|
[Alpha]
|
сервис для параллельного чтения книг сайт адаптирован под мобильные устройства изучайте английский язык, читая любимые книги 1500 книг в нашей базе на данный момент тексты произведений представлены с образовательной целью (изучение иностранных языков) |
full version |
|
 обратная связь
|
| 'What made you go to India in the first place?' I asked abruptly. | — Как вы вообще попали в Индию? — спросил я без предисловий. |
| 'Chance. At least I thought so at the time. Now I'm inclined to think it was the inevitable outcome of my years in Europe. Almost all the people who've had most effect on me I seem to have met by chance, yet looking back it seems as though I couldn't but have met them. It's as if they were waiting there to be called upon when I needed them. I went to India because I wanted a rest. I'd been working very hard and wished to sort out my thoughts. I got a job as a deck hand on one of those pleasure-cruise ships that go around the world. It was going to the East and through the Panama Canal to New York. I hadn't been to America for five years and I was homesick. I was depressed. You know how ignorant I was when we first met in Chicago all those years ago. I'd read an awful lot in Europe and seen a lot, but I was no nearer than when I started to what I was looking for.' | — По чистой случайности. То есть тогда мне так казалось. Теперь-то я склоняюсь к мысли, что это был неизбежный результат тех лет, что я провел в Европе. Почти всех людей, которые оказали на меня влияние, я встретил как будто случайно, а когда оглядываюсь назад, кажется, что я не мог их не встретить. Словно они только и ждали, чтобы я обратился к ним, когда они мне понадобятся. В Индию я поехал отдохнуть. Перед тем я очень напряженно работал, и мне хотелось разобраться в своих мыслях. Я нанялся матросом на туристский пароход, из тех, что совершают кругосветные рейсы. Он шел на Восток, а потом через Панамский канал в Нью-Йорк. В Америке я не был пять лет и соскучился. И на душе было скверно. Вы ведь знаете, каким невеждой я был, когда мы с вами познакомились в Чикаго, сто лет назад. В Европе я много чего прочел и много чего увидел, но к тому, что искал, не приблизился ни на шаг. |
| I wanted to ask him what that was, but had a feeling that he'd just laugh, shrug his shoulders, and say it was a matter of no consequence. | Мне хотелось спросить, чего же он искал, но я подозревал, что он только рассмеется, пожмет плечами и скажет, что это не имеет значения. |
| 'But why did you go as a deck hand?' I asked instead. 'You had money.' | — Но почему вы плыли матросом? — спросил я. — У вас же были деньги. |
| 'I wanted the experience. Whenever I've got water-logged spiritually, whenever I've absorbed all I can for the time, I've found it useful to do something of that sort. That winter, after Isabel and I broke off our engagement, I worked in a coal-mine near Lens for six months.' | — Ради нового переживания. Когда мне случалось поглотить все, что я в данное время был способен вместить, и меня, так сказать, начинало засасывать в болото, эта мера всякий раз оказывалась полезна. После того как мы с Изабеллой расторгли нашу помолвку, я полгода проработал в угольной шахте под Лансом. |
| It was then that he told me of those incidents that I have narrated in a previous chapter. | Тут-то он и рассказал мне эпизод из своей жизни, о котором я поведал в одной из предыдущих глав. |
| 'Were you sore when Isabel threw you over?' | — Вы очень горевали, когда Изабелла дала вам отставку? |
| Before he answered he looked at me for some time with those strangely black eyes of his that seemed then to look inwards rather than out. | Прежде чем ответить, он некоторое время смотрел на меня своими до странности черными глазами, глядевшими, казалось, не на вас, а внутрь. |
| 'Yes, I was very young. I'd made up my mind that we were going to marry. I'd made plans for the life that we were going to lead together. I expected it to be lovely.' He laughed faintly. 'But it takes two to make a marriage just as it takes two to make a quarrel. It had never occurred to me that the life I offered Isabel was a life that filled her with dismay. If I'd had any sense I'd never have suggested it. She was too young and ardent. I couldn't blame her. I couldn't yield.' | — Да. Я был очень молод. Я был уверен, что мы поженимся. Строил планы, как мы будем жить вместе. Эта жизнь представлялась мне чудесной. — Он засмеялся тихо и грустно. — Но в одиночку брак не построишь. Мне и в голову не приходило, что жизнь, которую я предлагал Изабелле, ей кажется ужасной. Будь я поумнее, я не заикнулся бы об этом. Она была слишком юная и пылкая. Винить я ее не мог. И уступить не мог. |
| It's just possible that the reader will remember that on his flight from the farm, after that grotesque encounter with the farmer's widowed daughter-in-law, he had gone to Bonn. I was anxious to get him to continue, but knew I must be careful not to ask more direct questions than I could help. | Хоть я и не очень на это надеюсь, но, возможно, читатель вспомнит, что, когда Ларри сбежал с фермы после нелепой истории с вдовой снохой хозяина, он направился в Бонн. Мне не терпелось, чтобы он продолжил свой рассказ с этого места, но, зная его, я воздержался от прямых вопросов. |
| 'I've never been to Bonn,' I said. 'When I was a boy I spent some time as a student at Heidelberg. It was, I think, the happiest time of my life.' | — Я никогда не был в Бонне, — сказал я. — В юности учился в Гейдельберге, но недолго. Это было, кажется, самое счастливое время в моей жизни. |
| 'I liked Bonn. I spent a year there. I got a room in the house of the widow of one of the professors at the university who took in a couple of boarders. She and her two daughters, both of them middle-aged, did the cooking and the house-work. I found my fellow boarder was a Frenchman and I was disappointed at first because I wanted to speak nothing but German; but he was an Alsatian and he spoke German, if not more fluently, with a better accent than he spoke French. He was dressed like a German pastor and I was surprised to find out after a few days that he was a Benedictine monk. He's been granted leave of absence from his monastery to make researches at the university library. He was a very learned man, but he didn't look it any more than he looked like my idea of a monk. He was a tall, stout fellow, with sandy hair, prominent blue eyes, and a red, round face. He was shy and reserved and didn't seem to want to have anything much to do with me, but he was very polite in a rather elaborate way and always took a civil part in the conversation at table; I only saw him then; as soon as we had finished dinner he went back to work at the library, and after supper, when I sat in the parlour improving my German with whichever of the two daughters wasn't washing up, he retired to his room. | — Мне Бонн понравился. Я провел там год. Поселился у вдовы одного из профессоров тамошнего университета, она сдавала несколько комнат. Она и две ее дочери, обе уже немолодые, сами готовили и делали всю работу по дому. Другую комнату, как выяснилось, снимал француз, и сначала это меня огорчило, потому что я хотел разговаривать только по-немецки, но он был эльзасец и по-немецки говорил если не свободнее, то, во всяком случае, с лучшим произношением, чем по-французски. Одевался он как немецкий пастор, а через несколько дней я, к своему удивлению, узнал, что он монах-бенедиктинец. Его на время отпустили из монастыря, чтобы он мог заняться научной работой в университетской библиотеке. Он был ученый человек, но, по моим понятиям, так же мало походил на ученого, как и на монаха, — рослый, дородный блондин с голубыми глазами навыкате и круглой красной физиономией. Он был стеснителен и сдержан, меня словно бы сторонился, но вообще отличался несколько тяжеловесной учтивостью и за столом вежливо участвовал в разговоре. Я только за столом его и видел: сразу после обеда он снова шел работать в библиотеку, а после ужина, когда я сидел в гостиной и практиковался в немецком языке с той из дочерей хозяйки, которая не мыла посуду, удалялся к себе в комнату. |
| 'I was surprised when one afternoon, after I'd been there at least a month, he asked me if I'd care to take a walk with him. He said he could show me places in the neighbourhood that he didn't think I'd be likely to discover for myself. I'm a pretty good walker, but he could outwalk me any day. We must have covered a good fifteen miles on that first walk. He asked me what I was doing in Bonn, and I said I'd come to learn German and get to know something about German literature. He talked very intelligently. He said he'd be glad to help me in any way he could. After that we went for walks two or three times a week. I discovered that he'd taught philosophy for some years. When I was in Paris I'd read a certain amount, Spinoza and Plato and Descartes, but I hadn't read any of the great German philosophers and I was only too glad to listen while he talked about them. One day, when we'd made an excursion across the Rhine and were sitting in a beer-garden drinking a glass of beer, be asked me if I was a Protestant. | Я был очень удивлен, когда однажды, с месяц после моего приезда, он предложил мне пойти на прогулку — он-де может показать мне такие места, которые я сам едва ли открою. Я неплохой ходок, но ему и в подметки не годился. Во время той первой прогулки мы отмахали не меньше пятнадцати миль. Он спросил, что я делаю в Бонне, я сказал, что хочу овладеть немецким и получить представление о немецкой литературе. Говорил он очень разумно, сказал, что будет рад мне помочь. После этого мы стали ходить на прогулки по два-три раза в неделю. Оказалось, что он несколько лет преподавал философию. В Париже я кое-что прочел по этой части — Спинозу, Платона, Декарта, но из крупных немецких философов никого не знал и с интересом слушал, как он о них рассказывал. Однажды, когда мы совершили экскурсию на другой берег Рейна и сидели в саду перед трактиром за кружкой пива, он спросил, протестант ли я. |
| '"I suppose so," I said. | Я ответил: «Наверно, так». |
| 'He gave me a quick look and I thought I saw in his eyes the glimmer of a smile. He began to talk about Aeschylus; I'd been learning Greek, you know, and he knew the great tragedians as I could never hope to know them. I was inspiring to hear him. I wondered why he'd suddenly asked me that question. My guardian, Uncle Bob Nelson, was an agnostic, but life went to church regularly because his patients expected it of him and sent me to Sunday school for the same reason. Martha, our help, was a rigid Baptist and she used to frighten my childhood by telling me of the hell fire to which the sinner would be condemned to all eternity. She took a real delight in picturing to me the agonies that would be endured by the various people in the village whom for some reason or other she had had it in for. | Он бросил на меня быстрый взгляд, в котором я уловил улыбку, и заговорил об Эсхиле. Он, понимаете, изучил древнегреческий и великих трагиков знал так, как я и надеяться не мог их узнать. От его слов у меня голова работала лучше. Я недоумевал, чем был вызван тот его вопрос. Мой опекун, дядя Боб Нелсон, был агностик, но в церковь ходил регулярно, потому что этого ждали от него пациенты, и по той же причине заставлял меня посещать воскресную школу. Марта, наша служанка, была ревностной баптисткой и отравляла мое детство рассказами об адском пламени, в котором грешники будут гореть до скончания века. Она с истинным наслаждением расписывала муки, уготованные разным нашим соседям, так или иначе заслужившим ее нерасположение. |
| 'By winter I'd got to know Father Ensheim very well. I think he was rather a remarkable man. I never saw him vexed. He was good-natured and kindly, far more broadminded than I would have expected, and wonderfully tolerant. His erudition was prodigious and he must have known how ignorant I was, but he used to talk to me as though I were as learned as he. He was very patient with me. He seemed to want nothing but to be of service to me. One day, I don't know why, I had an attack of lumbago, and Frau Grabau, my landlady, insisted on putting me to bed with hot-water-bottles. Father Ensheim, hearing I was laid up, came into my room to see me, after supper. Except that I was in a good deal of pain I felt perfectly well. You know what bookish people are, they're inquisitive about books, and as I put down the book I was reading when he came in, he took it up and looked at the title. It was a book about Meister Eckhart that I'd found at a bookseller's in the town. He asked me why I was reading it, so I said that I'd been going through a certain amount of mystical literature and told him about Kosti and how he'd aroused my interest in the subject. He surveyed me with his prominent blue eyes and there was a look in them that I can only describe as amused tenderness. I had the feeling that he found me rather ridiculous, but felt so much loving-kindness towards me that he didn't like me any the less. Anyhow, I've never much minded if people thought me a bit of a fool. | К началу зимы я уже много чего знал про отца Энсхайма. По-моему, это был замечательный человек. Я не помню, чтобы он хоть раз на кого-нибудь рассердился. Он был добрый и милосердный, с широкими взглядами, на редкость терпимый. Эрудиция его меня потрясала, а он, конечно, понимал, как мало я знаю, но говорил со мной как с равным. Был со мной очень терпелив. Словно только того и желал, что быть мне полезным. Однажды со мной ни с того ни с сего случился прострел, и фрау Грабау, наша хозяйка, чуть не силком уложила меня в постель с грелкой. Узнав, что я нездоров, отец Энсхайм после ужина зашел меня проведать. Чувствовал я себя хорошо, если не считать сильной боли. Вы знаете породу книжных людей — их всякая книга интересует. Так вот, когда я при его появлении отложил книгу, он взял ее и посмотрел заглавие. Это было сочинение Майстера Экхарта, оно мне попалось у букиниста. Он спросил, почему я это читаю, и я ответил, что вообще читаю такого рода литературу, и рассказал ему про Кости и как тот пробудил во мне интерес к этой теме. Он глядел на меня своими выпуклыми голубыми глазами, в них была насмешливая ласка, иначе я это выражение определить не могу. У меня было такое ощущение, что он находит меня смешным, но преисполнен ко мне такого доброжелательства, что я от этого не кажусь ему хуже. А меня никогда не обижает, если людям кажется, что я с придурью. |
| '"What are you looking for in these books?" he asked me. | «Чего вы ищете в этих книгах?» — спросил он. |
| '"If I knew that," I answered, "I'd at least be on the way to finding it." | «Если б я это знал, — ответил я, — это был бы хоть первый шаг к моей цели». |
| '"Do you remember my asking you if you were a Protestant? You said you supposed so. What did you mean by that?" | «Помните, я вас как-то спросил, протестант ли вы, а вы ответили — наверно, так. Что вы хотели этим сказать?» |
| '"I was brought up as one," I said. | «Меня растили в протестантской вере». |
отрывок случайной книги
(Моэм Сомерсет, "Острие бритвы")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |