[Alpha]

сервис для параллельного чтения книг

сайт адаптирован под мобильные устройства

изучайте английский язык, читая любимые книги

1500 книг в нашей базе на данный момент

тексты произведений представлены с образовательной целью (изучение иностранных языков)

Read	Читайте
books	книги
in English	на английском
with	с
paraller	параллельным
translation	переводом

Логин:
Почта:
Пароль:
Подтвердите пароль:

"The last reason carries so much weight that it counts for five," said Jakub. "Having a child is to show an absolute accord with mankind. If I have a child, it's as though I'm saying: I was born and have tasted life and declare it so good that it merits being duplicated."	— Последний довод настолько значителен, что он стоит всех пяти, сказал Якуб. — Родить ребенка — значит выразить свое абсолютное согласие с человеком. Если у меня появился ребенок, то тем самым я как бы сказал: я родился, познал жизнь и убедился, что она настолько хороша, что заслуживает повторения.
"And you have not found life to be good?" asked Bertlef.	— А для вас жизнь не была хороша? — спросил Бертлеф.
Jakub tried to be precise, and said cautiously: "All I know is that I could never say with complete conviction: Man is a wonderful being and I want to reproduce him."	Якуб, стремясь быть точным, осторожно ответил: — Знаю лишь, что я никогда не мог бы с полной убежденностью сказать: человек — замечательное творение, и его следует умножать.
"That's because you've only known life in its worst aspect," said Dr. Skreta. "You've never known how to live. You've always thought that it was your duty to be, as they say, in the thick of things. In the core of reality. But what was that reality for you? Politics. And politics is what is least essential and least precious in life. Politics is the dirty foam on the surface of the river, while the life of the river is lived much deeper. The study of female fertility has been going on for thousands of years. It's had a solid, steady history. And it's quite indifferent to which government it is that happens to be in power. When I put on a rubber glove and examine a female organ, I'm much nearer the core of life than you, who nearly lost your life because you were concerned about the good of humanity."	— Это оттого, что ты познал жизнь лишь с одной, причем наихудшей, стороны, — сказал доктор Шкрета. — Ты никогда не умел жить. Ты всегда считал, что твой долг быть, как говорится, у первоисточника, в самом эпицентре событий. А что представляли собой эти твои события? Политику. Но политика — это наименее существенная и наименее ценная сторона жизни. Политика — это грязная пена на реке, тогда как настоящая жизнь реки разыгрывается гораздо глубже. Детородные способности женщины изучаются тысячелетиями. Это надежная и солидная история. И ей совершенно плевать, какое нынче правительство у кормила. Я, натягивающий резиновую перчатку и исследующий нутро женщины, куда больше в эпицентре жизни, чем ты, чуть было не лишившийся ее в своих постоянных заботах о благе народа.
Instead of protesting Jakub agreed with his friends reproaches, and Dr. Skreta, feeling encouraged, went on: "Archimedes with his circles, Michelangelo with his block of stone, Pasteur with his test tubes-they and they alone have transformed human life and made real history, while the politicians…" Skreta paused and waved his hand scornfully.	Вместо того, чтобы защищаться, Якуб согласился с упреками друга, и поощренный таким образом доктор Шкрета продолжал: — Архимед своими кругами, Микеланджело куском камня, Пастер своими опытами — единственно они изменяли жизнь людей и творили подлинную историю, тогда как политики… — Шкрета, помолчав, презрительно махнул рукой.
"While the politicians?" asked Jakub, and went on: "I'll tell you. If science and art are in fact the proper, real arenas of history, politics on the contrary is the closed scientific laboratory where unprecedented experiments are conducted on mankind. There human guinea pigs are hurled through trap doors and then brought back onto the stage, tempted by applause and terrified by the gallows, denounced and forced to denounce. I worked in that lab as an assistant, but I also served there several times as a victim of vivisection. I know that I created nothing of value there (no more than those who worked with me did), but I probably came to understand better than others what man is."	— Что «тогда как политики»? — спросил Якуб и затем возразил: — А я вот что скажу тебе. Если наука и искусство — действительно подлинная арена истории, то политика, по сути, закрытая научная лаборатория, где производятся невиданные эксперименты над человеком. Подопытных людишек сбрасывают там в трюмы, затем вновь извлекают на сцену, прельщая их аплодисментами и устрашая петлей, предавая и принуждая к предательству. В этой лаборатории я работал лаборантом, но не раз бывал в ней и жертвой вивисекции. Бесспорно, я не создал никаких ценностей (равно как и никто из тех, кто работал там со мной), но я узнал лучше других, что такое человек.
"I understand you," said Bertlef, "and I too know that laboratory, even though I never worked as an assistant but always as a guinea pig. I was in Germany when the war broke out. The woman I was in love with at the time denounced me to the Gestapo. They had come to her and shown her a photo of me in bed with another woman. She was hurt by it, and, as you know, love often takes on the features of hate. I went to prison with the strange sensation of having been led there by love. Is it not wonderful to find oneself in the hands of the Gestapo and to realize that this, in fact, is the privilege of a man who is loved too much?"	— Я понимаю вас, — сказал Бертлеф, — и знаю эту лабораторию, хотя сам никогда не был в ней лаборантом, а всегда был лишь морской свинкой. Война настигла меня в Германии. Женщина, которую я любил, выдала меня гестапо. К ней пришли и показали мою фотографию, на которой я был в объятиях другой женщины. Ее это ранило, а как вам известно, любовь нередко обретает форму ненависти. Я отправился в тюрьму с таким чувством, что меня туда привела любовь. Разве это не прекрасно — очутиться в лапах гестапо и сознавать, что это, по сути, привилегия человека, которого слишком сильно любят?
Jakub replied: "Something that always utterly disgusts me about mankind is seeing how its cruelty, its baseness, and its stupidity manage to wear the lyrical mask. She sends you to your death, and she experiences it as a romantic feat of wounded love. And you mount the scaffold because of an ordinary narrow-minded woman, feeling that you are playing a role in a tragedy Shakespeare wrote for you."	Якуб ответил: — Что меня особенно отвращало в человеке, так это то, как его жестокость, низость и ограниченность умеют напяливать на себя лирическую маску. Она послала вас на смерть, воспринимая это как трепетное проявление раненой любви. А вы шли на виселицу ради ограниченной бабенки, исполненный сознания, что играете роль в трагедии, написанной для вас Шекспиром.
"After the war she came to me in tears," Bertlef went on, as though he had not heard Jakub's objection. "I told her: 'Don't worry, Bertlef is never vindictive.'"	— После войны она со слезами пришла ко мне, — продолжал Бертлеф, словно не слыша замечания Якуба. — Я сказал ей: «Тебе нечего бояться. Бертлеф никогда не мстит».
"You know," said Jakub, "I often think about King Herod. You know the story. It's said that when he learned about the birth of the future king of the Jews, he was afraid he'd lose his throne, and he had all the newborns murdered. Personally I have a different view of Herod, even though I know it's only an imaginary game. To my mind Herod was an educated, wise, and very generous king, who had worked for a long time in the laboratory of politics and had learned much about life and mankind. He came to think that perhaps man should not have been created. His doubt, I might add, was not so uncalled-for and reprehensible. If I'm not mistaken, even the Lord had doubts about mankind and thought of destroying this part of His work."	— Видите ли, — сказал Якуб, — я часто думаю о царе Ироде. Вы знаете эту историю. Он якобы узнал, что родился будущий иудейский царь, и из страха лишиться трона приказал истребить всех младенцев. Я представляю себе Ирода иначе, хотя знаю, что это лишь игра воображения. По моему мнению, Ирод был образованный, умный и очень благородный царь, проработавший долго в лаборатории политики и понявший, что такое жизнь и что такое человек. Ирод понял, что человека не следовало создавать. Кстати, его сомнения не были уж так неуместны и грешны. Если я не ошибаюсь, Господь тоже усомнился в человеке и увлекся мыслью перечеркнуть свое творение.
"Yes," Bertlef agreed, "it is in the sixth chapter of Genesis: 'I will destroy man whom I have created… for it repenteth me that I have made him.'"	— Да, — подтвердил Бертлеф, — об этом сказано в шестой главе «Бытия»: «Истреблю с лица земли человеков, которых Я сотворил… ибо Я раскаялся, что создал их».
"And perhaps it was only a moment of weakness on the Lord's part finally to have permitted Noah to take refuge in his ark in order to start afresh the history of man. Can we be sure that God never regretted this weakness? But whether He regretted it or not, there was nothing more to do. God can't make Himself ridiculous by constantly changing His decisions. But what if it was He who put the idea into Herod's head? Can that be ruled out?"	— Но, возможно, это была лишь минута слабости Господа, ибо в конце концов он позволил Ною сохранить себя в своем ковчеге и начать историю человечества сызнова. Можем ли мы быть уверены, что Бог никогда не сожалел о своей слабости? Но сожалел он или не сожалел, делать было нечего. Бог не может ставить себя в смешное положение, постоянно меняя свои решения. А что если это был именно Он, кто вложил свою мысль в голову Ирода? Можем ли мы исключить это?
Bertlef shrugged his shoulders and said nothing.	Бертлеф, пожав плечами, ничего не ответил.
"Herod was a king. He was not just responsible for himself alone. He couldn't tell himself, as I do: Let others do what they want, I refuse to procreate. Herod was a king and knew that he had to decide not only for himself but also for others, and he decided on behalf of all mankind that man would no longer reproduce. This is how the massacre of the newborns came about. His motives were not as vile as the ones tradition attributes to him. Herod was driven by a most generous wish finally to free the world from mankind's clutches."	— Ирод был царь. Он отвечал не только за себя. Он не мог сказать себе, как я: пусть другие поступают, как хотят, я же размножаться не буду. Ирод был царь и знал, что обязан решать не только за себя, но и за других, и он принял решение за весь род людской: человек плодиться не будет. И так началось избиение младенцев. Случилось это не по столь низкому поводу, какой приписывает ему традиция. Иродом двигало самое что ни на есть благородное стремление: высвободить наконец мир из когтей человека.
"Your interpretation of Herod pleases me greatly," said Bertlef. "It pleases me so much that from now on I shall see the Massacre of the Innocents as you do. But don't forget that at the very moment Herod decided that mankind would cease to exist, there was born in Bethlehem a little boy who was to elude the king's knife. And this child grew up and told people that only one thing was needed to make life worth living: to love one another. Herod was probably better educated and more experienced. Jesus was certainly wet behind the ears and did not know much about life. All his teachings might be explained by his youth and inexperience. By his naivete, if you wish. And yet he possessed the truth."	— Ваше толкование Ирода мне вполне нравится, — сказал Бертлеф. Нравится настолько, что отныне я буду представлять себе избиение младенцев так же, как вы. Но не забывайте, что именно в то время, когда Ирод решил, что человечество должно прекратить свое существование, в Вифлееме родился мальчик, который избежал его ножа. И этот мальчик вырос и сказал людям, что существует лишь одно-единственное, ради чего стоит жить: любить друг друга. Возможно, Ирод был более образован и опытен. Иисус, по существу, был юноша и многого о жизни не знал. Возможно, все его учение объясняется лишь его молодостью и неопытностью. Если хотите, его наивностью. И все-таки за ним была правда.
"The truth? Who has proved this truth?" Jakub asked sharply.	— Правда? Кто доказал эту правду? — воинственно откликнулся Якуб.
"No one," said Bertlef. "No one has proved it, and no one ever will prove it. Jesus loved his Father so much that he could not admit his Father's work was bad. He was not led to this conclusion by reason but by love. This is why only our hearts can bring the quarrel between Jesus and Herod to a close. Is it worth being a man, yes or no? I have no proof of it, but, along with Jesus, I believe the answer is yes." That said, he turned with a smile to Dr. Skreta: "That is why I sent my wife here to take the cure under the direction of Doctor Skreta, who to my mind is one of the holy disciples of Jesus, for he knows how to perform miracles and bring back to life women's dormant wombs. I drink to his health!"	— Никто, — сказал Бертлеф. — Ее никто не доказал и не докажет. Иисус так любил своего Отца, что не мог допустить, будто Его творение было неудачным. Иисуса к этому вела любовь, а вовсе не рассудок. Поэтому спор между ним и Иродом может разрешить только наше сердце. Стоит ли быть человеком или нет? В пользу этого у меня нет доказательств, но я верю Иисусу, что стоит. — Тут он с улыбкой кивнул в сторону Шкреты. — Поэтому я и послал сюда свою жену полечиться у доктора Шкреты, который в моих глазах один из святых учеников Иисусовых, ибо он творит чудеса и пробуждает к жизни дремлющие чрева женщин. Пью его здоровье!
10	10
Jakub had always treated Olga with paternal responsibility and playfully liked to call himself her "old gentleman." She knew, however, that he had many women with whom things were entirely different, and she envied them. But today, for the first time, she thought there was really something old about Jakub. In the way he behaved with her, she sensed the musti-ness that for the young emanates from the generation of their elders.	Якуб всегда относился к Ольге с отцовской серьезностью, и в шутку любил называть себя «стариком». Но она знала, что у него немало женщин, к которым он относится иначе, и завидовала им. А сегодня впервые у нее мелькнула мысль, что в Якубе и вправду есть что-то от старика. От его отношения к ней веяло какой-то затхлостью — молодежь чутко улавливает этот исходящий от старшего поколения запах.
Old men are recognizable by their habit of bragging about past sufferings and making a museum of them (ah, these sad museums have so few visitors!). Olga realized that she was the most important living object in Jakub's museum and that Jakub's generously altruistic attitude toward her was meant to move visitors to tears.	Старые люди отличаются тем, что любят похвастаться былыми страданиями, превращая их в экспонаты музея, куда приглашают посетителей (ах, эти печальные музеи так редко посещаются!). Ольга поняла, что она главный живой экспонат музея Якуба и его бескорыстно-благородное отношение к ней рассчитано на то, чтобы доводить до слез посетителей.

Авторы

Книги

Разделы