|
[Alpha]
|
сервис для параллельного чтения книг сайт адаптирован под мобильные устройства изучайте английский язык, читая любимые книги 1500 книг в нашей базе на данный момент тексты произведений представлены с образовательной целью (изучение иностранных языков) |
full version |
|
 обратная связь
|
| Julia opened her eyes very wide in an expression of the most naive surprise. | Джулия широко открыла глаза, на её лице было самое простодушное удивление. |
| "Michael, what do you mean?" | – Что ты хочешь этим сказать, Майкл? |
| "Don't look so innocent. You know perfectly well. Do you think you can cod an old trooper like me?" | – Не изображай из себя невинность. Ты прекрасно знаешь. Старого воробья на мякине не проведешь. |
| He was looking at her with twinkling eyes, and it was very difficult for her not to burst out laughing. | Его глаза весело поблескивали, и Джулии было очень трудно удержаться от смеха. |
| "I am as innocent as a babe unborn." | – Я невинна, как новорождённый младенец. |
| "Come off it. If anyone ever deliberately killed a performance you killed Avice's. I couldn't be angry with you, it was so beautifully done." | – Брось. Если кто-нибудь когда-нибудь подставлял другому ножку, так это ты сегодня – Эвис. Я не мог на тебя сердиться, ты так красиво это сделала. |
| Now Julia simply could not conceal the little smile that curled her lips. Praise is always grateful to the artist. Avice's one big scene was in the second act. It was with Julia, and Michael had rehearsed it so as to give it all to the girl. This was indeed what the play demanded and Julia, as always, had in rehearsals accepted his direction. To bring out the colour of her blue eyes and to emphasize her fair hair they had dressed Avice in pale blue. To contrast with this Julia had chosen a dress of an agreeable yellow. This she had worn at the dress rehearsal. But she had ordered another dress at the same time, of sparkling silver, and to the surprise of Michael and the consternation of Avice it was in this that she made her entrance in the second act. Its brilliance, the way it took the light, attracted the attention of the audience. Avice's blue looked drab by comparison. When they reached the important scene they were to have together Julia produced, as a conjurer produces a rabbit from his hat, a large handkerchief of scarlet chiffon and with this she played. She waved it, she spread it out as though to look at it, she screwed it up, she wiped her brow with it, she delicately blew her nose. The audience fascinated could not take their eyes away from the red rag. And she moved up stage so that Avice to speak to her had to turn her back on the audience, and when they were sitting on a sofa together she took her hand, in an impulsive way that seemed to the public exquisitely natural, and sitting well back herself forced Avice to turn her profile to the house. Julia had noticed early in rehearsals that in profile Avice had a sheep-like look. The author had given Avice lines to say that had so much amused the cast at the first rehearsal that they had all burst out laughing. Before the audience had quite realized how funny they were Julia had cut in with her reply, and the audience anxious to hear it suppressed their laughter. The scene which was devised to be extremely amusing took on a sardonic colour, and the character Avice played acquired a certain odiousness. Avice in her inexperience, not getting the laughs she had expected, was rattled; her voice grew hard and her gestures awkward. Julia took the scene away from her and played it with miraculous virtuosity. But her final stroke was accidental. Avice had a long speech to deliver, and Julia nervously screwed her red handkerchief into a ball; the action almost automatically suggested an expression; she looked at Avice with troubled eyes and two heavy tears rolled down her cheeks. You felt the shame with which the girl's flippancy affected her, and you saw her pain because her poor little ideals of uprightness, her hankering for goodness, were so brutally mocked. The episode lasted no more than a minute, but in that minute, by those tears and by the anguish of her look, Julia laid bare the sordid misery of the woman's life. That was the end of Avice. | Тут уж Джулия была не в состоянии скрыть лёгкую улыбку. Похвала всегда приятна артисту. Единственная большая мизансцена Эвис была во втором акте. Кроме неё, в ней участвовала Джулия, и Майкл поставил сцену так, что всё внимание зрителей должно было сосредоточиться на девушке. Это соответствовало и намерению драматурга. Джулия, как всегда, следовала на репетициях всем указаниям Майкла. Чтобы оттенить цвет глаз и подчеркнуть белокурые волосы Эвис, они одели её в бледно-голубое платье. Для контраста Джулия выбрала себе жёлтое платье подходящего оттенка. В нём она и выступала на генеральной репетиции. Но одновременно с желтым Джулия заказала себе другое, из сверкающей серебряной парчи, и, к удивлению Майкла и ужасу Эвис, в нём она и появилась на премьере во втором акте. Его блеск и то, как оно отражало свет, отвлекало внимание зрителей. Голубое платье Эвис выглядело рядом с ним линялой тряпкой. Когда они подошли к главной мизансцене, Джулия вынула откуда-то – как фокусник вынимает из шляпы кролика – большой платок из пунцового шифона и стала им играть. Она помахивала им, она расправляла его у себя на коленях, словно хотела получше рассмотреть, сворачивала его жгутом, вытирала им лоб, изящно сморкалась в него. Зрители, как заворожённые, не могли оторвать глаз от красного лоскута. Джулия уходила в глубину сцены, так что, отвечая на её реплики, Эвис приходилось обращаться к залу спиной, а когда они сидели вместе на диване, взяла девушку за руку, словно бы повинуясь внутреннему порыву, совершенно естественным, как казалось зрителям, движением и, откинувшись назад, вынудила Эвис повернуться в профиль к публике. Джулия ещё на репетициях заметила, что в профиль Эвис немного похожа на овцу. Автор вложил в уста Эвис строки, которые были так забавны, что на первой репетиции все актёры покатились со смеху. Но сейчас Джулия не дала залу осознать, как они смешны, и тут же кинула ей ответную реплику; зрители, желая услышать её, подавили свой смех. Сцена, задуманная как чисто комическая, приобрела сардонический оттенок, и персонаж, которого играла Эвис, стал выглядеть одиозным. Эвис, не слыша ожидаемого смеха, от неопытности испугалась и потеряла над собой контроль, голос её зазвучал жестко, жесты стали неловкими. Джулия отобрала у Эвис мизансцену и сыграла её с поразительной виртуозностью. Но её последний удар был случаен. Эвис должна была произнести длинную речь, и Джулия нервно скомкала свой платочек; этот жест почти автоматически повлек за собой соответствующее выражение: она поглядела на Эвис встревоженными глазами, и две тяжелые слёзы покатились по её щекам. Вы чувствовали, что она сгорает со стыда за ветреную девицу, вы видели её боль из-за того, что все её скромные идеалы, её жажда честной, добродетельной жизни осмеиваются столь жестоко. Весь эпизод продолжался не больше минуты, но за эту минуту Джулия сумела при помощи слёз и муки, написанной на лице, показать все горести жалкой женской доли. С Эвис было покончено навсегда. |
| "And I was such a damned fool, I thought of giving her a contract," said Michael. | – А я, дурак, ещё хотел подписать с ней контракт, – сказал Майкл. |
| "Why don't you?" | – Почему бы и не подписать… |
| "When you've got your knife into her? Not on your life. You're a naughty little thing to be so jealous. You don't really think she means anything to me, do you? You ought to know by now that you're the only woman in the world for me." | – Когда ты имеешь против неё зуб? Да ни за что. Ах ты, гадкая девчонка, – так ревновать! Неужели ты думаешь, Эвис что-нибудь для меня значит? Могла бы уже знать, что для меня нет на свете никого, кроме тебя. |
| Michael thought that Julia had played this trick on account of the rather violent flirtation he had been having with Avice, and though, of course, it was hard luck on Avice he could not help being a trifle flattered. | Майкл вообразил, что Джулия сыграла свою злую шутку с Эвис в отместку за довольно бурный флирт, который он с ней завел, хотя, конечно, сочувствовал Эвис – ей чертовски не повезло! – не мог не быть польщенным. |
| "You old donkey," smiled Julia, knowing exactly what he was thinking and tickled to death at his mistake. "After all, you are the handsomest man in London." | – Ах ты, старый осел, – улыбнулась Джулия, слово в слово читая его мысли и смеясь про себя над его заблуждением. – В конце концов ты – самый красивый мужчина в Лондоне. |
| "All that's as it may be. But I don't know what the author'll say. He's a conceited little ape and it's not a bit the scene he wrote." | – Полно, полно. Но что скажет автор? Эта мартышка бог весть что мнит о себе, а то, что ты сегодня сыграла, и рядом не лежит с тем, что он написал. |
| "Oh, leave him to me. I'll fix him." | – А, предоставь его мне! Я всё улажу. |
| There was a knock at the door and it was the author himself who came in. With a cry of delight, Julia went up to him, threw her arms round his neck and kissed him on both cheeks. | Послышался стук, и – легок на помине – в дверях возник автор собственной персоной. С восторженным криком Джулия подбежала к Нему, обвила его шею руками и поцеловала в обе щеки. |
| "Are you pleased?" | – Вы довольны? |
| " It looks like a success," he answered, but a trifle coldly. | – Похоже, что пьеса имела успех, – ответил он довольно холодно. |
| "My dear, it'll run for a year." She placed her hands on his shoulders and looked him full in the face. "But you're a wicked, wicked man." | – Дорогой мой, она не сойдет со сцены и через год. – Джулия положила ладони ему на плечи и пристально посмотрела в лицо. – Но вы гадкий, гадкий человек! |
| "I?" | – Я? |
| "You almost ruined my performance. When I came to that bit in the second act and suddenly saw what it meant I nearly broke down. You knew what was in that scene, you're the author; why did you let us rehearse it all the time as if there was no more in it than appeared on the surface? We're only actors, how can you expect us to - to fathom your subtlety? It's the best scene in your play and I almost bungled it. No one in the world could have written it but you. Your play's brilliant, but in that scene there's more than brilliance, there's genius." | – Вы едва не погубили мое выступление. Когда я дошла до этого местечка во втором акте и вдруг поняла, что вы имели в виду, я чуть не растерялась. Вы же знали, что это за сцена, вы – автор, почему же вы позволили нам репетировать её так, будто в ней нет ничего, кроме того, что лежит на поверхности? Мы только актёры, вы не можете ожидать от нас, чтобы мы… чтобы мы постигли всю вашу тонкость и глубину. Это лучшая мизансцена в пьесе, а я чуть было не испортила её. Никто, кроме вас, не написал бы ничего подобного. Ваша пьеса великолепна, но в этой сцене виден не просто талант, в ней виден гений! |
отрывок случайной книги
(Моэм Сомерсет, "Театр")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |