[Alpha]

сервис для параллельного чтения книг

сайт адаптирован под мобильные устройства

изучайте английский язык, читая любимые книги

1500 книг в нашей базе на данный момент

тексты произведений представлены с образовательной целью (изучение иностранных языков)

Read	Читайте
books	книги
in English	на английском
with	с
paraller	параллельным
translation	переводом

Логин:
Почта:
Пароль:
Подтвердите пароль:

All of which is neither here nor there. The men in the fort disdained the newcomers and enjoyed seeing them come to grief. Especially did they enjoy the havoc worked amongst the newcomers' dogs by White Fang and his disreputable gang. When a steamer arrived, the men of the fort made it a point always to come down to the bank and see the fun. They looked forward to it with as much anticipation as did the Indian dogs, while they were not slow to appreciate the savage and crafty part played by White Fang.	Но всё это – между прочим. Жители форта презирали приезжих и радовались всякий раз, когда у тех случалась какая-нибудь неприятность. Особенное удовольствие доставляли им расправы Белого Клыка и всей бесчинствующей своры с чужими собаками. Как только пароход подходил, старожилы форта спешили на берег, чтобы не прозевать потехи. Они предвкушали развлечение не меньше индейских собак и, конечно, сейчас же оценили ту роль, какую играл в этих драках Белый Клык.
But there was one man amongst them who particularly enjoyed the sport. He would come running at the first sound of a steamboat's whistle; and when the last fight was over and White Fang and the pack had scattered, he would return slowly to the fort, his face heavy with regret. Sometimes, when a soft southland dog went down, shrieking its death-cry under the fangs of the pack, this man would be unable to contain himself, and would leap into the air and cry out with delight. And always he had a sharp and covetous eye for White Fang.	Но был среди старожилов один человек, которому эта забава доставляла особенное удовольствие. Заслышав гудок приближающегося парохода, он со всех ног пускался к берегу, а когда драка заканчивалась и свора собак разбегалась в разные стороны, человек этот медленно уходил с пристани, всем своим видом выражая глубокое сожаление. Часто, когда изнеженная южная собака с предсмертным воем падала на землю и погибала, раздираемая на клочки налетевшей на неё сворой, человек этот кричал и прыгал от восторга. И каждый раз он завистливо поглядывал на Белого Клыка.
This man was called «Beauty» by the other men of the fort. No one knew his first name, and in general he was known in the country as Beauty Smith. But he was anything save a beauty. To antithesis was due his naming. He was pre-eminently unbeautiful. Nature had been niggardly with him. He was a small man to begin with; and upon his meagre frame was deposited an even more strikingly meagre head. Its apex might be likened to a point. In fact, in his boyhood, before he had been named Beauty by his fellows, he had been called «Pinhead.»	Старожилы форта прозвали этого человека «Красавчиком». Настоящего его имени никто не знал, и в здешних местах он был известен как Красавчик Смит. Правда, красивого в нём было мало; поэтому, вероятно, ему и дали такое прозвище. Он был на редкость уродлив. Создавая его, природа поскупилась. Он был низкорослый, а на его щуплом теле сидела неправильной формы, удлинённая голова. В детстве, ещё до того как за ним укрепилось новое прозвище, «Красавчик», сверстники звали его «Гвоздиком».
Backward, from the apex, his head slanted down to his neck and forward it slanted uncompromisingly to meet a low and remarkably wide forehead. Beginning here, as though regretting her parsimony, Nature had spread his features with a lavish hand. His eyes were large, and between them was the distance of two eyes. His face, in relation to the rest of him, was prodigious. In order to discover the necessary area, Nature had given him an enormous prognathous jaw. It was wide and heavy, and protruded outward and down until it seemed to rest on his chest. Possibly this appearance was due to the weariness of the slender neck, unable properly to support so great a burden.	Затылок у Смита был совершенно приплюснутый, лоб низкий и несуразно широкий. А потом природа вдруг расщедрилась и наделила Красавчика Смита вылупленными глазами, к тому же расставленными так широко, что между ними могла бы поместиться ещё одна пара глаз. Чтобы как-нибудь заполнить оставшееся свободное пространство, природа дала ему тяжёлую нижнюю челюсть, которая выдавалась вперёд и чуть ли не лежала у него на груди, а может быть, это только так казалось, ибо шея у Красавчика Смита была слишком тонка для такой громоздкой ноши.
This jaw gave the impression of ferocious determination. But something lacked. Perhaps it was from excess. Perhaps the jaw was too large. At any rate, it was a lie. Beauty Smith was known far and wide as the weakest of weak-kneed and snivelling cowards. To complete his description, his teeth were large and yellow, while the two eye-teeth, larger than their fellows, showed under his lean lips like fangs. His eyes were yellow and muddy, as though Nature had run short on pigments and squeezed together the dregs of all her tubes. It was the same with his hair, sparse and irregular of growth, muddy-yellow and dirty-yellow, rising on his head and sprouting out of his face in unexpected tufts and bunches, in appearance like clumped and wind-blown grain.	Нижняя челюсть придавала его лицу выражение свирепой решительности, но в эту решительность как-то не верилось, – возможно, потому, что челюсть была слишком уж велика и массивна. Другими словами, никакой решительности в натуре Красавчика Смита не было и в помине. Он слыл повсюду за презренного, жалкого труса. Для полноты картины следует упомянуть, что зубы у него были длинные и жёлтые, а оба клыка вылезали наружу из-под тонких губ. На глаза у природы, видимо, не хватило краски, она соскребла для них все остатки со своей палитры – и получилось нечто мутно-жёлтое. То же самое можно сказать и про жидкие волосы, которые клочьями торчали у него на голове и на скулах, напоминая растрёпанный ветром сноп соломы.
In short, Beauty Smith was a monstrosity, and the blame of it lay elsewhere. He was not responsible. The clay of him had been so moulded in the making. He did the cooking for the other men in the fort, the dish-washing and the drudgery. They did not despise him. Rather did they tolerate him in a broad human way, as one tolerates any creature evilly treated in the making. Also, they feared him. His cowardly rages made them dread a shot in the back or poison in their coffee. But somebody had to do the cooking, and whatever else his shortcomings, Beauty Smith could cook.	Короче говоря, Красавчик Смит был урод, но винить в этом его самого не следует. Таким уж человек появился на свет божий. Он стряпал на жителей форта, мыл посуду и исполнял всякую чёрную работу. В форте к нему относились терпимо и даже снисходительно, как к существу, которому не повезло в жизни. Кроме того, Красавчика Смита побаивались. От такого злобного труса можно было получить и пулю в спину и стакан кофе с отравой. Но ведь кому-нибудь нужно было заниматься стряпнёй, а Красавчик Смит, несмотря на все его недостатки, знал своё дело.
This was the man that looked at White Fang, delighted in his ferocious prowess, and desired to possess him. He made overtures to White Fang from the first. White Fang began by ignoring him. Later on, when the overtures became more insistent, White Fang bristled and bared his teeth and backed away. He did not like the man. The feel of him was bad. He sensed the evil in him, and feared the extended hand and the attempts at soft-spoken speech. Because of all this, he hated the man.	Таков был человек, который восхищался отчаянной удалью Белого Клыка и мечтал завладеть им. Красавчик Смит начал заигрывать с Белым Клыком. Тот не обращал на это никакого внимания. Когда заигрывания стали настойчивее, Белый Клык скалил на Красавчика Смита зубы, ощетинивался и убегал. Этот человек не нравился ему. Белый Клык чуял в нём что-то злое и ненавидел его, боясь его протянутой руки и вкрадчивого голоса.
With the simpler creatures, good and bad are things simply understood. The good stands for all things that bring easement and satisfaction and surcease from pain. Therefore, the good is liked. The bad stands for all things that are fraught with discomfort, menace, and hurt, and is hated accordingly. White Fang's feel of Beauty Smith was bad. From the man's distorted body and twisted mind, in occult ways, like mists rising from malarial marshes, came emanations of the unhealth within. Not by reasoning, not by the five senses alone, but by other and remoter and uncharted senses, came the feeling to White Fang that the man was ominous with evil, pregnant with hurtfulness, and therefore a thing bad, and wisely to be hated.	Добро и зло воспринимаются простым существом очень просто. Добро есть неё то, что прекращает боль, что несёт с собой свободу и удовлетворение. Поэтому добро приятно. Зло же ненавистно, потому что оно приносит беспокойство, опасность, страдание. Как над гнилым болотом поднимается туман, так и от уродливого тела и грязной душонки Красавчика Смита веяло чем-то дурным, нездоровым. Бессознательно, словно с помощью шестого чувства, Белый Клык угадывал, что этот человек таит в себе зло, грозит гибелью и что его надо ненавидеть.
White Fang was in Grey Beaver's camp when Beauty Smith first visited it. At the faint sound of his distant feet, before he came in sight, White Fang knew who was coming and began to bristle. He had been lying down in an abandon of comfort, but he arose quickly, and, as the man arrived, slid away in true wolf-fashion to the edge of the camp. He did not know what they said, but he could see the man and Grey Beaver talking together. Once, the man pointed at him, and White Fang snarled back as though the hand were just descending upon him instead of being, as it was, fifty feet away. The man laughed at this; and White Fang slunk away to the sheltering woods, his head turned to observe as he glided softly over the ground.	Белый Клык был дома, когда Красавчик Смит впервые зашёл на стоянку Серого Бобра. Ещё задолго до появления Красавчика Смита, по одному звуку ею шагов, Белый Клык понял, кто идёт к ним, и ощетинился. Хоть ему было и очень удобно лежать, но лишь только этот человек подошёл ближе, он сейчас же поднялся и бесшумно, как настоящий волк, отбежал в сторону. Белый Клык не знал, о чём шёл разговор с этим человеком у Серою Бобра, он видел только, что хозяин разговаривает с ним. Во время беседы Красавчик Смит показал на Белою Клыка пальцем, и тот зарычал, как будто эта рука была не на расстоянии пятидесяти футов от него, а опускалась ему на спину. Красавчик Смит захохотал, и Белый Клык решил скрыться в лес и, убегая, всё оглядывался назад, на разговаривавших людей.
Grey Beaver refused to sell the dog. He had grown rich with his trading and stood in need of nothing. Besides, White Fang was a valuable animal, the strongest sled-dog he had ever owned, and the best leader. Furthermore, there was no dog like him on the Mackenzie nor the Yukon. He could fight. He killed other dogs as easily as men killed mosquitoes. (Beauty Smith's eyes lighted up at this, and he licked his thin lips with an eager tongue). No, White Fang was not for sale at any price.	Серый Бобр отказался продать собаку. Он разбогател, у него всё есть. Кроме того, лучшей ездовой собаки и лучшего вожака нигде не сыщешь – ни на Маккензи, ни на Юконе. Белый Клык мастер драться. Разорвать собаку ему ничего не стоит – всё равно что человеку прихлопнуть комара. (Глаза у Красавчика Смита заблестели при этих словах, и он с жадностью облизал свои тонкие губы.) Нет, Серый Бобр ни за какие деньги не продаст Белого Клыка.
But Beauty Smith knew the ways of Indians. He visited Grey Beaver's camp often, and hidden under his coat was always a black bottle or so. One of the potencies of whisky is the breeding of thirst. Grey Beaver got the thirst. His fevered membranes and burnt stomach began to clamour for more and more of the scorching fluid; while his brain, thrust all awry by the unwonted stimulant, permitted him to go any length to obtain it. The money he had received for his furs and mittens and moccasins began to go. It went faster and faster, and the shorter his money-sack grew, the shorter grew his temper.	Но Красавчик Смит хорошо знал индейцев. Он стал часто наведываться к Серому Бобру и каждый раз приносил за пазухой бутылку. Виски обладает одним могучим свойством – оно возбуждает жажду. И такая жажда появилась у Серого Ковра. Его нутро требовало всё больше и больше этой жгучей жидкости, и, потеряв с непривычки к ней власть над собой, он был готов на что угодно, лишь бы раздобыть эту жидкость. Деньги, вырученные от продажи мехов, рукавиц и мокасин, начали таять. Их становилось всё меньше и меньше, и чем больше пустел мешок, в котором они хранились у Серого Бобра, тем он становился беспокойнее.
In the end his money and goods and temper were all gone. Nothing remained to him but his thirst, a prodigious possession in itself that grew more prodigious with every sober breath he drew. Then it was that Beauty Smith had talk with him again about the sale of White Fang; but this time the price offered was in bottles, not dollars, and Grey Beaver's ears were more eager to hear.	Наконец всё ушло – и деньги, и товары, и спокойствие. У Серого Бобра осталась только жажда, которая росла с каждой минутой. И тогда Красавчик Смит снова завёл речь о продаже Белого Клыка; но на этот раз цена определялась уже не долларами, а бутылками виски, и Серый Бобр прислушался к предложению более внимательно.
«You ketch um dog you take um all right,» was his last word.	– Сумеешь поймать – собака твоя, – было его последнее слово.
The bottles were delivered, but after two days. «You ketch um dog,» were Beauty Smith's words to Grey Beaver.	Бутылки перешли к нему, но через два дня Красавчик Смит сам сказал Серому Бобру: – Поймай собаку.
White Fang slunk into camp one evening and dropped down with a sigh of content. The dreaded white god was not there. For days his manifestations of desire to lay hands on him had been growing more insistent, and during that time White Fang had been compelled to avoid the camp. He did not know what evil was threatened by those insistent hands. He knew only that they did threaten evil of some sort, and that it was best for him to keep out of their reach.	Вернувшись как-то вечером домой, Белый Клык со вздохом облегчения улёгся около вигвама. Страшного белого бога не было. За последние дни он всё больше и больше приставал к Белому Клыку, и тот предпочёл на это время совсем уйти из дому. Он не знал, какую опасность таят в себе руки этого человека, он только чуял что-то недоброе и решил держаться от них подальше.
But scarcely had he lain down when Grey Beaver staggered over to him and tied a leather thong around his neck. He sat down beside White Fang, holding the end of the thong in his hand. In the other hand he held a bottle, which, from time to time, was inverted above his head to the accompaniment of gurgling noises.	Как только Белый Клык улёгся, Серый Бобр, пошатываясь, подошёл к нему и обвязал ремень вокруг его шеи. Потом Серый Бобр сел рядом с Белым Клыком, держа в одной руке конец ремня. В другой он держал бутылку и то и дело прикладывался к ней, и тогда Белый Клык слышал бульканье.
An hour of this passed, when the vibrations of feet in contact with the ground foreran the one who approached. White Fang heard it first, and he was bristling with recognition while Grey Beaver still nodded stupidly. White Fang tried to draw the thong softly out of his master's hand; but the relaxed fingers closed tightly and Grey Beaver roused himself.	Так прошёл час, и вдруг до ушей Белого Клыка донёс лист, звуки чьих-то шагов. Он различил их первый и, догадавшись, кто идёт, весь ощетинился. Серый Бобр сидел и клевал носом. Белый Клык осторожно потянул ремень из рук хозяина, но ослабевшие пальцы сжались крепче, и Серый Бобр проснулся.
Beauty Smith strode into camp and stood over White Fang. He snarled softly up at the thing of fear, watching keenly the deportment of the hands. One hand extended outward and began to descend upon his head. His soft snarl grew tense and harsh. The hand continued slowly to descend, while he crouched beneath it, eyeing it malignantly, his snarl growing shorter and shorter as, with quickening breath, it approached its culmination. Suddenly he snapped, striking with his fangs like a snake. The hand was jerked back, and the teeth came together emptily with a sharp click. Beauty Smith was frightened and angry. Grey Beaver clouted White Fang alongside the head, so that he cowered down close to the earth in respectful obedience. White Fang's suspicious eyes followed every movement. He saw Beauty Smith go away and return with a stout club. Then the end of the thong was given over to him by Grey Beaver. Beauty Smith started to walk away. The thong grew taut. White Fang resisted it. Grey Beaver clouted him right and left to make him get up and follow. He obeyed, but with a rush, hurling himself upon the stranger who was dragging him away. Beauty Smith did not jump away. He had been waiting for this. He swung the club smartly, stopping the rush midway and smashing White Fang down upon the ground. Grey Beaver laughed and nodded approval. Beauty Smith tightened the thong again, and White Fang crawled limply and dizzily to his feet.	Красавчик Смит подошёл к вигваму и остановился рядом с Белым Клыком. Тот глухо зарычал на это страшное существо, не сводя глаз с его рук. Одна рука вытянулась вперёд и стала упускаться над его головой. Белый Клык зарычал громче. Рука продолжала медленно опускаться, а Белый Клык, злобно глядя на неё и уже задыхаясь от яростного рычания, всё ниже и ниже припадал к земле. И вдруг его зубы сверкнули, как у змеи, и с резким металлическим звуком лязгнули в воздухе. Рука отдёрнулась вовремя. Красавчик Смит испугался и рассвирепел. Серый Бобр ударил Белого Клыка по голове, и тот снова покорно лёг на землю. Белый Клык следил за каждым движением обоих людей. Он увидел, что Красавчик Смит ушёл и вскоре вернулся с увесистой палкой. Серый Бобр передал ему ремень. Красавчик Смит шагнул вперёд. Ремень натянулся. Белый Клык всё ещё лежал. Серый Бобр ударил его несколько раз, заставляя подняться с места. Белый Клык повиновался и прыгнул прямо на чужого человека, который хотел увести его с собой. Тот ждал этого нападения и ударом палки свалил Белого Клыка на землю, остановив его прыжок на полпути. Серый Бобр засмеялся и одобрительно закивал головой. Красавчик Смит снова потянул за ремень, и Белый Клык, оглушённый ударом, с трудом поднялся на ноги.
He did not rush a second time. One smash from the club was sufficient to convince him that the white god knew how to handle it, and he was too wise to fight the inevitable. So he followed morosely at Beauty Smith's heels, his tail between his legs, yet snarling softly under his breath. But Beauty Smith kept a wary eye on him, and the club was held always ready to strike.	Он не повторил своего прыжка. Одного такого удара было достаточно, чтобы убедить его, что белый бог не зря держит палку в руках. Белый Клык был мудр и видел всю тщету борьбы с неизбежностью. Поджав хвост и не переставая глухо рычать, он поплёлся за Красавчиком Смитом, а тот не спускал с него глаз и держал палку наготове.
At the fort Beauty Smith left him securely tied and went in to bed. White Fang waited an hour. Then he applied his teeth to the thong, and in the space of ten seconds was free. He had wasted no time with his teeth. There had been no useless gnawing. The thong was cut across, diagonally, almost as clean as though done by a knife. White Fang looked up at the fort, at the same time bristling and growling. Then he turned and trotted back to Grey Beaver's camp. He owed no allegiance to this strange and terrible god. He had given himself to Grey Beaver, and to Grey Beaver he considered he still belonged.	Придя в форт, Красавчик Смит крепко привязал Белого Клыка и улёгся спать. Белый Клык прождал час, а потом принялся за ремень и через какие-нибудь десять секунд очутился на свободе. Он не тратил времени понапрасну: ремень был перерезан наискось чисто, как ножом. Оглядевшись по сторонам, Белый Клык ощетинился и зарычал. Потом повернулся и побежал к вигваму Серого Бобра. Он не был обязан повиноваться этому чужому и страшному богу. Он отдал всего себя Серому Бобру, и никто другой, кроме Серого Бобра, не мог владеть им.

Авторы

Книги

Разделы