|
[Alpha]
|
сервис для параллельного чтения книг сайт адаптирован под мобильные устройства изучайте английский язык, читая любимые книги 1500 книг в нашей базе на данный момент тексты произведений представлены с образовательной целью (изучение иностранных языков) |
full version |
|
 обратная связь
|
| I make Simon laugh too, though I don't intend to. We talked until it was past time for me to go to work. My shift since the Full Employment Act last year is ten to two. I am an inspector in a recycled paper bag factory. I have never rejected a bag yet; the electronic inspector catches all the defective ones first. It is a rather depressing job. But it's only four hours a day, and it takes more time than that to go through all the lines and physical and mental examinations, and fill out all the forms, and talk to all the welfare counselors and inspectors every week in order to qualify as Unemployed, and then line up every day for the ration stamps and the dole. Simon thought I ought to go to work as usual. I tried to, but I couldn't. He had felt very hot to the touch when I kissed him good-bye. I went instead and got a black-market doctor. A girl at the factory had recommended her, for an abortion, if I ever wanted one without going through the regulation two years of sex-depressant drugs the fed-meds make you take when they give you an abortion. She was a jeweler's assistant in a shop on Alder Street, and the girl said she was convenient because if you didn't have enough cash, you could leave something in pawn at the jeweler's as payment. Nobody ever does have enough cash, and of course credit cards aren't worth much on the black market. | Невольно мне тоже удалось рассмешить Саймона. Мы болтали и болтали, пока я не начала опаздывать на работу. Моя смена, с тех пор как в прошлом году был принят Закон о Всеобщей и Полной Занятости, продолжалась с десяти до двух. Я контролер на недавно вновь запущенной фабрике, выпускающей бумажные пакеты. Пока что мне не удалось обнаружить ни одного негодного пакета: электронный контролер отлавливает их раньше меня. Такая работа нагоняет жуткое уныние. Но всего-то - четыре часа в день; куда больше времени требуется, чтобы тебя квалифицировали как безработную - надо каждую неделю добираться туда на многочисленных видах транспорта, проходить физическое и психическое обследование, заполнять разнообразные анкеты, беседовать с целой кучей советников и инспекторов из Охраны Общественного Благосостояния, а потом - каждый день! - выстаивать за талонами на питание и пособием по безработице. Саймон решил, что мне все же следует, как обычно, пойти на работу. Я и попыталась это сделать, но не смогла. Он был такой горячий, когда я поцеловала его на прощание. Поэтому вместо работы я отправилась добывать подпольного врача. Одна девушка с нашей фабрики дала мне этот адрес на случай, если понадобится сделать аборт и не захочется после него целых два года глотать секс-депрессанты, которыми федеральные медики кормят тебя после того, как дадут разрешение на операцию. Эта докторша работала помощницей продавца в ювелирном магазине на Алдер-стрит, и моя знакомая с фабрики сказала, что это очень удобно: если не хватает денег, всегда можно оставить в залог у ювелира какую-нибудь драгоценность. Денег ведь вечно не хватает, а уж кредитные карточки, разумеется, стоят на черном рынке сущую ерунду. |
| The doctor was willing to come at once, so we rode home on the bus together. She gathered very soon that Simon and I were married, and it was funny to see her look at us and smile like a cat. Some people love illegality for its own sake. Men, more often than women. It's men who make laws, and enforce them, and break them, and think the whole performance is wonderful. Most women would rather just ignore them. You could see that this woman, like a man, actually enjoyed breaking them. That may have been what put her into an illegal business in the first place, a preference for the shady side. But there was more to it than that. No doubt she'd wanted to be a doctor too; and the Federal Medical Association doesn't admit women into the medical schools. She probably got her training as some other doctor's private pupil, under the counter. Very much as Simon learned mathematics, since the universities don't teach much but Business Administration and Advertising and Media Skills anymore. However she learned it, she seemed to know her stuff. She fixed up a kind of homemade traction device for Simon very handily and informed him that if he did much more walking for two months he'd be crippled the rest of his life, but if he behaved himself he'd just be more or less lame. It isn't the kind of thing you'd expect to be grateful for being told, but we both were. Leaving, she gave me a bottle of about two hundred plain white pills, unlabeled. "Aspirin," she said. "He'll be in a good deal of pain off and on for weeks." | Докторша выразила желание немедленно посетить больного, и мы с ней вместе поехали на автобусе. Она очень скоро догадалась, что мы с Саймоном женаты, и было очень смешно видеть, как она рассматривает нас и по-кошачьи улыбается. Некоторым нравится любое нарушение закона - просто так, из любви к искусству. Чаще мужчинам, чем женщинам. Именно мужчины создают законы и внедряют их, они же их и нарушают, и думают, что все это вместе игра просто замечательная. Большинство женщин, пожалуй, предпочли бы не обращать на законы внимания. Похоже, что этой врачихе, как и мужчинам, действительно нравилось нарушать законы. Возможно, любовь к приключениям и жажда острых ощущений и заставили ее некогда заниматься делом незаконным. Но существовала, безусловно, и более веская причина: эта женщина еще и очень хотела быть врачом. А Федеральная Медицинская Ассоциация не допускает женщин в медицинские учебные заведения. По всей вероятности, свои знания и практику она получила подпольно, в качестве частной ученицы. Примерно тем же способом Саймон изучал математику - ведь в университетах теперь готовят только менеджеров, специалистов по рекламе и средствам массовой информации. Однако эта женщина на врача выучилась, и, похоже, дело свое она знала неплохо. Она сделала, и весьма искусно, что-то вроде передвижного кресла для Саймона и сообщила ему, что если в течение следующих двух месяцев он вздумает передвигаться самостоятельно, то на всю жизнь останется калекой, а если будет вести себя как следует, то будет всего лишь немного прихрамывать. Такие перспективы радости обычно не вызывают, но мы оба очень обрадовались и стали ее благодарить. Перед уходом она дала мне бутылочку с двумя сотнями простых белых таблеток. Этикетки не было. - Аспирин, - сказала она. - У него еще месяца два будут появляться сильные боли. |
| I looked at the bottle. I had never seen aspirin before, only the Super-Buffered Pane-Gon and the Triple-Power N-L-G-Zic and the Extra-Strength Apansprin with the miracle ingredient more doctors recommend, which the fed-meds always give you prescriptions for, to be filled at your FMA-approved private enterprise friendly drugstore at the low, low prices established by the Pure Food and Drug Administration in order to inspire competitive research. | Я смотрела на бутылочку во все глаза. Никогда раньше я не видела аспирина, только Сверхнейтрализующий Болеутолитель или Тройной Анальгетик, или еще Супер-Апансприн; во все эти лекарства входил некий "чудесный ингредиент", который настойчиво рекламировали врачи из ФМА; они всегда прописывали именно эти средства, продающиеся в государственных аптеках только по рецепту с их печатью, чтобы избежать происков конкурентов. |
| "Aspirin," the doctor repeated. "The miracle ingredient more doctors recommend." She cat-grinned again. I think she liked us because we were living in sin. That bottle of black-market aspirin was probably worth more than the old Navajo bracelet I pawned for her fee. | - Аспирин, - повторила докторша. - Тот самый "чудесный ингредиент", который славят все доктора. Она снова улыбнулась как кошка. Думаю, мы нравились ей именно тем, что жили во грехе. Эта бутылочка аспирина с черного рынка стоила, наверное, гораздо дороже, чем старинный браслет индейцев навахо, который я всучила ей в качестве оплаты. |
| I went out again to register Simon as temporarily domiciled at my address and to apply for Temporary Unemployment Compensation ration stamps for him. They only give them to you for two weeks and you have to come every day; but to register him as Temporarily Disabled meant getting the signatures of two fed-meds, and I thought I'd rather put that off for a while. It took three hours to go through the lines and get the forms he would have to fill out, and to answer the 'crats' questions about why he wasn't there in person. They smelled something fishy. Of course it's hard for them to prove that two people are married and aren't just adultering if you move now and then and your friends help out by sometimes registering one of you as living at their address; but they had all the back files on both of us and it was obvious that we had been around each other for a suspiciously long time. The State really does make things awfully hard for itself. It must have been simpler to enforce the laws back when marriage was legal and adultery was what got you into trouble. They only had to catch you once. But I'll bet people broke the law just as often then as they do now. | Я снова вышла из дому, чтобы зарегистрировать Саймона как временно проживающего на моей жилплощади и подать от его имени заявку на пищевые талоны - пособие для Временно Нетрудоспособных. Выписывают их только на две недели и приходить отмечаться нужно ежедневно; но чтобы зарегистрировать Саймона как Временно Нетрудоспособного, мне пришлось бы доставать подписи двух врачей из ФМА, а я решила, что лучше пока с ними не связываться. На транспорт, на стояние в очередях, на добычу формуляров, которые Саймон должен был заполнить собственноручно, а также на то, чтобы ответить на бесконечные вопросы различных "чинов" по поводу неявки самого Саймона, ушло три часа. Кое-что они, похоже, учуяли. Конечно, трудновато доказать, что два человека именно женаты, а не просто невинно сожительствуют, если они то и дело переезжают с места на место, а друзья помогают им, регистрируя то одного, то другого как временно проживающих. С другой стороны, безусловно имеется полное досье на каждого из нас, и совершенно очевидно, что мы с Саймоном пребываем в неизбежной близости друг от друга подозрительно долго. Государство и впрямь само себя ставит в трудное положение. Было бы, наверное, куда проще восстановить законность брака, а адюльтер признать тем, что всегда влечет за собой неприятности. Тогда им стоило бы всего лишь однажды поймать вас за прелюбодеянием - и достаточно. Впрочем, я готова поклясться, что и тогда люди нарушали закон так же часто, как они это делают теперь, когда адюльтер - вещь вполне законная. |
| The lantern-creatures came close enough at last that we could see not only their light, but their bodies in the illumination oftheir light. They were not pretty. They were dark colored, most often a dark red, and they were all mouth. They ate one another whole. Light swallowed light all swallowed together in the vaster mouth of the darkness. They moved slowly, for nothing, however small and hungry, could move fast under that weight, in that cold. Their eyes, round with fear, were never closed. Their bodies were tiny and bony behind the gaping jaws. They wore queer, ugly decorations on their lips and skulls: fringes, serrated wattles, feather-like fronds, gauds, bangles, lures. Poor little sheep ofthe deep pastures! Poor ragged, hunchjawed dwarfs squeezed to the bone by the weight of the darkness, chilled to the bone by the cold of the darkness, tiny monsters burning with bright hunger, who brought us back to life! | Светящиеся существа наконец приблизились настолько, что мы могли видеть не только исходящий от них свет, но и их тела. Хорошенькими эти существа назвать было трудно. Темного цвета, чаще всего темно-красного, они состояли практически из одного лишь рта. И проглатывали друг друга целиком. Один огонек поглощал другой, а потом оба они исчезали в огромной пасти тьмы. Светящиеся существа двигались медленно - ничто здесь, каким бы маленьким и голодным оно ни было, не могло бы двигаться быстрее при таком страшном давлении и леденящем холоде. Глаза существ, круглые будто от страха, никогда не закрывались. Тела их были непропорционально маленькими и хрупкими по сравнению с зияющими отверстыми пастями. На губах и головах они носили какие-то странные и довольно безобразные украшения: бахромой свисающие челки; зазубренные мясистые сережки, похожие на птичьи; перьевидные листья каких-то растений; безвкусные побрякушки, браслеты и прочую завлекательную дребедень. Бедные маленькие агнцы с глубоководных пастбищ! Бедные разряженные в лохмотья карлики с кривыми челюстями, стиснутые до хруста костей тяжестью тьмы, до костей промерзшие в холодном мраке, крошечные чудовища с глазами, светящимися голодным блеском, - ведь это они вернули нас к жизни! |
| Occasionally, in the wan, sparse illumination ofone ofthe lantern-creatures, we caught a momentary glimpse ofother, large, unmoving shapes: the barest suggestion, off in the distance, not of a wall, nothing so solid and certain as a wall, but of a surface, an angle... Was it there? | Временами в слабом неровном свечении то одного, то другого крошечного существа нам удавалось мельком разглядеть иные, крупные и неподвижные формы; мы предполагали, разумеется делая скидку на расстояние, что это не то стена, не то... нет, нечто не столь крепкое и надежное, как стена, но все же поверхность чего-то, какой-то угол... А может, нам все это только казалось? |
| Or something would glitter, faint, far off, far down. There was no use trying to make out what it might be. Probably it was only a fleck of sediment, mud, or mica, disturbed by a struggle between the lantern-creatures, flickering like a bit of diamond dust as it rose and settled slowly. In any case, we could not move to go see what it was. We had not even the cold, narrow freedom of the lantern-creatures. We were immobilized, borne down, still shadows among the half-guessed shadow walls. Were we there? The lantern-creatures showed no awareness of us. They passed before | Или вдруг где-то в стороне или далеко внизу слабо вспыхивал и затухал, мерцая, какой-то свет. Нечего было и пытаться определить, что это такое. Возможно, всего лишь крупицы осадочной породы, тина или блестки слюды, потревоженные борьбой вечно голодных светящихся существ; эти частички, сверкающие как алмазная пыль, то взлетали вверх, то медленно опускались в придонные глубины. Так или иначе, но двинуться с места, чтобы посмотреть, что же это такое, мы не могли. Мы еще не были столь же свободны, как светящиеся существа в их холодной стихии, в их примитивной жизни-борьбе. Мы были насильственно обездвижены, сдавлены со всех сторон - все еще тени среди полуугаданных теней-стен. Да и были ли мы там? |
| us, among us, perhaps even through us—it was impossible to be sure. They were not afraid, or curious. | Светящиеся существа вроде бы вовсе нас не замечали. Они проплывали перед нами, между нами, может быть, даже сквозь нас - утверждать невозможно. Они не боялись, но и любопытства не проявляли. |
| Once something a little larger than a hand came crawling near, and for a moment we saw quite distinctly the clean angle where the foot of a wall rose from the pavement, in the glow cast by the crawling creature, which was covered with a foliage of plumes, each plume dotted with many tiny, bluish points of light. We saw the pavement beneath the creature and the wall beside it, heartbreaking in its exact, clear linearity, its opposition to all that was fluid, random, vast, and void. We saw the creature's claws, slowly reaching out and retracting like small stiff fingers, touch the wall. Its plumage of light quivering, it dragged itselfalong and vanished behind the corner of the wall. | Однажды нечто, чуть больше человеческой ладони, извиваясь, приблизилось к нам, и на какой-то миг в свете извивающегося существа, покрытого целым лесом каких-то перьев, усыпанных маленькими голубоватыми капельками огня, мы совершенно отчетливо увидели чистых очертаний угол здания в том месте, где стена его поднимается от мостовой. Мы увидели мостовую и всю стену целиком, встающую над мостовой, - пронзительной четкости линии, как бы противопоставленные всему окружающему, такому изменчивому, беспорядочному, лишенному границ и смысла. Мы увидели, как когти светящегося существа медленно распрямились, словно крошечные скрюченные пальчики, и тронули стену. Его оперение дрожащим световым шлейфом проплыло мимо и исчезло за углом здания. |
| So we knew that the wall was there; and that it was an outer wall, a housefront, perhaps, or the side of one of the towers of the city. | Итак, мы узнали, что там есть стена; может быть, внешняя стена здания, его фасад, или боковая стена одной из городских башен. |
| We remembered the towers. We remembered the city. We had forgotten it. We had forgotten who we were; but we remembered the city, now. When I got home, the FBI had already been there. The computer at the police precinct where I registered Simon's address must have flashed it right over to the computer at the FBI building. They had questioned Simon for about an hour, mostly about what he had been doing during the twelve days it took | Мы вспомнили эти башни. Мы вспомнили этот город. Мы давно уже забыли об этом. Давно уже забыли, кто мы такие. Но город теперь мы вспомнили. |
| him to get from the Camp to Portland. I suppose they thought he had flown to Peking or something. Having a police record in Walla Walla for hitchhiking helped him establish his story. He told me that one of them had gone to the bathroom. Sure enough I found a bug stuck on the top of the bathroom door frame. I left it, as we figured it's really better to leave it when you know you have one, than to take it off and then never be sure they haven't planted another one you don't know about. As Simon said, if we felt we had to say something unpatriotic we could always flush the toilet at the same time. | Когда я наконец попала домой, агенты ФБР там уже, разумеется, побывали. Компьютер того полицейского участка, где я зарегистрировала Саймона, должно быть, сразу же передал информацию о нем компьютеру ФБР. Примерно в течение часа они расспрашивали Саймона про то в основном, чем он занимался те двенадцать дней, что якобы добирался из Лагеря в Портленд. Они, наверное, думали, что он успел слетать в Пекин или еще куда-нибудь подальше. Поскольку у Саймона имелась справка из полиции в Уолла-Уолла по поводу ареста за автостоп, это помогло как-то доказать, что он говорит правду. Саймон сказал, что один из агентов заходил в ванную. Ну и, разумеется, я обнаружила "жучок" на верхней планке дверной рамы. Я его не тронула; мы решили, что лучше знать, где он стоит, и оставить его там, чем содрать и потом постоянно быть не уверенными насчет того, что нам не поставили другой, только неизвестно где. Саймон сказал, что если нам так уж захочется сказать что-нибудь непатриотичное в ванной, то всегда можно одновременно спустить в унитазе воду. |
| I have a battery radio—there are so many work stoppages because of power failures, and days the water has to be boiled, and so on, that you really have to have a radio to save wasting time and dying of typhoid—and he turned it on while I was making supper on the Primus. The six o'clock Ail-American Broadcasting Company news announcer announced that peace was at hand in Uruguay, the president's confidential aide having been seen to smile at a passing blonde as he left the 613th day of the secret negotiations in a villa outside Katmandu. The war in Liberia was going well; the enemy said they had shot down seventeen American planes but the Pentagon said we had shot down twenty-two enemy planes, and the capital city—I forget its name, but it hasn't been inhabitable for seven years anyway—was on the verge of being recaptured by the forces of freedom. The police action in Arizona was also successful. The Neo-Birch insurgents in Phoenix could not hold out much longer against the massed might of the American army and air force, since their underground supply of small tactical nukes from the Weathermen in Los Angeles had been cut off. Then there was an advertisement for Fed-Cred cards and a commercial for the Supreme Court: "Take your legal troubles to the Nine Wise Men!" Then there was something about why tariffs had gone up, and a report from the stock market, which had just closed at over two thousand, and a commercial for U.S. Government canned water, with a catchy little tune: "Don't be sorry when you drink/It's not as healthy as you think/Don't you think you really ought to/Drink coo-ool, puu-uure USG water?"— with three sopranos in close harmony on the last line. Then, just as the battery began to give out and his voice was dying away into a faraway tiny whisper, the announcer seemed to be saving something about a new continent emerging. | У меня был приемник на батарейках - в доме вечно что-нибудь не работает из-за отключенного электричества, а ведь случается, что по радио объявляют, что воду, например, можно употреблять только кипяченую или еще что-нибудь в этом роде, - так что действительно просто необходимо иметь радиоприемник, а то и об эпидемии тифа вовремя не узнаешь, так и помрешь. И вот Саймон включил приемник, а я тем временем готовила на примусе ужин. В шесть вечера комментатор Эй-эй-би-си в передаче последних известий сообщил, что в Уругвае вот-вот будет достигнут мир, что первый помощник господина президента был замечен улыбающимся какой-то прохожей блондинке на 613-й день тайных переговоров, когда он покидал виллу в пригородах Катманду, где эти переговоры ведутся; война в Либерии успешно развивалась: согласно сообщениям противника, сбиты семнадцать американских самолетов, но Пентагон заявил, что мы сбили двадцать два их самолета, а столица Либерии - забыла, как она называется, но это не важно, так как в последние семь лет она необитаема, - вот-вот вновь будет захвачена силами борцов за свободу. Полицейский рейд в Аризоне также прошел успешно. Необерчистские [общество Джона Берча - ультраконсервативная организация в США, названная в честь капитана ВВС США Д.Берча (ум. в 1945)] инсургенты в Финиксе [административный центр штата Аризона] не смогут продержаться слишком долго, уступая массированным ударам американской армии и ВВС, поскольку подпольные поставки им тактического ядерного оружия, осуществляемые метеорологической службой Лос-Анджелеса, удалось пресечь. Затем последовало объявление насчет федеральных кредитных карточек и спецреклама Верховного Суда: "Не заботьтесь о соблюдении закона сами, доверьте свои дела Девяти Мудрецам!" Потом рассказывали о том, почему тарифы вновь выросли; затем был репортаж с фондовой биржи, которая только что закрылась, поскольку индекс перевалил за две тысячи пунктов; затем последовала рекламная передача по заказу правительства США о преимуществах консервированной воды - дурацкая песенка с весьма прилипчивой мелодией: Пиво пьешь - не огорчайся, Ведь здоровья не вернешь. Так что лучше постарайся Пить бросающую в дрожь Замечательную воду Из жестянки с маркой ГОС И поднимешь выше хвост! И бодрый призыв: "Пейте самую свежую, самую холодную на свете консервированную воду, выпускаемую государственными предприятиями США!" Песенку исполняли три сопрано, которые довольно удачно слились в последних тактах. Потом, когда батарейка в приемнике уже начала садиться и голос диктора стал замирать где-то вдали, подобно слабому шепоту, объявили о том, что со дна океана поднимается новый континент. |
