors, and we noticed that many of the motors were Evinrudes and various other American makes. The races were among clubs and workers' groups. Some of the boats were raced by girls. We bet on one particularly beautiful blond girl, simply because she was beautiful, but she didn't win. If anything, the girls were tougher and more competitive racers than the men. They took more hazardous turns, and they handled their boats with a fine recklessness. Sweet Lana was with us, and she was dressed in a navy blue suit, and a hat with a little veil, and she wore a silver star in her lapel buttonhole. | На реке проходило соревнование лодок-маленьких скутеров с подвесным мотором, и мы заметили, что многие моторы были марки «Эвинруд», а также других американских марок. Соревнования проходили между клубами и группами рабочих. Некоторыми лодками управляли девушки. Мы болели за одну особенно красивую блондинку, просто потому что она была красивой, но она не выиграла. Во всяком случае, девушки были более сильными и способными гонщиками, чем мужчины. Они рискованно разворачивались и отважно управляли лодками. С нами была Суит-Лана, на ней был костюм синего цвета, шляпка с маленькой вуалью, а на лацкане пиджака серебряная звездочка. |
| Later we. went to Red Square, where a queue of people at least a quarter of a mile long stood waiting to go through Lenin's tomb. In front of the door of the tomb two young soldiers stood like wax figures. We could not even see that they blinked their eyes. All afternoon, and nearly every afternoon, a slow thread of people marches through the tomb to look at the dead face of Lenin in his glass casket; thousands of people, and they move past the glass casket and look for a moment on the domed forehead and the sharp nose and the pointed chin of Lenin. It is like a religious thing, although they would not call it religious. | Потом мы пошли на Красную площадь, где стояла очередь длиной по меньшей мере в четверть мили эти люди хотели посетить Мавзолей Ленина. Перед входом в Мавзолей, как восковые фигуры, стояли два молодых солдата. Мы даже не заметили, как они моргают. Весь день и почти ежедневно толпа людей медленно проходит через Мавзолей, чтобы посмотреть на мертвое лицо Ленина через стеклянную крышку гроба; идут тысячи людей, они проходят мимо прозрачного гроба, мгновение смотря на выпуклый лоб, острый нос и бородку Ленина. Это похоже на религиозный обряд, хотя они это религией не назвали бы. |
| At the other end of Red Square there is a round marble platform, where the czars used to execute people, and now it supports gigantic bouquets of paper flowers and a little colony of red flags. | С другой стороны Красной площади находится круглое мраморное возвышение, где по приказу царей обычно казнили людей, а теперь на нем установлены гигантские букеты бумажных цветов и красные флаги. |
| We had only come in to Moscow for the purpose of getting transportation to Stalingrad. Capa made a contact for developing his films. He would have preferred to bring the films home undeveloped, for facilities and controls in the United States are better. But he had a sixth sense about it, and his hunch turned out to be a very good idea in the end. | Мы приехали в Москву только лишь для того, чтобы попасть отсюда в Сталинград. Капа договорился насчет проявки пленок. Конечно, он бы предпочел привезти их в Америку непроявленными, потому что оборудование там лучше. Но в нем вдруг заговорило шестое чувство, и в конце концов его интуиция очень нам помогла. |
| As usual we left Moscow hot under the best circumstances, for again there had been a late party and we had had very little sleep. Again we sat in the V.I.P. room under the portrait of Stalin, and drank tea for an hour and a half before our plane was ready to leave. And we got the same kind of plane we had had before. The ventilation did not work on this plane either. The baggage was piled about in the aisles, and we took off. | Мы, как обычно, уехали из Москвы не при лучших обстоятельствах, поскольку накануне опять устроили вечеринку, которая продолжалась допоздна, и мы совсем мало спали. И вновь мы сели в зале V.I.P. под портретом Сталина и полтора часа пили чай, прежде чем наш самолет был готов к отлету. Самолет был таким же, как и те, в которых мы уже летали. Вентиляция на самолете не работала. Багаж разложили в проходе, и мы взлетели. |
| Mr. Chmarsky's gremlin was very active on this trip. Almost everything he laid out or planned did not come off. There was no chapter or committee of Voks in Stalingrad, consequently, when we arrived at the little wind-blown airport building, there was no one there to meet us, and Mr. Chmarsky had to get on the phone to call Stalingrad for a car. Meanwhile we went outside, and we saw a line of women selling watermelons and cantaloupes, and very good ones. We dripped watermelon juice down our shirt fronts for an hour and a half, until a car arrived, and since we used it quite a bit, and it had a certain individuality, we must describe this car. It was not a car but a bus. It was a bus designed to hold about twenty people, and it was a Model A Ford. When the Ford Company abandoned the Model A, the Russian government bought the machinery with which it had been made. Model A Fords were manufactured in the Soviet Union, both for light automobiles and for light trucks and busses, and this was one of them. It had springs, I suppose, but it couldn't have had many or they would have been broken. There was no physical evidence of any springs at all. The driver who was assigned was a fine co-operative man, with an almost holy attitude toward automobiles. Later, when we sat alone with him in the bus, he would simply go over the list of cars that he loved. | Злой гном господина Хмарского во время этой поездки проявил большую активность. Почти все, о чем Хмарский договаривался или планировал, не получалось. В Сталинграде не было ни отделения, ни филиала ВОКСа, следовательно, когда мы прилетели на маленький, продуваемый ветром аэродром, нас никто не встретил, и г-ну Хмарскому пришлось звонить в Сталинград, чтобы прислали машину. Тем временем мы вышли из аэропорта и увидели, как женщины продают арбузы и дыни очень хорошего качества. И в течение полутора часов на наши рубашки капал арбузный сок, пока, наконец, не пришла машина… |
| "Buick," he would say, "Cadillac, Lincoln, Pontiac, Studebaker," and he would sigh deeply. These were the only English words he knew. The road to Stalingrad was the roughest area in the whole country. It was miles to the city from the airport, and if we could have gone off the road it would have been comparatively easy and smooth riding. This so-called road was a series of chucks and holes and great deep gushes. It was unpaved, and the recent rains had translated part of the road into ponds. On the open steppe, which stretched away as far as you could see, there were herds of goats and cows grazing. The railroad track paralleled the road, and along the track we saw lines of burned-out gondolas and freight cars which had been fired and destroyed during the war. The whole area for miles, on all sides of Stalingrad, was littered with the debris of war: burned-out tanks, and half-tracks, and troop carriers, and rusting pieces of broken artillery. The salvage crews went about the country to draw in this wreckage and cut it up to be used as scrap in the tractor factory at Stalingrad. | Дорога в Сталинград была самой трудной из всех, что мы видели. От аэропорта до города было довольно далеко, и если бы мы поехали по целине, это было бы сравнительно легче и нас бы не так трясло. Эта так называемая дорога была не что иное, как чередование выбоин и широких и глубоких луж. Она не была вымощена, и недавние дожди превратили часть дороги в запруды. В открытой степи, которая простиралась вдаль насколько можно было окинуть взглядом, паслись стада коз и коров. Параллельно дороге шли железнодорожные пути, рядом с которыми лежали сожженные товарные вагоны и платформы, обстрелянные и уничтоженные во время войны. Вся земля на мили вокруг Сталинграда была завалена тем, что осталось от военных действий: сожженные танки, заржавленные части рельсовых путей, боевых машин пехоты, сломанных орудий. Группы по сбору военных трофеев работали на этих участках, выбирая из-под обломков части, которые можно было бы переплавить и использовать на тракторном заводе в Сталинграде. |
| We had to hold on with both hands while our bus bumped and leaped over the country. We seemed to go on endlessly across the steppe, until at last, over a little rise, we saw Stalingrad below us and the Volga behind it. | Нам приходилось держаться обеими руками, пока наш автобус кидало из стороны в сторону и когда он подпрыгивал на ухабах. Казалось, что конца этой дороге через степь не будет, но вот с небольшого пригорка мы увидели внизу Сталинград и Волгу. |
| On the edges of the city there were hundreds of new little houses growing up, but once in the city itself there was little except destruction. Stalingrad is a long strip of a city along the bank of the Volga, nearly twenty miles long, and only about two miles wide in its widest part. We had seen ruined cities before, but most of them had been ruined by bombing. This was quite different. In a bombed city a few walls stand upright; this city was destroyed by rocket and by shell fire. It was fought over for months, attacked and retaken, and attacked again, and most of the walls were flattened. What few walls stand up are pitted and rotted with machine-gun fire. We had read, of course, about the incredible defense of Stalingrad, and one thing occurred to us in looking over this broken city, that when a city is attacked and its buildings knocked down, the fallen buildings offer fine shelter to the defending army-shelter, and holes, and nests out of which it is almost impossible to drive a determined force. Here, in this raving ruin, was one of the great turning points of the war. When, after months of siege, of attack and counterattack, the Germans were finally surrounded and captured, even their stupidest military men must have felt somewhere in their souls that the war had been lost. | По окраинам города строились сотни маленьких новых домов, но как только мы въехали в сам город, то не увидели почти ничего, кроме разрушений. Сталинград город, вытянувшийся по берегу Волги почти на 20 километров и максимальной шириной всего в 2 километра. Нам и раньше приходилось видеть разрушенные города, но большинство из них было разбомблено. Это был совсем другой случай. В разбомбленном городе некоторые стены все-таки остаются целыми; а этот город был уничтожен ракетным и артиллерийским огнем. Сражение за него длилось месяцами: он несколько раз переходил из рук в руки, и стен здесь почти не осталось. А те, что остались стоять, были исколоты, изрешечены пулеметным огнем. Мы читали, конечно, о невероятной битве под Сталинградом, и когда смотрели на этот разрушенный город, нам в голову пришла мысль: если город подвергается нападению и разрушаются его дома, именно эти руины и служат хорошим укрытием для защищающей город армии, превращаются в бункера, щели и гнезда, из которых практически невозможно выбить решившие стоять до конца войска. Здесь, в этих страшных руинах, и произошел один из основных поворотных пунктов войны. Это случилось, когда после месяцев осады, атак и контратак немцы в конце концов были окружены и захвачены; и даже самым невежественным из них чутье подсказывало, что война проиграна. |
| In the central square were the remains of what had been a large department store, and here the Germans had made their last stand when they were surrounded. This is where Von-Paulus was captured and where the whole siege crumbled. | На центральной площади лежали развалины того, что раньше было большим универмагом последний опорный пункт немцев после окружения. Фон Паулюса захватили именно на этом месте, здесь же и завершилась осада. |
| Across the street was the repaired Intourist Hotel where we were to stay. We were given two large rooms. Our windows looked out on acres of rubble, broken brick and concrete and pulverized plaster, and in the wreckage the strange dark weeds that always seem to grow in destroyed places. During the time we were in Stalingrad we grew more and more fascinated with this expanse of ruin, for it was not deserted. Underneath the rubble were cellars and holes, and in these holes many people lived. Stalingrad was a large city, and it had had apartment houses and many flats, and now has none except the new ones on the outskirts, and its population has to live some place. It lives in the cellars of the buildings where the apartments once were. We would watch out of the windows of our room, and from behind a slightly larger pile of rubble would suddenly appear a girl, going to work in the morning, putting the last little touches to her hair with a comb. She would be dressed neatly, in clean clothes, and she would swing out through the weeds on her way to work. How they could do it we have no idea. How they could live underground and still keep clean, and proud, and feminine. Housewives came out of other holes and went away to market, their heads covered with white headcloths, and market baskets on their arms. It was a strange and heroic travesty on modern living. | На другой стороне улицы находилась отремонтированная гостиница «Интурист», в которой мы должны были остановиться. Нам дали две большие комнаты. Из наших окон были видны груды обломков, битого кирпича, бетона, измельченной штукатурки; среди руин росли странные темные сорняки, которые обычно появляются в разрушенных местах. За то время, пока мы были в Сталинграде, мы все больше и больше поражались, какое огромное пространство занимают эти руины, и самое удивительное, что эти руины были обитаемыми. Под обломками находились подвалы и щели, в которых жило множество людей. Сталинград был большим городом с жилыми домами и квартирами, сейчас же ничего этого не стало, за исключением новых домов на окраинах, а ведь население города должно где-то жить. И люди живут в подвалах домов, в которых раньше были их квартиры. Мы могли увидеть из окон нашей комнаты, как из-за большой груды обломков появлялась девушка, поправляя прическу. Опрятно и чисто одетая, она пробиралась через сорняки, направляясь на работу. Мы не могли себе представить, как им это удавалось. Как они, живя под землей, умели сохранять чистоту, гордость и женственность. Женщины выходили из своих укрытий и шли на рынок. На голове белая косынка, в руке корзинка для продуктов. Все это было странной и героической пародией на современную жизнь. |
| There was one rather terrifying exception. Directly behind the hotel, and in a place overlooked by our windows, there was a little garbage pile, where melon rinds, bones, potato peels, and such things were thrown out. And a few yards farther on, there was a little hummock, like the entrance to a gopher hole. And every morning, early, out of this hole a young girl crawled. She had long legs and bare feet, and her arms were thin and stringy, and her hair was matted and filthy. She was covered with years of dirt, so that she looked very brown. And when she raised her face, it was one of the most beautiful faces we have ever seen. Her eyes were crafty, like the eyes of a fox, but they were not human. The face was well developed and not moronic. Somewhere in the terror of the fighting in the city, something had snapped, and she had retired to some comfort of forgetfulness. She squatted on her hams and ate watermelon rinds and sucked the bones of other people's soup. She usually stayed there for about two hours before she got her stomach full. And then she went out in the weeds, and lay down, and went to sleep in the sun. Her face was of a chiseled loveliness, and on her long legs she moved with the grace of a wild animal. The other people who lived in the cellars of the lot rarely spoke to her. But one morning I saw a woman come out of another hole and give her half a loaf of bread. And the girl clutched at it almost snarlingly and held it against her chest. She looked like a half-wild dog at the woman who had given her the bread, and watched her suspiciously until she had gone back into her own cellar, and then she turned and buried her face in the slab of black bread, and like an animal she looked over the bread, her eyes twitching back and forth. And as she gnawed at the bread, one side of her ragged filthy shawl slipped away from her dirty young breast, and her hand automatically brought the shawl back and covered her breast, and patted it in place with a heart-breaking feminine gesture. | Но мы столкнулись, однако, с одним ужасным исключением. Прямо перед гостиницей, на месте, куда непосредственно выходили наши окна, была небольшая помойка, куда выбрасывали корки от дынь, кости, картофельные очистки и другой подобный мусор. Чуть дальше за этой помойкой был небольшой холмик, похожий на вход в норку суслика. Каждое раннее утро из этой норы выползала девочка. У нее были длинные босые ноги, тонкие и жилистые руки, а волосы были спутанными и грязными. Она казалась черной от скопившейся за несколько лет грязи. Но когда она поднимала лицо, это было самое красивое лицо, которое мы когда-либо видели. У нее были глаза хитрые, как у лисы, но какие-то нечеловеческие. У нее было лицо вполне нормального человека. В кошмаре сражающегося города что-то произошло, и она нашла покой в забытьи. Она сидела на корточках и подъедала арбузные корки, обсасывала кости из чужих супов. Обычно она проводила на помойке часа два, прежде чем ей удавалось наесться. А затем она шла в сорняки, ложилась и засыпала на солнце. У нее было удивительно красивое лицо, а двигалась она на длинных ногах с грацией дикого животного. Обитатели близлежащих подвалов редко разговаривали с ней. Но однажды утром я увидел, как из другой норы вышла какая-то женщина и дала девочке полбуханки хлеба. Та схватила его почти рыча и прижала к груди. Она глядела на женщину, которая дала ей хлеб, глазами полубезумной собаки и следила за ней с подозрением, пока женщина не ушла к себе в подвал, а потом отвернулась, спрятала лицо в ломте черного хлеба и как зверь смотрела поверх этого куска, водя глазами туда-сюда. А когда она вгрызлась в хлеб, один конец ее рваного и грязного платка соскользнул с молодой немытой груди, и она совершенно автоматически прикрыла грудь, поправив платок и пригладив его удивительно женственным жестом. |
| We wondered how many there might be like this, minds that could not tolerate living in the twentieth century any more, that had retired not to the hills, but into the ancient hills of the human past, into the old wilderness of pleasure, and pain, and self-preservation. It was a face to dream about for a long time. | Мы думали, сколько же еще таких созданий, которые не смогли больше выдержать жизнь в двадцатом веке, которые удалились не в потусторонний мир, и вернулись не в горы, а в глубь человеческого прошлого, в старинные дебри наслаждения, боли и самосохранения. У нее было лицо, о котором долго еще будешь вспоминать. |
| Late in the afternoon Colonel Denchenko called on us and asked if we would like to see the area of the fighting for Stalingrad. He was a fine-looking man, with a shaved head, a man of about fifty. He wore a white tunic and belt, and his breast was well decorated. He took us around the city and showed us where the Twenty-First Army had held, and where the Sixty-Second Army had supported it. He had brought the battle maps. He took us to the exact place where the Germans were stopped, and beyond which they had been unable to move. And on the edge of this line is Pavlov's house, which is a national shrine and will probably continue to be one. | Ближе к вечеру к нам зашел полковник Денченко и спросил, не хотели бы мы посмотреть на район, где шла битва за Сталинград. Полковнику было около пятидесяти, это был человек приятной наружности с бритой головой. На нем была белая гимнастерка и ремень, на груди много орденов. Он повозил нас по городу и показал, где удерживала позиции двадцать первая армия, где шестьдесят вторая армия прикрывала ее. Он привез с собой карты военных действий. Он показал нам точное место, где немцы были остановлены, черту, за которую они не могли уже продвинуться. Именно на этой черте стоит дом Павлова, который превратился в национальную святыню, и останется, вероятно, историческим местом и в будущем. |
| Pavlov's house was an apartment building, and Pavlov was a sergeant. Pavlov with nine men held the apartment house for fifty-two days against everything the Germans could bring against it. And the Germans never took Pavlov's house, and they never took Pavlov. And this was the farthest point of their conquest. | Дом Павлова был жилым домом, а сам Павлов был сержантом. Павлов с девятью другими людьми держали этот дом пятьдесят два дня, несмотря на все попытки немцев захватить его. Немцам так и не удалось взять ни дом Павлова, ни самого Павлова. Это была самая дальняя точка, до которой завоеватели смогли продвинуться. |
| Colonel Denchenko took us to the edge of the river and showed us where the Russians had stood and could not be dislodged under the steep banks. And all about were the rusting ruins of the weapons the Germans had brought to bear. The colonel was a Kiev man, and he had the light blue eyes of the Ukrainians. He was fifty, and his son had been killed at Leningrad. | Полковник Денченко привез нас к реке и показал, где под крутыми берегами стояли русские и откуда их не могли выбить немцы. Здесь повсюду лежали ржавые груды оружия. Сам полковник из Киева, и у него светло-голубые глаза, как у большинства украинцев. Ему было пятьдесят, а его сына убили под Ленинградом. |
| He showed us the hill from which the greatest German drive had come, and there was activity on the hill, and tanks were deployed on the side hill. At the bottom were several rows of artillery. A documentary film company from Moscow was making a history of the siege of Stalingrad before the city is rebuilt. And in the river a barge was anchored. The picture company had come down from Moscow on the river, and they lived on the barge. | Он показал нам холм, откуда начался «великий немецкий бросок», возвышенность, где шли боевые действия и где развернулись танки. У подножия холма в несколько рядов были расположены артиллерийские позиции. Киногруппа документалистов из Москвы снимала фильм об истории Сталинградской битвы, пока город заново не отстроили. А у реки стояла на якоре баржа. Московская киногруппа, которая приехала на съемки, жила на барже. |
отрывок случайной книги
(Стейнбек Джон, "Русский дневник")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |