[Alpha]

сервис для параллельного чтения книг

сайт адаптирован под мобильные устройства

изучайте английский язык, читая любимые книги

1500 книг в нашей базе на данный момент

тексты произведений представлены с образовательной целью (изучение иностранных языков)

Read	Читайте
books	книги
in English	на английском
with	с
paraller	параллельным
translation	переводом

Логин:
Почта:
Пароль:
Подтвердите пароль:

Courcelle came in, his helmet off and his chestnut hair blazing. A promising officer, alert, immensely strong in personal combat, commanding with his men: Stephen approved him. “Well, Adam. Are they run to earth? Surely FitzAlan is not hiding somewhere among the barns, like a craven servant?” “No, your Grace, by no means!” said Courcelle ruefully. “We have combed this fortress from roof to dungeons, I promise you we have missed nothing. But FitzAlan is clean gone! Give us time, and we’ll find for you the day, the hour, the route they took, their plans… “They?” blazed Stephen, catching at the plural.	Вошел Курсель. Он снял шлем, и шелковистые каштановые волосы рассыпались по плечам. Стефану он нравился: расторопен, умеет командовать людьми и искусен в единоборстве — короче говоря, весьма многообещающий молодой офицер. — Ну что, Адам, неужто они сквозь землю провалились? — спросил король. — Ведь не станет же Фиц Аллан прятаться где-нибудь в амбаре, словно трусливый простолюдин. — Нет, ваша милость, этого не может быть, — уныло ответил Курсель, — мы прочесали всю крепость от башен до подземелий. Даю слово, мы ничего не упустили, но Фиц Аллана нигде нет! Но дайте время, и я сумею выяснить, когда, каким путем и в каком направлении они скрылись.
“Adeney is away with him. Not a doubt of it, they’re loose. Sorry I am to bring your Grace such news, but truth is truth.” And give him his due, he had the guts to utter such truths. “Hesdin,” he said, “we have. He is here without. Wounded, but not gravely, nothing but scratched. I put him in irons for safety, but I think he is hardly in such heart as when he lorded it within here, and your Grace was well outside.” “Bring him in,” ordered the king, enraged afresh to find he had let two of his chief enemies slip through his fingers. Arnulf of Hesdin came in limping heavily, and dragging chains at wrist and ankle; a big, florid man nearing sixty, soiled with dust, smoke and blood. Two of the Flemings thrust him to his knees before the king. His face was fixed and fearful, but defiant still.	— Они! — повысил голос Стефан. — Увы, Эдни тоже исчез. И, несомненно, оба ухитрились выбраться из замка. Прошу простить меня за то, что я принес вашей милости такое известие, но правда есть правда. Надо отдать ему должное: Курсель не терялся, когда приходилось докладывать то, что могло разгневать короля. — Но зато, — продолжал он, — Гесдена мы схватили. Он ранен, но не серьезно, всего лишь царапина. Я приказал для верности заковать его в цепи, и думаю, что сейчас он вряд ли чувствует себя так же вольготно, как тогда, когда правил замком.
“What, are you tamed?” exulted the king. “Where’s	— Приведите его! — воскликнул король, взбешенный тем, что двое его главных врагов ушли от расплаты.
your insolence now? You had plenty to say for yourself only a day or two ago, are you silenced? Or have you the wit to talk another language now?” “Your Grace,” said Hesdin, grating out words evidently hateful to him, “you are the victor, and I am at your mercy, and at your feet, and I have fought you fair, and I look to be treated honourably now. I am a nobleman of England and of France. You have need of money, and I am worth an earl’s ransom, and I can pay it.”	Ввели Арнульфа Гесденского. Он сильно хромал, свисавшие с запястий и лодыжек цепи волочились по полу. Рослый, лет шестидесяти, с багровым лицом, вождь мятежников пропах дымом, был заляпан кровью и перепачкан пылью и грязью. Двое фламандцев бросили его на колени. Лицо старого воина было решительным и бесстрашным, он по-прежнему смотрел на короля с вызовом. — Ну что, сбили с тебя наконец спесь? — торжествовал Стефан. — Пару дней назад ты был куда разговорчивее, а теперь будто язык проглотил. А может, ты взялся за ум и заговоришь по-другому? — Ваша милость, — процедил Гесден сквозь зубы, ибо ему были ненавистны эти слова, — вы победили. Я в вашей власти и у ваших ног, но я честно сражался и рассчитываю на то, что со мною обойдутся с должным почтением. Род мой славен и в Англии, и во Франции. Вашей милости нужны деньги, а я могу заплатить за себя выкуп как за графа.
“Too late to speak me fair, you who were loud-mouthed and foul-mouthed when there were walls between us. I swore to have your life then, and have it I will. An earl’s ransom cannot buy it back. Shall I quote you my price? Where is FitzAlan? Where is Adeney? Tell me in short order where I may lay hands on those two, and better pray that I succeed, and I may—may!—consider letting you keep your miserable life.”	— Не слишком ли поздно заговорил ты о должном почтении — ты, который гнусно оскорблял меня, когда нас разделяли стены замка? Тогда я поклялся, что ты поплатишься за это жизнью, и теперь я собираюсь сдержать свою клятву, и никакие деньги не спасут твою шкуру! Правда, я могу принять у тебя выкуп, но не деньгами. Где Фиц Аллан? Где Эдни? Скажи, где я могу наложить руку на этих негодяев, да моли Бога, чтобы мне это удалось, и тогда, может быть, я и подумаю о том, чтобы оставить тебе твою жалкую жизнь.
Hesdin reared his head and stared the king in the eyes. “I find your price too high,” he said. “Only one thing I’ll tell you concerning my comrades, they did not run from you until all was already lost. And live or die, that’s all you’ll get from me. Go hunt your own noble game!”	Гесден поднял голову и взглянул прямо в глаза королю. — Я нахожу предложенную вами цену слишком высокой, — заявил он. — О своих товарищах я могу сказать лишь одно: они скрылись только тогда, когда все уже было потеряно. Больше я не скажу ни слова. Пусть ваша милость устроит на них королевскую охоту — посмотрим, что получится.
“We shall see!” flared the king, infuriated. “We shall see whether we get no more from you! Have him away, Adam, give him to Ten Heyt, and see what can be done with him. Hesdin, you have until two of the clock to tell us everything you know concerning their flight, or else I hang you from the battlements. Take him away!”	— Посмотри! — вскричал разъяренный король. — Только сперва посмотрим, не добьемся ли мы чего-нибудь от тебя. Адам, пусть его уведут прочь и отдадут в руки Тен Хейту — может, тот сумеет развязать ему язык. Гесден, тебе дается время до двух часов. Или ты расскажешь все, что тебе известно, или будешь повешен на башне. Уведите его!
They dragged him out still on his knees. Stephen sat fuming and gnawing at his knuckles. “Is it true, you think, Prestcote, the one thing he did say? That they fled only when the fight was already lost? Then they may well be still in the town. How could they break through? Not by the Foregate, clean through our ranks. And the first companies within were sped straight for the two bridges. Somewhere in this island of a town they must be hiding. Find them!”	Наемники уволокли пленного. Стефан сидел и в бессильной ярости кусал себе пальцы. — Неужели он сказал правду, — спросил король Прескота, — и они действительно скрылись только в последний момент, когда поняли, что битва уже проиграна? Но в таком случае они должны быть в городе. Как удалось им прорваться — не через Форгейт же, прямо через наши ряды? И оба моста были перекрыты нашими передовыми отрядами. Нет, они не могли выбраться из города. Их нужно найти!
“They could not have reached the bridges,” said Prestcote positively. "There’s only one other way out, and that’s by the water-gate to the river. I doubt if they could have swum Severn there without being seen, I am sure they had no boat. Most likely they are in hiding somewhere in the town.”	— Они никак не могли добраться до мостов, — уверенно заявил Прескот, — правда, есть еще один выход — ворота, которые ведут к реке. Но я сомневаюсь в том, что они сумели переправиться через Северн вплавь незамеченными, и к тому же ручаюсь, что лодки у них не было. Скорее всего, они прячутся здесь, в Шрусбери.
“Scour it! Find them! No looting until I have them safe in hold. Search everywhere, but find them.”	— Обыщите весь город! Найдите их во что бы то ни стало! Никакого грабежа, пока я не заполучу этих мерзавцев! Обшарьте каждый дом, но схватите их непременно!
While Ten Heyt and his Flemings rounded up the prisoners taken in arms, and disposed the new garrison under Prestcote’s orders, Courcelle and others with their companies pressed on through the town, confirmed the security of the two bridges, and set about searching every house and shop within the walls. The king, his conquest assured, returned to his camp with his own bodyguard, and waited grimly for news of his two fugitives. It was past two o’clock when Courcelle reported back to him.	Пока Тен Хейт со своими фламандцами сгонял в кучу пленных, захваченных с оружием в руках, а новый гарнизон замка, повинуясь приказам Прескота, занимал посты на стенах и башнях, Курсель со своими людьми и некоторые другие отряды приступили к обыску домов и лавок в черте городских стен. Король же, формально вступив во владение городом, вернулся, сопровождаемый телохранителями, в свой лагерь, где с мрачным видом дожидался известий о двух беглецах. В третьем часу дня явился с докладом Адам Курсель.
“Your Grace,” he said bluntly, “there is no better word than failure to bring you. We have searched every street, every officer and merchant of the town has been questioned, all premises ransacked. It is not such a great town, and unless by some miracle I do not see how they can well have got outside the walls unseen. But we have not found them, neither FitzAlan nor Adeney, nor trace nor word of them. In case they’ve swum the river and got clear beyond the Abbey Foregate, I’ve sent out a fast patrol that way, but I doubt if we shall hear of them now. And Hesdin is obdurate still. Not a word to be got from him, and Ten Heyt has done his best, short of killing too soon. We shall get nothing from him. He knows the penalty. Threats will do nothing.”	— Ваша милость, — сказал он напрямик, — нас постигла неудача, иначе это не назовешь. Мы обыскали каждую улицу, опросили всех, от купцов до слуг, осмотрели все дома, дворы и хозяйственные постройки. Город не так уж велик, и я не понимаю, каким образом они могли незамеченными выбраться за стены — разве что чудом. Но мы не нашли ни Фиц Аллана, ни Эдни. Их и след простыл — никто ничего не видел и не слышал. На тот случай, если им все же удалось переправиться через реку и оказаться за пределами аббатства, я выслал в ту сторону конный разъезд, но сомневаюсь, что мы узнаем что-то новое. И Гесден по-прежнему упрямится. Тен Хейт сделал все, что мог, только что не прикончил его, но не добился ни слова. И не добьется — Гесден знает, какая участь его ожидает, но он ничего не скажет.
“He shall have what he was promised,” said Stephen grimly. “And the rest? How many were taken of the garrison?”	— Он получит то, что мы ему обещали, — угрюмо промолвил Стефан. — А что остальные? Сколько мятежников мы пленили?
“Apart from Hesdin, ninety-three in arms.” Courcelle watched the handsome, frowning face; bitterly angry and frustrated as the king was, he was unlikely to keep his grudges hot too long. They had been telling him for weeks that it was a fault in him to forgive too readily. “Your Grace, clemency now would be taken for weakness,” said Courcelle emphatically. “Hang them!” said Stephen, jerking out sentence harshly before he wavered.	— Не считая самого Гесдена, с оружием в руках было захвачено девяносто три человека. Курсель внимательно посмотрел на красивое лицо государя и заметил, что тот колеблется. Хотя король и разгневался не на шутку, он по природе был отходчив и не мстителен, сколько бы ему ни твердили, что причина всех его просчетов в том, что он слишком легко прощает своих недругов. — Ваша милость, снисходительность сейчас была бы истолкована как слабость, — подчеркнул Курсель. — Повесить их! — хрипло приказал Стефан — торопливо, словно боясь пойти на попятную.
“All?”	— Всех?
“All! And at once. Have them all out of the world before tomorrow.”	— Всех! И немедля! Чтобы к утру все они расстались с земной юдолью.
They gave the grisly work to the Flemings to do. It was what mercenaries were for, and it kept them busy all that day, and out of the houses of the town, which otherwise would have been pillaged of everything of value. The interlude, dreadful as it was, gave the guilds and the reeve and the bailiffs time to muster a hasty delegation of loyalty to the king, and obtain at least a grim and skeptical motion of grace. He might not believe in their sudden devotion, but he could appreciate its urgency.	Грязная работа досталась фламандцам — вот для чего нужны были наемники. На это у них ушел целый день, что удержало их от того, чтобы выгрести из домов местных жителей все мало-мальски ценное. Сколь ни мала была эта отсрочка, но она дала возможность гильдиям, магистрату и бейлифам [Бейлифы — помощники шерифа.] спешно снарядить депутацию к королю с выражением верноподданнических чувств. Государь встретил их с хмурым видом и выслушал скептически, но в конце концов даровал городу свою монаршию милость. Нельзя сказать, что он поверил в их неожиданно пробудившуюся преданность, но ему понравилось, как быстро они собрались, чтобы ее выразить.
Prestcote deployed his new garrison and made all orderly in the castle below, while Ten Heyt and his companies despatched the old garrison wholesale from the battlements. Arnulf of Hesdin was the first to die. The second was a young squire who had had a minor command under him; he was in a state of frenzied dread, and was hauled to his death yelling and protesting that he had been promised his life. The Flemings who handled him spoke little English, and were highly diverted by his pleadings, until the noose cut them off short. Adam Courcelle confessed himself only too glad to get away from the slaughter, and pursue his searches to the very edges of the town, and across the bridges into the suburbs. But he found no trace of William FitzAlan or Fulke Adeney.	Прескот навел порядок в замке и разместил новый гарнизон, тогда как Тен Хейт вплотную занялся пленниками. Первым суждено было умереть Арнульфу Гесденскому. Вторым оказался молодой сквайр, один из младших командиров. Несчастный был вне себя от страха: когда его волокли на казнь, он истошно вопил, протестуя и уверяя, что ему обещана жизнь. Однако фламандцы, которые возились с ним, плохо понимали по-английски и только потешались над его мольбами, стихшими, лишь когда затянулась петля. Адам Курсель в душе был рад тому, что ему удалось остаться в стороне от этой резни. Он со своим отрядом продолжал поиски на окраинах города и в пригородах за мостами. Но никаких следов Вильяма Фиц Аллана или Фалька Эдни обнаружить не удалось.
From the morning’s early alarm to the night’s continuing slaughter, a chill hush of horror hung over the abbey of St Peter and St Paul. Rumours flew thick as bees in swarm, no one knew what was really happening, but everyone knew that it would be terrible. The brothers doggedly pursued their chosen rgime, service after service, chapter and Mass and the hours of work, because life could only be sustained by refusing to let it be disrupted, by war, catastrophe or death. To the Mass after chapter came Aline Siward with her maid Constance, pale and anxious and heroically composed; and perhaps as a result, Hugh Beringar also attended, for he had observed the lady passing from the house she had been given in the Foregate, close to the abbey’s main mill.	С раннего утра, когда послышался первый сигнал тревоги, и до поздней ночи, пока продолжалась массовая казнь, над аббатством Святых Петра и Павла висела леденящая тишина. В обители царил ужас. Слухи, один страшнее другого, нарастали как снежный ком. Никто понятия не имел о том, что происходит на самом деле, но все подозревали, что творится нечто кошмарное. Впрочем, монашеская братия ни на йоту не отступила от установленного распорядка — служба за службой, собрание капитула, обедня и многочасовая работа. Жизнь монастыря продолжалась, и ни война, ни смерть не могли нарушить ее течение.
During the service he paid rather more attention to the troubled, childish profile beneath the white mourning wimple than to the words of the celebrant. Her small hands were devoutly folded, her resolute, vulnerable lips moved silently, praying piteously for all those dying and being hurt while she kneeled here. The girl Constance watched her closely and jealously, a protective presence, but could not drive the war away from her. Beringar followed at a distance until she re-entered her house. He did not seek to overtake her, nor attempt as yet to speak to her. When she had vanished, he left his henchmen behind, and went out along the Foregate to the end of the bridge. The section that drew up was still lifted, sealing in the town, but the clamour and shrieking of battle was already subsiding to his right, where the castle loomed in its smoky halo beyond the river. He would still have to wait before he could carry out his promised search for his affianced bride. Within the hour, if he had read the signs aright, the bridge should be down, and open. Meantime, he went at leisure to take his midday meal. There was no hurry.	К мессе пришла Элин Сивард со своей служанкой Констанс. Девушка была бледна, выглядела встревоженной, но сохраняла самообладание. Здесь же находился и Хью Берингар. Причина его появления была проста: он увидел, как Элин вышла из дома, — который предоставили ей в предместье, неподалеку от главной монастырской мельницы, — и последовал за молодой леди. Во время службы он уделял куда больше внимания грустному юному личику, окаймленному строгим траурным платом, нежели словам священника. Набожно сложив ладони, девушка беззвучно шевелила губами, проговаривая слова молитвы. Элин молилась за всех, кто страдал и умирал, пока она стояла здесь на коленях. Констанс смотрела на нее с преданностью и обожанием — она всеми силами хотела бы защитить свою госпожу, но была не в силах оградить ее от войны. Берингар, следуя на почтительном расстоянии и не пытаясь заговорить с ней, сопровождал девушку, пока она не вернулась в дом. Когда Элин скрылась за дверью, он оставил у ее дома своих оруженосцев и направился к мосту. Разводная секция была по-прежнему поднята, отрезая город от внешнего мира, но шум боя там, где высился замок, уже стихал. Хью подумал о том, что придется подождать, прежде чем ему удастся приступить к поискам своей нареченной. Если он правильно понял, мост будет опущен примерно через час, о чем и оповестили жителей. Спешить было некуда, и Берингар отправился пообедать.

Авторы

Книги

Разделы