[Alpha]

сервис для параллельного чтения книг

сайт адаптирован под мобильные устройства

изучайте английский язык, читая любимые книги

1500 книг в нашей базе на данный момент

тексты произведений представлены с образовательной целью (изучение иностранных языков)

Read	Читайте
books	книги
in English	на английском
with	с
paraller	параллельным
translation	переводом

Логин:
Почта:
Пароль:
Подтвердите пароль:

"You want me to do it, sir?"	— Хотите, чтобы я сделал это, сэр?
"No," Sharpe said, though he meant yes for he really did not want to shoot the horse. He did it anyway. The shot echoed back from the hills, fading and crackling while the horse thrashed in its bloody death throes.	— Нет, — сказал Шарп, хотя он подразумевал «да», потому что действительно не хотел стрелять в лошадь. Но он все же сделал это. Звук выстрела несколько раз отразился от холмов, все тише и глуше, в то время как лошадь издыхала в кровавых муках.
The riflemen covered the Spanish dead with stones and thatch, but left the two French soldiers for their own comrades to bury. Then they climbed high into the misty heights to work their way westwards. By nightfall, when they came down into the valley of the River Turones, there was no sign of any pursuit. There was no stink of saddle-sore horses, no glint of grey light from grey steel, indeed there had been no sign nor smell of any pursuit all afternoon except just once, just as the light faded and as the first small candle flames flickered yellow in the cottages beside the river, when suddenly a wolf had howled its melancholy cry in the darkening hills.	Стрелки укрыли мертвых испанцев камнями и соломой, но оставили французам хоронить своих мертвецов. После этого они поднялись к туманным вершинами, чтобы завершить свой путь на запад. В сумерках они спускались в долину Тюрони, не видя никаких признаков преследования. Ни вони от натертых седлами до крови лошадиных спин, ни отблесков света на серой стали, — совершенно никаких признаков, ни намека на преследование за весь день, и лишь однажды, когда день угас и желтые огоньки свечей затеплились в окнах домов вдоль реки, внезапно печальный волчий вой раздался в сгущающейся на холмах тьме.
Its howl was long and desolate, and the echo lingered. And Sharpe shivered. CHAPTER II The view from the castle in Ciudad Rodrigo looked across the River Agueda towards the hills where the British forces gathered, yet this night was so dark and wet that nothing was visible except the flicker of two torches burning deep inside an arched tunnel that burrowed through the city's enormous ramparts. The rain flickered silver-red past the flame light to make the cobbles slick. Every few moments a sentry would appear at the entrance of the tunnel and the fiery light would glint off the shining spike of his fixed bayonet, but otherwise there was no sign of life. The tricolour of France flew above the gate, but there was no light to show it flapping dispiritedly in the rain which was being gusted around the castle walls and sometimes even being driven into the deep embrasured window where a man leaned to watch the arch. The flickering torchlight was reflected in the thick pebbled lenses of his wire-bound spectacles.	Волк выл долго и одиноко, и лишь эхо вторило ему. И Шарп вздрогнул. Глава 2 Окна замка Сьюдад Родриго смотрели на холмы за рекой Агведой, где концентрировались британские силы, однако ночь была настолько темной и дождливой, что ничего не было видно кроме отблесков двух факелов, горящих под аркой туннеля, проложенного в глубине огромных крепостных валов. Пламя подсвечивало красным серебристые струи дождя, заливающие булыжник. Каждые несколько секунд у входа в туннель появлялся часовой, и пламя вспыхивало на лезвии примкнутого штыка, но кроме этого не было никаких признаков жизни. Французский триколор развевался над воротами, но не хватало света, чтобы разглядеть полотнище, отсыревшее под дождем, заливающим стены замка и иногда даже захлестывавшим глубокую амбразуру окна, из которого человек разглядывал арку. Мерцающий свет факелов отражался в толстых хрустальных линзах его очков в проволочной оправе.
"Maybe he's not coming," the woman said from the fireplace.	— Возможно, он не приедет, — сказала женщина, сидевшая у камина.
"If Loup says he will be here," the man answered without turning round, "then he will be here." The man had a remarkably deep voice that belied his appearance for he was slim, almost fragile-looking, with a thin scholarly face, myopic eyes and cheeks pocked with the scars of childhood smallpox. He wore a plain dark-blue uniform with no badges of rank, but Pierre Ducos needed no gaudy chains or stars, no tassels or epaulettes or aiguillettes to signify his authority. Major Ducos was Napoleon's man in Spain and everyone who mattered, from King Joseph downwards, knew it.	— Если Луп говорит, что он будет здесь, — ответил человек, не оборачиваясь, — значит он будет здесь. У человека был замечательно глубокий голос, который не соответствовал его внешности: он был худ, почти хрупок, с узким интеллигентным лицом, близорукими глазами и щеками, рябыми от перенесенной в детстве ветрянки. Он носил простой темно-синий мундир без знаков различия, но Пьер Дюко не нуждался ни в каких безвкусных цепях или звездах, эполетах или аксельбантах, чтобы доказать свою значимость. Майор Дюко был личным представителем Наполеона в Испании, и все власть предержащие, от короля Жозефа и ниже, знали это.
"Loup," the woman said. "It means 'wolf', yes?"	— Луп, — спросила женщина, — это означает «волк», не так ли?
This time Ducos did turn round. "Your countrymen call him El Lobo," he said, "and he frightens them."	На сей раз Дюко обернулся. — Ваши соотечественники называют его El Lobo, — сказал он, — и они боятся его.
"Superstitious people frighten easily," the woman said scornfully.	— Суеверных людей легко запугать, — презрительно отозвалась женщина.
She was tall and thin, and had a face that was memorable rather than beautiful. A hard, clever and singular face, once seen never forgotten, with a full mouth, deep-set eyes and a scornful expression. She was maybe thirty years old, but it was hard to tell for her skin had been so darkened by the sun that it looked like a peasant woman's. Other well-born women took care to keep their skins as pale as chalk and soft as curds, but this woman did not care for fashionable looks nor for fashionable clothes. Her passion was hunting and when she followed her hounds she rode astride like a man and so she dressed like a man: in breeches, boots and spurs. This night she was uniformed as a French hussar with skintight sky-blue breeches that had an intricate pattern of Hungarian lace down the front of the thighs, a plum-coloured dolman with blue cuffs and plaited white-silk cordings and a scarlet pelisse edged with black fur. It was rumoured that Dona Juanita de Elia possessed a uniform from the regiment of every man she had ever slept with and that her wardrobe needed to be as large as most people's parlours. To Major Ducos's eyes the Dona Juanita de Elia was nothing but a flamboyant whore and a soldier's plaything, and in Ducos's murky world flamboyance was a lethal liability, but in Juanita's own eyes she was an adventuress and an afrancesada, and any Spaniard willing to side with France in this war was useful to Pierre Ducos. And, he grudgingly allowed, this war-loving adventuress was willing to run great risks for France and so Ducos was willing to treat her with a respect he would not usually accord to women. "Tell me about El Lobo," the Dona Juanita demanded.	Она была высокой и худой, и ее лицо можно было назвать скорее запоминающимся, чем красивым. Твердое, умное лицо незаурядной женщины, которое, увидев раз, уже не забудешь; полные губы, глубоко посаженные глаза, презрительный взгляд. Ей было, пожалуй, около тридцати, точнее не скажешь — главным образом, потому, что кожа ее загорела на солнце, как у последней крестьянки. Знатные дамы делали все, чтобы их кожа была белой как мел и нежной как шелк, но эта женщина не старалась выглядеть ухоженной и нарядной. Охота была ее страстью, и когда она скакала за своими гончими, она и сидела верхом по-мужски, и одевалась по-мужски: бриджи, сапоги и шпоры. Этой ночью она выбрала форму французского гусара: облегающие лазурные бриджи, украшенные спереди по бедрам плетением из шнура на венгерский манер, доломан цвета сливы с синими манжетами и галунами из белого шелка и алый ментик, отороченный черным мехом. Ходили слухи, что донья Хуанита де Элиа коллекционирует полковые мундиры всех мужчин, с которым когда-либо спала, и что ее платяной шкаф размером со средней величины комнату. В глазах майора Дюко донья Хуанита де Элиа была всего лишь оригинальной шлюхой, солдатской подстилкой, а в сфере тайной войны, которой принадлежал Дюко, оригинальность была смертельно опасной, сама же Хуанита считала себя авантюристкой и afrancesada, а любой испанец, согласный примкнуть к Франции в этой войне, был полезен Пьеру Дюко. И, неохотно признавал он, эта любящая войну авантюристка готова на величайший риск ради Франции, поэтому Дюко должен относиться к ней с уважением, какого он обычно не испытывал к женщинам. — Расскажите мне об El Lobo, — потребовала донья Хуанита.
"He's a brigadier of dragoons," Ducos said, "who began his army career as a groom in the royal army. He's brave, he's demanding, he's successful and, above all, he is ruthless." On the whole Ducos had little time for soldiers whom he considered to be romantic fools much given to posturing and gestures, but he approved of Loup. Loup was single-minded, fierce and utterly without illusions, qualities that Ducos himself possessed, and Ducos liked to think that had he ever been a proper soldier, he would have been like Loup. It was true that Loup, like Juanita de Elia, affected a certain flamboyance, but Ducos forgave the Brigadier his wolf-fur pretensions because, quite simply, he was the best soldier Ducos had discovered in Spain and the Major was determined that Loup should be properly rewarded. "Loup will one day be a marshal of France," Ducos said, "and the sooner the better."	— Он — бригадир драгун, — начал Дюко, — который в начале армейской карьеры был конюхом в кавалерии. Он храбр, он требователен, он добивается успеха и, прежде всего — он безжалостен. — В целом Дюко мало уделял внимания солдатам, которых считал романтичными дураками, обожающими красивые позы и жесты, но Лупа он ценил. Луп была целеустремлен, жесток и напрочь лишен иллюзий — этими же качествами отличался и сам Дюко, и Дюко нравилось думать, что если бы он был настоящим солдатом, он походил бы на Лупа. Очевидно, что Луп, как и Хуанита де Элиа, отличался определенной оригинальностью, но Дюко прощал бригадиру претенциозные украшения из волчьего меха — просто потому, что он был лучшим солдатом, какого Дюко обнаружил в Испании, и майор полагал, что Луп должна быть подобающим образом вознагражден. — Луп однажды будет маршалом Франции, — сказал Дюко, — и чем скорее, тем лучше.
"But not if Marshal Massйna can help it?" Juanita asked.	— Но не будет, если маршал Массена не захочет этого?
Ducos grunted. He collected gossip more assiduously than any man, but he disliked confirming it, yet Marshal Massйna's dislike of Loup was so well known in the army that Ducos had no need to dissemble about it. "Soldiers are like stags, madame," Ducos said. "They fight to prove they are the best in their tribe and they dislike their fiercest rivals far more than the beasts that offer them no competition. So I would suggest to you, madame, that the Marshal's dislike of Brigadier Loup is confirmation of Loup's genuine abilities." It was also, Ducos thought, a typical piece of wasteful posturing. No wonder the war in Spain was taking so long and proving so troublesome when a marshal of France wasted petulance on the best brigadier in the army.	Дюко хмыкнул. Он собирал сплетни усерднее, чем кто-либо иной, но не любил подтверждать их, однако неприязнь Массена к Лупу была настолько известна в армии, что у Дюко не было надобности это скрывать. — Солдаты как олени-самцы, мадам, — сказал Дюко. — Они дерутся, чтобы доказать, что они самые лучшие в своем стаде, и они ненавидят самых жестоких соперников куда больше, чем тех, кто не бросает им вызов. Таким образом, я готов утверждать, мадам, что неприязнь маршала к бригадиру Лупу — лучшее доказательство выдающихся способностей Лупа. И еще, полагал Дюко, типичное проявление пристрастия к живописным позам. Неудивительно, что война в Испании тянется так долго и сопряжена с такими трудностями, если маршал Франции тратит впустую свой воинственный пыл на лучшего бригадира в армии.
He turned back to the window as the sound of hooves echoed in the fortress's entrance tunnel. Ducos listened as the challenge was given, then he heard the squeal of the gate hinges opening and a second later he saw a group of grey horsemen appear in the flamelit archway.	Он обернулся к окну, услышав звук копыт, отдающийся эхом во входном туннеле крепости. Дюко услышал, как был назван пароль, затем визг петель открывающихся ворот, и секунду спустя он увидел, что группа серых всадников появилась в тускло освещенном сводчатом проходе.Донья Хуанита де Элиа подошла и встала рядом с Дюко. Она стояла так близко, что он чувствовал запах духов, исходящий от ее безвкусной формы.
The Dona Juanita de Elia had come to stand beside Ducos. She was so close that he could smell the perfume on her gaudy uniform. "Which one is he?" she asked. "The one in front," Ducos replied.	— Который из них? — спросила она. — Тот, что впереди.
"He rides well," Juanita de Elia said with grudging respect.	— Хорошо держится в седле, — сказала Хуанита де Элиа со сдержанным уважением.
"A natural horseman," Ducos said. "Not fancy. He doesn't make his horse dance, he makes it fight." He moved away from the woman. He disliked perfume as much as he disliked opinionated whores.	— Прирожденный наездник, — сказал Дюко. — Не позер. Он не учит свою лошадь танцевать, он заставляет ее драться. Он отошел от женщины. Он не любил запах духов так же, как не любил самоуверенных шлюх.
The two waited in silent awkwardness. Juanita de Elia had long sensed that her weapons did not work on Ducos. She believed he disliked women, but the truth was that Pierre Ducos was oblivious of them. Once in a while he would use a soldier's brothel, but only after a surgeon had provided him with the name of a clean girl. Most of the time he went without such distractions, preferring a monkish dedication to the Emperor's cause. Now he sat at his table and leafed through papers as he tried to ignore the woman's presence. Somewhere in the town a church clock struck nine, then a sergeant's voice echoed from an inner courtyard as a squad of men was marched towards the ramparts. The rain fell relentlessly. Then, at last, boots and spurs sounded loud on the stairway leading to Ducos's big chamber and the Dona Juanita looked up expectantly.	Двое ждали в неловком молчании. Хуанита де Элиа уже давно догадалась, что ее оружие не действует на Дюко. Она полагала, что он не любит женщин, но правда была в том, что Пьер Дюко просто забывал о них. Время от времени он посещал солдатский бордель, но только после того, как врач назовет ему имя здоровой девушки. Большую часть времени он обходился без подобных развлечений, предпочитая монашеское служение делу Императора. И теперь он сидел за своим столом и листал бумаги, делая вид, что не замечает присутствия женщины. Где-то в городе церковные часы пробили девять, затем голос сержанта эхом отразился от стен внутреннего дворика, и взвод солдат промаршировал к крепостным валам. Дождь лил беспрестанно. И вот наконец застучали сапоги, зазвенели шпоры на лестнице, ведущей к апартаментам Дюко, и донья Хуанита оглянулась в ожидании.
Brigadier Loup did not bother to knock on Ducos's door. He burst in, already fuming with anger. "I lost two men! God damn it! Two good men! Lost to riflemen, Ducos, to British riflemen. Executed! They were put against a wall and shot like vermin!" He had crossed to Ducos's table and helped himself from the decanter of brandy. "I want a price put on the head of their captain, Ducos. I want the man's balls in my men's stewpot." He stopped suddenly, checked by the exotic sight of the uniformed woman standing beside the fire. For a second Loup had thought the figure in cavalry uniform was an especially effeminate young man, one of the dandified Parisians who spent more money on their tailor than on their horse and weapons, but then he realized that the dandy was a woman and that the cascading black plume was her hair and not a helmet's embellishment. "Is she yours, Ducos?" Loup asked nastily.	Бригадир Луп не потрудился постучать в дверь Дюко. Он ворвался, кипя от гнева. — Я потерял двух человек! Пропади оно пропадом! Двух отличных солдат! Убиты стрелками, Дюко, британскими стрелками. Казнены! Их поставили к стенке и расстреляли как бандитов! — Он подошел к столу Дюко и налил себе бренди. — Я хочу назначить цену за голову их капитана, Дюко. Я хочу сварить яйца этого типа. Он внезапно остановился, заметив экзотического вида женщину в мундире, стоящую около огня. Поначалу Луп решил, что фигура в кавалерийском мундире — чересчур женоподобный молодой человек, один из разряженных парижан, что тратят больше денег на портного, чем на лошадей и оружие, но потом увидел, что парижский денди — на самом деле женщина, и что ниспадающий каскадом черный плюмаж — ее волосы, а не украшение шлема. — Это что — ваша, Дюко? — злобно спросил Луп.
"Monsieur," Ducos said very formally, "allow me to name the Dona Juanita de Elia. Madame? This is Brigadier General Guy Loup."	— Месье, — официальным тоном сказал Дюко, — разрешите представить: донья Хуанита де Элиа. Мадам? Это — бригадный генерал Ги Луп.

Авторы

Книги

Разделы