| "What was that?" | - Что там такое? |
| "I didn't hear," Simon said, lying with his eyes shut and his face pale and sweaty. I gave him two aspirins before we ate. He ate little, and fell asleep while I was washing the dishes in the bathroom. I had been going to practice, but a viola is fairly wakeful in a one-room apartment. I read for a while instead. It was a best seller Janet had given me when she left. She thought it was very good, but then she likes Franz Liszt too. I don't read much since the libraries were closed down, it's too hard to get books; all you can buy is best sellers. I don't remember the title of this one; the cover just said "Ninety Million Copies in Print!!!" It was about small-town sex life in the last century, the dear old 1970s when there weren't any problems and life was so simple and nostalgic. The author squeezed all the naughty thrills he could out of the fact that all the main characters were married. I looked at the end and saw that all the married couples shot each other after all their children became schizophrenic hookers, except for one brave pair that divorced and then leapt into bed together with a clear-eyed pair of government-employed lovers for eight pages of healthy group sex as a brighter future dawned. I went to bed then, too. Simon was hot, but sleeping quietly. His breathing was like the sound of soft waves far away, and I went out to the dark sea on the sound of them. | - Я не расслышал, - сказал Саймон; он лежал с закрытыми глазами, бледный и весь в испарине. Перед ужином я дала ему две таблетки аспирина. Он поел совсем мало и уснул, пока я мыла в ванной тарелки. Вообще-то я намеревалась после ужина немного поиграть, но альт в однокомнатной квартире и мертвого разбудит. Поэтому я взамен решила почитать. Это был какой-то бестселлер, который перед отъездом дала мне Дженет. Она считала эту книгу очень хорошей, но о вкусах не спорят, ей и Ференц Лист тоже нравится. Я мало читаю с тех пор, как позакрывали библиотеки, - слишком трудно стало доставать книги, а купить можно только бестселлеры. Я даже не помню, как эта книжка называлась, там во всю обложку была надпись: "Тираж - 90 миллионов!" Речь шла о сексуальных похождениях жителей маленького городка в прошлом, двадцатом веке, в милые сердцу семидесятые, когда еще не существовало никаких проблем и жизнь была такой простой, что воспоминания о ней вызывали приступ ностальгии. Автор постарался на славу и выжал все самое отвратительное и завлекательное из того элементарного факта, что все главные герои его произведения состояли в браке. Я заглянула в конец и узнала, что женатые и замужние герои романа просто-напросто перестреляли друг друга после того, как их детишки один за другим превратились в шизоидных подонков и проституток. Исключение составила одна славная парочка, которая оформила развод, а потом нырнула в постель вместе с другой не менее славной парочкой ясноглазых государственных служащих - законных любовников, разумеется, - что сулило страниц восемь здорового группового секса и предвещало зарю светлого будущего. Захлопнув книжку, я тоже легла спать. Саймон был горячий, но спал спокойно. Его дыхание напоминало шум несильных морских волн, набегающих на далекий-далекий берег, и под этот аккомпанемент я погрузилась в темную пучину океана. |
| I used to go out to the dark sea, often, as a child, falling asleep. I had almost forgotten it with my waking mind. As a child all I had to do was stretch out and think, "the dark sea. the dark sea." and soon enough I'd be there, in the great depths, rocking. But after I grew up it only happened rarely, as a great gift. To know the abyss of the darkness and not to fear it, to entrust oneself to it and whatever may arise from it—what greater gift? | Когда я была ребенком, то, засыпая, часто погружалась в эту темную пучину. В своем теперешнем взбудораженном состоянии я как-то об этом совсем позабыла. А тогда мне было достаточно вытянуться в постели и подумать: "...море... темные глубины морские...", как я там и оказывалась - в темной пучине океана, на большой глубине, убаюканная погружением. Когда я выросла, однако, это случалось со мной все реже и реже и воспринималось как большой подарок. Познать бездну мрака и не бояться ее, доверить себя пучине и тому, что может подняться из ее глубин, - разве бывает подарок лучше? |
| We watched the tiny lights come and go around us, and doing so, we gained a sense ofspace and of direction—near and far, at least, and higher and lower. It was that sense ofspace that allowed us to become aware of the currents. Space was no longer entirely still around us, suppressed by the enormous pressure of its own weight. Very dimly we were aware that the cold darkness moved, slowly, softly, pressing against us a little for a long time, then ceasing, in a vast oscillation. The empty darkness flowed slowly along our unmoving unseen bodies, along them, past them, perhaps through them; we could not tell. | Мы наблюдали, как появляются и кружат вокруг нас крошечные огоньки, и постепенно обретали чувство пространства и направления - по крайней мере, "близко - далеко", "выше - ниже". Благодаря этому мы теперь смогли ощутить различные течения. Пространство вокруг нас больше не было совершенно неподвижным, словно скованным собственным невероятным весом. Видно было очень плохо, но все же мы поняли, что холодная тьма движется, медленно и мягко сдавливая нас, а затем, отпуская, словно давая передышку, колышется широкими волнами. Сплошная тьма медленно обтекала наши неподвижные невидимые тела, уплывала куда-то мимо нас, а может, и сквозь нас - кто ее знает. |
| Where did they come from, those dim, slow, vast tides? What pressure or attraction stirred the deeps to these slow drifting movements? We could not understand that; we could only feel their touch against us, but in straining our sense to guess their origin or end, we became aware of something else: something out there in the darkness ofthe great currents: sounds. We listened. We heard. | Откуда они брались, эти неясные, медлительные, широкие волны? Какой силы давление или притяжение взволновало столь мощные толщи воды, привело их в движение? Понять этого мы не могли; могли лишь ощущать прикосновение вод, но, напрягая все свои чувства, чтобы понять, где начало и конец этого движения, мы обнаружили нечто новое, нечто, сокрытое во тьме великих вод: звуки. Мы прислушались. И услышали. |
| So our sense ofspace sharpened and localized to a sense of place. For sound is local, as sight is not. Sound is delimited by silence; and it does not rise out ofthe silence unless it is fairly close, both in space and in time. Though we stand where once the singer stood we cannot hear the voice singing; the years have carried it off on their tides, submerged it. Sound is a fragile thing, a tremor, as delicate as life itself. We may see the stars, but we cannot hear them. Even were the hollowness of outer space an atmosphere, an ether that transmitted the waves of sound, we could not hear the stars; they are too far away. At most, if we listened we might hear our own sun, all the mighty, roiling, exploding storm of its burning, as a whisper at the edge of hearing. A sea wave laps one's feet: It is the shock wave of a volcanic eruption on the far side ofthe world. But one hears nothing. | Итак, наше ощущение пространства стало более четким, локализовалось, поскольку звук всегда имеет конкретную исходную точку в отличие от обозримого пространства. Границы звука определяет тишина, и звук не выходит за ее пределы до тех пор, пока его источник не приблизится к тебе во времени и в пространстве. Встань на то же самое место, где некогда стоял певец, но не услышишь, как он пел: годы унесли в своих потоках, утопили в своих глубинах звук его голоса. Звук столь же хрупок и недолговечен, как человеческая жизнь, - вспыхнет и угаснет. А разве нам слышно, о чем говорит увиденная на небе звезда? Даже если бы космическое пространство представляло собой некую атмосферу, "эфир", способный передавать звуковые волны, мы не смогли бы услышать звезды: слишком они от нас далеки. Самое большее, если хорошенько прислушаться, может, и услышишь наше солнце - штормовой гул, могучий рев пожара, снедающего его, долетит до тебя как легкий, едва слышный человеческому уху шепот. Волна морская лизнула твою ногу - где-то по ту сторону земного шара произошло извержение вулкана, породившее эту волну. Но ты стоишь здесь, на этом берегу и не слышишь ничего. |
отрывок случайной книги
(Ле Гуин Урсула, "Новая Атлантида")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |