|
[Alpha]
|
сервис для параллельного чтения книг сайт адаптирован под мобильные устройства изучайте английский язык, читая любимые книги 1500 книг в нашей базе на данный момент тексты произведений представлены с образовательной целью (изучение иностранных языков) |
full version |
|
 обратная связь
|
| He came to stand near her, also looking out at the misty horizon of the sea, the stars, the dark bulk of the mountain above them. | Он подошел, встал с ней рядом и тоже стал глядеть в подернутую дымкой морскую даль, на звезды, на темную громаду горы. |
| “Nobody much,” he said. “My mother died when I was a baby. There were some older brothers. I don’t remember them. There was my father the smith. And my mother’s sister. She was the witch of Ten Alders.” | — Да никто особенно не воспитывал, — ответил он. — Мать моя умерла, когда я совсем маленьким был. Были еще старшие братья, да только я их совсем не помню. А в общем, присматривали за мной отец мой, кузнец, и тетка, материна сестра. Тетка была у нас в деревне Десять Ольховин ведьмой. |
| “Aunty Moss,” Tenar said. | Как тетушка Мох, — сказала Тенар. |
| “Younger. She had some power. | — Тетка моя была тогда помоложе. И от рождения имела волшебную силу. |
| “What was her name?” | — Как же ее звали? |
| He was silent. | Он помолчал. — Не могу вспомнить, — медленно проговорил он. |
| “I cannot remember,” he said slowly. | Потом помолчал еще немного и сказал: |
| After a while he said, “She taught me the names. Falcon, pilgrim falcon, eagle, osprey, goshawk, sparrowhawk | — Она учила меня Истинным Именам сокола, орла, скопы, тетеревятника, перепелятника… |
| “What do you call that star? The white one, up high.” | — А как у вас называется вон та звезда? Белая? |
| “The Heart of the Swan,” he said, looking up at it. “In Ten Alders they called it the Arrow.” | — Сердце Лебедя, — сказал он, глядя в небо. — А в Десяти Ольховинах ее называли еще Стрелой. |
| But he did not say its name in the Language of the Making, nor the true names the witch had taught him of hawk, falcon, sparrowhawk. | Однако он так и не назвал Подлинного Имени звезды, как не назвал и тех Имен, которым учила его тетка-ведьма, — Подлинных Имен сокола, ястреба-перепелятника, скопы… |
| “What I said-in there-was wrong,” he said softly. “I shouldn’t speak at all. Forgive me. | — То, что я говорил… там, у камина… это все неверно, — мягко сказал он. — Мне вообще не следовало ничего говорить. Ты прости меня. |
| “If you won’t speak, what can I do but leave you?” She turned to him. “Why do you think only of yourself? always of yourself? Go outside awhile,” she told him, wrathful. “I want to go to bed.” | — Если ты вообще ничего говорить не будешь, то мне-то как быть? Останется только уйти отсюда. — Она повернулась к нему. — Почему ты всегда думаешь только о себе? Только о себе! Выйди на минутку, пожалуйста, — совсем рассердилась она. — Я хочу раздеться и лечь. |
| Bewildered, muttering some apology, he went out; and she, going to the alcove, slipped out of her clothes and into the bed, and hid her face in the sweet warmth of Therru’s silky nape. | Растерянный, бормоча какие-то извинения, он вышел на улицу; а она, раздеваясь на ходу, сразу нырнула в постель и спрятала лицо у шелковистого плеча Терру. |
| “Knowing what her life must be . . . “ | Понимая, какова будет ее жизнь… |
| Her anger with him, her stupid denial of the truth of what he told her, rose from disappointment. Though Lark had said ten times over that nothing could be done, yet she had hoped that Tenar could heal the burns; and for all her saying that even Ogion could not have done it, Tenar had hoped that Ged could heal Therru-could lay his hand on the scar and it would be whole and well, the blind eye bright, the clawed hand soft, the ruined life intact. | Ее гнев, ее упрямое отрицание очевидного, ее нежелание согласиться со справедливыми доводами Геда — все это было результатом испытанного ею разочарования. Несмотря на то, что Ларк по крайней мере раз десять предупреждала ее, что ничего уже не поделаешь, даже и Ларк в глубине души все-таки надеялась, что Тенар сумеет вылечить эти страшные ожоги, несмотря на то, что и сама Тенар всегда говорила, что такое даже Огиону не под силу, она все-таки надеялась: Терру сможет вылечить Гед. Просто положит руку на ужасные шрамы, и все тут же пройдет, кожа станет гладкой, в слепом глазу засверкает жизнь, скрюченная, сожженная рука оживет, а искалеченная, поруганная жизнь как бы начнется с самого начала. |
| “Knowing what her life must be . . . “ | Понимая, какова будет ее жизнь… |
| The averted faces, the signs against evil, the horror and curiosity, the sickly pity and the prying threat, for harm draws harm to it . . . And never a man’s arms. Never anyone to hold her. Never anyone but Tenar. Oh, he was right, the child should have died, should be dead. They should have let her go into that dry land, she and Lark and Ivy, meddling old women, softhearted and cruel. He was right, he was always right. But then, the men who had used her for their needs and games, the woman who had suffered her to be used-they had been quite right to beat her unconscious and push her into the fire to burn to death. Only they had not been thorough. They had lost their nerve, they had left some life in her. That had been wrong. And everything she, Tenar, had done was wrong. She had been given to the dark powers as a child: she had been eaten by them, she had been suffered to be eaten. Did she think that by crossing the sea, by learning other languages, by being a man s wife, a mother of children, that by merely living her life, she could ever be anything but what she was-their servant, their food, theirs to use for their needs and games? Destroyed, she had drawn the destroyed to her, part of her own ruin, the body of her own evil. | Отвращение, плевки через левое плечо, ужас, смешанный с любопытством, тошнотворная жалость и откровенные угрозы, ибо, как известно, беда притягивает беду… И никогда — мужской ласки. Никогда ни один мужчина не обнимет ее. Никогда и никто, только одна Тенар. Ах, конечно же, Гед прав, девочке тогда лучше было бы умереть. Им нужно было тогда отпустить ее душу на волю и не совать нос куда не следует — и ей самой, и Ларк, и Айви, старым теткам, чья сентиментальная доброта обернулась жестокостью. Он прав, он всегда прав. Но тогда, значит, те мужчины, что «позабавились» с Терру, и та женщина, что заставляла девочку страдать и в итоге отдала мужчинам для забавы, действовали правильно, когда, избив малышку до полусмерти, бросили ее прямо в костер? Да, видно, зло не совсем еще пожрало их души. Не выдержали, оставили в ребенке искорку жизни. И, конечно же, оказались не правы. И она, Тенар, тоже всегда и во всем была не права. Ребенком ее отдали силам Тьмы: она была ими поглощена, ее заставили служить им. Неужели она рассчитывала, уплыв за моря, выучив чужой язык и став женой и матерью — всего лишь начав жить своей собственной жизнью, — стать кем-то иным? Перестать быть Их служанкой, Их пищей, Их вещью, Их забавой? Сама покалеченная жизнью, она притягивала к себе таких же увечных, они как бы становились частью ее собственного горя, ее собственной беды — плоть от плоти заключенного в ней зла. |
| The child’s hair was fine, warm, sweet-smelling. She lay curled up in the warmth of Tenar’s arms, dreaming. What wrong could she be? Wronged, wronged beyond all repair, but not wrong. Not lost, not lost, not lost. Tenar held her and lay still and set her mind on the light of her dreaming, the gulfs of bright air, the name of the dragon, the name of the star, Heart of the Swan, the Arrow, Tehanu. | У Терру были прелестные, теплые, сладко пахнущие волосы. Она лежала, свернувшись клубочком в объятиях Тенар, и спала. Какое зло может принести эта девочка? Да, ее жизнь погублена и поправить уже ничего нельзя, однако душа ее не сломлена до конца. Терру еще не потеряна для жизни, нет-нет! Прижимая девочку к себе, Тенар лежала неподвижно, надеясь, что ей приснится тот светлый сон — струи прозрачного воздуха, звук имени дракона и той звезды — Сердце Лебедя, Стрела, Техану. |
| She was combing the black goat for the fine underwool that she would spin and take to a weaver to make into cloth, the silky “fleecefell” of Gont Island. The old black goat had been combed a thousand times, and liked it, leaning into the dig and pull of the wire comb-teeth. The grey-black combings grew into a soft, dirty cloud, which Tenar at last stuffed into a net bag; she worked some burrs out of the fringes of the goat’s ears by way of thanks, and slapped her barrel flank companionably. “Bah!” the goat said, and trotted off. Tenar let herself out of the fenced pasture and came around in front of the house, glancing over the meadow to make sure Therru was still playing there. | Частым гребнем из толстой проволоки она чесала шерсть у черной козы, вычесывая мягкий подшерсток, — собиралась прясть. Ей хотелось попросить ткача соткать ту замечательную, теплую и мягкую материю, которой издавна славится Гонт. Старую черную козу чесали уже по крайней мере тысячу раз, ей это было приятно, и она с удовольствием подставляла Тенар то один бок, то другой. Серо-черные пучки шерсти образовали уже целое облако, мягкое и грязноватое, которое Тенар в конце концов запихала в плетеную сумку; напоследок она заботливо вытащила из длинных козьих ушей несколько засевших там колючек, ласково шлепнула черную козу по шерстистому боку и отпустила. «Ба-а!» — сказала коза и трусцой побежала прочь. Тенар вышла из загона и, обойдя дом, поднялась на крыльцо, откуда можно было увидеть, играет ли еще на лугу Терру. |
отрывок случайной книги
(Ле Гуин Урсула, "Техану. Последнее из сказаний о Земноморье")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |