|
[Alpha]
|
сервис для параллельного чтения книг сайт адаптирован под мобильные устройства изучайте английский язык, читая любимые книги 1500 книг в нашей базе на данный момент тексты произведений представлены с образовательной целью (изучение иностранных языков) |
full version |
|
 обратная связь
|
| “There, run! You did well.” | — А теперь беги, брат! Ты поступил хорошо. |
| Brother Mark made his reverence to the abbot, and dripped and shivered away to the kitchen thankfully enough. If he had done well for Brother Cadfael, he was content. | Брат Марк поклонился аббату и с легким сердцем помчался на кухню. Если он угодил брату Кадфаэлю, то чего еще желать? |
| “And now,” said Radulfus, “you may explain what you meant by saying you had means of knowing when my lord Domville was last seen alive and in good health.” “I have found and talked with a witness,” said Cadfael, “who will testify, whenever the sheriff requires, that Huon de Domville spent the night before his death in his own hunting-lodge, and did not leave it until about a third of the hour after six, next morning. Also that at that time he was in excellent health, and mounted to ride back to his quarters in the Foregate. The path on which we found him is the path he would have to take from that place. And the witness, I dare pledge, is reliable.” | — А теперь объясни нам, что ты имел в виду, сказав, что у нас есть способ выяснить, в котором часу барона Домвиля в последний раз видели живым и здоровым, — сказал аббат. — Я нашел свидетеля и поговорил с ним, — начал Кадфаэль. — Свидетеля, который по первому требованию шерифа готов дать показания, что Юон де Домвиль свою последнюю ночь провел в собственном охотничьем домике и находился там неотлучно до двадцати минут седьмого утра. И что до тех самых пор он был в добром здравии и отправился верхом обратно в Форгейт. Дорога, на которой мы нашли тело барона, идет как раз из охотничьего домика. И осмелюсь утверждать, что этому свидетелю можно доверять. |
| “If what you say is confirmed,” said Prestcote, after a moment’s silence, “this is of the first importance. Who is this witness? Name the man!” “No man,” said Cadfael simply, “but a woman. Huon de Domville spent his last night with his mistress of many years, and her name is Avice of Thornbury.” The shock passed along the ranks of the innocent brethren as a sudden wind-devil whirls through standing wheat in summer, in a great, gusty sigh and a convulsion of rustling garments like shaken stems. On his wedding-eve, to repair to another woman! And after supping with the abbot, at that! To those of lifelong celibacy even the contemplation of a bride, chaste and young, was disturbing. But a kept woman, and visited on the eve of the marriage sacrament, in despite of both the celibate and the marital morality… ! The sheriff belonged to a more illusionless world. Not the outrage, only the understandable fact, concerned him. Nor was Abbot Radulfus greatly disconcerted, once the words were spoken. He might have evaded the experiences of the flesh, he had not gone in ignorance of them thus far through a highly intelligent life. The mention of Avice did not shake him. “You recall. Father,” Cadfael pursued, while he had every man’s attention, “that I showed you the blue flowers of the gromwell he wore in his cap when he was found. The plant grows at this hunting-lodge, I found it there, and it bears out the woman’s story. She herself set it in his cap when he left her. It is nearly two miles from the lodge to the spot where he was ambushed and killed. Your own officers, Sir Gilbert, bear witness that they flushed young Lucy here out of cover in the Foregate more than half an hour before Prime. Therefore he could not possibly have been the man who set the springe for Huon de Domville, and killed him. The baron can have been no more than half a mile from his hunting-lodge, when Joscelin Lucy was being hunted along the Foregate to the hospital.” | — Все это очень важно, если, конечно, подтвердится, — заметил шериф, немного помолчав. — Но что это за свидетель? Назови его имя, кто он? — Это не он, а она, — сказал Кадфаэль. — Это женщина. Юон де Домвиль провел свою последнюю ночь у любовницы, которая находилась при нем много лет. Ее имя Авис из Торнбери. Среди невинных братьев прошел изумленный ропот, словно порыв ветра пронесся над спелой нивой, — так зашуршали монашеские рясы. Перед самой свадьбой забавляться с другой женщиной! И это после вечерней трапезы с аббатом! Одна только мысль о юной и невинной невесте приводила в трепет братьев, давших обет целомудрия. А тут любовница! Поехать к ней перед священным обрядом бракосочетания, вопреки законам целомудрия и супружеского долга! Однако шериф принадлежал миру, в котором было куда меньше иллюзий. Он не усматривал в поступке барона никакого преступления и просто принял этот факт к сведению. Да и аббат Радульфус, казалось, нисколько не был потрясен. Видимо, за свою долгую жизнь он приобрел кое-какой опыт в такого рода делах и не пребывал в неведении, так что сообщение об Авис его отнюдь не смутило. — Отец, ты, наверное, помнишь, я показывал тебе синие цветы воробейника, которые я нашел в шляпе барона. Эти цветы растут как раз возле охотничьего домика, там я их и нашел, и все это лишь подтверждает показания той женщины. Она сама воткнула эти цветы в шляпу барона, когда прощалась с ним. От охотничьего домика до того места, где барона подстерегли и убили, около двух миль. Ваши люди, сэр Жильбер, свидетельствуют, что спугнули этого юношу в Форгейте и случилось это, когда до заутрени оставалось еще более получаса. Исходя из этого, совершенно ясно, что вовсе не этот юноша подстерег и убил Юона де Домвиля. Барон еще и полумили не отъехал от охотничьего домика, когда Йоселин Люси бежал от погони через Форгейт к Святому Жилю. |
| Iveta took the last step that brought her to Joscelin’s side, and slipped her hand into his, and he gripped it convulsively, unaware that he was hurting her, and drew breath into him so deep and hard that she felt he had drawn in the breath of new life for both of them. | Ивета спустилась с крыльца на землю и, оказавшись рядом с Йоселином, протянула руку к его руке, и тот инстинктивно сжал ее со всей силы, не задумываясь в эту минуту, что может сделать девушке больно. Йоселин глубоко и взволнованно задышал, и Ивета почувствовала, что вместе с этим дыханием для них обоих открывается новая жизнь. |
| Agnes craned and peered towards the gatehouse, but still did not find what she sought. Her face was sharp and icy with malice, but she said never a word. Iveta had expected a blaze of disbelief, casting doubt upon both Brother Cadfael and his witness, even upon the evidence of the sheriff’s men. People can be vague and imprecise about time, it is not so hard to argue about the difference a mere half-hour can make. But Agnes kept silence, containing her aching rage and uneasiness. | Леди Агнес отвернулась и вновь бросила тревожный взгляд в сторону ворот, но так и не увидела того, кого ждала. Ее лицо побелело от злости, но она не вымолвила ни единого слова. Ивета боялась, что та станет спорить и подвергнет сомнению слова брата Кадфаэля и его свидетельницы, а то, чего доброго, и показания людей шерифа. Ведь люди не всегда могут точно судить о времени, тем более, когда речь идет о разнице в каких-то полчаса. Однако леди Агнес как воды в рот набрала, закипая от ярости и беспокойства. |
| Abbot Radulfus exchanged a long and thoughtful look with the sheriff, and turned again to Joscelin. “You promised me truth. I will ask you now what I have not so far asked. Did you play any part in the death of Huon de Domville?” “I did not,” said Joscelin firmly. | Аббат Радульфус обменялся многозначительными взглядами с шерифом и вновь повернулся к Йоселину: — Ты обещал говорить правду. Я спрошу тебя о том, чего еще не спрашивал. Причастен ли ты каким-либо образом к убийству Юона де Домвиля? — Нет, не причастен, — твердо ответил юноша. |
| “There remains the charge he himself brought against you. Did you steal from him?” | — Остается еще одно обвинение, которое твой господин выдвигал сам. Обокрал ли ты его? |
| “No!” He could not keep the scorn out of his voice. | — Нет! — воскликнул Йоселин, не в силах сдержать возмущения. |
| Radulfus turned back to the sheriff with a faint, wry smile. “For the murder charge, Brother Cadfael will bring you to speak with this woman, and you will judge for yourself what trust to place in her. As for your own officers, there is no need to question their truthfulness. It seems to me that on this count this man must be held guiltless.” | Аббат вновь повернулся к шерифу и слабо улыбнулся: — Итак, что касается обвинения в убийстве, то брат Кадфаэль предоставит вам возможность допросить ту женщину, и вы сами составите мнение, насколько можно доверять ее словам. Относительно же показаний ваших людей, милорд, я думаю, не может быть никаких сомнений. Судя по всему, этот юноша не повинен в убийстве. |
| “If this is confirmed,” agreed Prestcote readily, “he cannot be the murderer. I myself will take this woman’s testimony.” He turned to Cadfael with a question: “She is still at the hunting-lodge?” | — Если все подтвердится, то он не может быть убийцей, — согласился Прескот. — Я лично допрошу ту женщину. — Шериф повернулся к Кадфаэлю и спросил: — Она все еще в охотничьем домике? |
| “No,” said Cadfael, not without some relish at the stir his answer would make, “she is now at the cell of the Benedictine sisters at Godric’s Ford, where she has entered the order as a novice, and intends to take full vows.” It was an achievement to have made even Abbot Radulfus blink; shaking the brotherhood was a routine success by comparison. “And you esteem her an honest witness?” asked the abbot mildly, recovering his control in an instant, while Prior Robert’s patrician nose still looked pinched and blue with shock, and the ranks behind his shoulder still quivered. | — Нет, — ответил Кадфаэль, не без удовольствия ожидая реакции на свои слова. — Сейчас она находится в одной из келий у сестер бенедиктинок в Годрикс-форде, где она дала обет послушания и намерена впоследствии дать полный обет. |
| “As the day, Father. The sheriff will judge for himself. I am convinced that, whatever else she may be, she has no disguises, and does not lie.” They would get from her, without conceal, the whole story of her life, of which she was not ashamed, and she could not but impress them. He had no fears on that head. Prestcote was a practical man, he would recognize her quality. “My lord,” said Cadfael, “and you, Father, may we not understand that you accept—subject to questioning Mistress Avice and finding her testimony true—that Joscelin Lucy is altogether innocent of Huon de Domville’s murder?” Prestcote had no hesitation. “That seems certain. The charge cannot stand.” “Then—bear with me!—you cannot but accept, also, that this day he has been under constant watch by Brother Mark, as Mark himself has told us, and has done nothing to occasion suspicion or blame.” | Тут уж и аббат Радульфус от удивления поднял бровь, не говоря уже о вполне объяснимом ропоте братьев монахов. — И ты полагаешь, что это надежный свидетель? — мягко спросил аббат, не теряя на мгновение поколебленного самообладания, в то время как патрицианский нос приора Роберта все еще выглядел раздувшимся от изумления и стоявшие рядом братья удивленно роптали. — Абсолютно надежный, отец. Шериф и сам в этом убедится. Кем бы она ни была, я убежден, что она не притворяется и не лжет. Наверняка Авис выложит без утайки историю всей своей жизни, которой вовсе не стыдится, и наверняка произведет на шерифа должное впечатление. На этот счет брат Кадфаэль не беспокоился. Прескот человек опытный, он сразу поймет, с кем имеет дело. — Милорд! — сказал Кадфаэль. — И ты, отец, если оставить пока в стороне допрос госпожи Авис и вопрос доверия к ее словам, то можем ли мы считать, что стоящий перед нами Йоселин Люси абсолютно не причастен к убийству Юона де Домвиля? |
| The abbot was regarding him with searching attention. “That must also be granted. I think, brother, you have some particular reason for calling attention to it in this way. Something has happened?” “Yes, Father. Something I should have told you at once, if I had not blundered into these equally grave matters as soon as I rode in. Well for any man who can say that today, all day long, he had a good man watching him and seeing no evil. For there has been violence done once again, in the woods beyond Saint Giles. Not an hour ago, as I was coming home, I happened upon a riderless horse, but could not catch him, and following him, I came upon a clearing where another man lies dead, and as I think, strangled like the first. I can lead you to the place.” | — Похоже на то, — сразу ответил Прескот. — Тогда это обвинение снимается. — Тогда слушайте дальше и следите за моими словами. Вы не можете не признать также, что сегодня Йоселин Люси находился под неусыпным надзором брата Марка, как нам только что сообщил сам брат Марк, и не совершил никаких подозрительных или предосудительных действий. Аббат не сводил глаз с брата Кадфаэля и внимательно слушал. — Да, это следует признать, — согласился он. — Полагаю, брат, у тебя есть основания привлекать наше внимание именно к сегодняшнему дню. Что-то случилось? — Да, отец. И я должен был бы сказать это сразу, если бы не застал это печальное зрелище. Я привлекаю ваше внимание ко дню сегодняшнему, ибо сегодня Йоселин Люси целый день был под присмотром и не был замечен ни в чем плохом. И именно сегодня в лесу, что за Святым Жилем, насилие свершилось вновь. Не больше часа назад, возвращаясь в обитель, я наткнулся на коня без седока, но не смог изловить его. Пойдя следом за конем, я вышел на полянку, где лежал мертвый человек. Полагаю, его задушили так же, как и барона. Я могу отвести вас туда. |
| In the horrified hush that fell, he turned slowly to confront Agnes, who stood wild-eyed but still as stone. | В наступившей зловещей тишине брат Кадфаэль повернулся к леди Агнес, которая стояла с широко открытыми глазами и словно бы окаменев. |
| “Madam, I grieve to bring you such news, but it is certain, even in the dim light, by the horse he rode…” | — Госпожа, сожалею, что принес вам дурные вести, но даже в потемках я узнал его, да и по коню… |
| Chapter Eleven | Глава одиннадцатая |
| There was a moment of utter silence, while she stood blanched and stiff like a woman turned to ice. Then, as abruptly, she came to life with a piercing scream of rage and grief, and whirling in a storm of flying skirts, turned her back upon sheriff, abbot, niece and all, and clove like a fury through the startled brothers who gave way hastily before her onslaught. Not one glance at Joscelin Lucy now, she bore down on one man, and one man only, raging. “You… you! Where are you, coward, murderer, come forth and face me! You, you, Simon Aguilon, you killed my lord!” | На мгновение наступила абсолютная тишина, леди Агнес, побледнев, застыла, словно соляной столп. Затем столь же мгновенно она вернулась к жизни, испустив страшный вопль, полный гнева и горя. Яростно прошуршав юбками, она резко повернулась спиной к аббату, шерифу, племяннице и всем прочим. Ее вопль, словно порыв бури, врезался в толпу монахов, отступивших на шаг перед этим яростным напором. Нет, не на Йоселина Люси, ее гнев был обращен на другого человека. — Ты… ты! Где ты, трус! Убийца! Выходи! Это ты, ты, Симон Агилон! Ты убил моего мужа! |
| The ranks scattered before her blazing eyes and levelled arm. “Stand, damned murderer, face me! Hear me!” The whole Foregate, surely, must be hearing her and crossing themselves in superstitious dread, envisaging a demon come after some prodigious sinner. As for Simon, he stood aghast, too taken aback, it seemed, even to retreat before her. He stared open-mouthed, speechless, as she halted challengingly before him, her black eyes huge and flaring redly in the torchlight. Beside him Guy turned a startled stare helplessly from one to the other, and drew back a furtive pace or two from this new and deadly battlefield. | Толпа расступилась перед ее гневным взором и указующим перстом. — Посмотри мне в глаза, убийца проклятый! Слышишь меня?! Можно было не сомневаться, что слышали ее даже в Форгейте и в суеверном страхе осеняли себя крестным знамением, полагая, что в эту минуту явился демон, дабы забрать душу какого-нибудь отпетого грешника. Что же касается Симона, то он застыл на месте, ошеломленный настолько, что был не в силах даже отступить перед этим натиском. Он открыл рот от изумления и потерял дар речи, глядя, как Агнес бушует перед ним, сверкая черными очами, мечущими в свете факелов красноватые молнии. Стоявший рядом с Симоном Гай беспомощно переводил изумленный взгляд с одного лица на другое и с опаской отступил на пару шагов от места этой неожиданно разгоревшейся смертельной схватки. |
| “You killed him! None but you could have done this. You rode off beside him to this hunt, close to him in the line—I know, I heard how it was drawn up. You, FitzJohn, say, let them all hear! Where did this man ride?” | — Ты убил его! Этого не мог сделать никто другой. Ты ехал рядом с ним в цепочке, я знаю, слышала, как вас расставляли. Скажи, Фиц-Джон, пусть все услышат! Где было место этого, человека? |
отрывок случайной книги
(Питерс Эллис, "Прокаженный из приюта Святого Жиля")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |