|
[Alpha]
|
сервис для параллельного чтения книг сайт адаптирован под мобильные устройства изучайте английский язык, читая любимые книги 1500 книг в нашей базе на данный момент тексты произведений представлены с образовательной целью (изучение иностранных языков) |
full version |
|
 обратная связь
|
| Sunday Liliwin folded | Воскресенье |
| away his brychans and made himself presentable before Prime on the sabbath, determined to cause as little disruption as possible in the orderly regime within these walls. In his wandering life he had had little opportunity to become familiar with the offices of the day, and Latin was a closed book to him, but at least he could attend and pay his reverences, if that would make him more acceptable. | В этот священный день отдохновения перед заутреней Лиливин аккуратно сложил одеяла и привел себя в приличный вид, стараясь по возможности ничем не нарушить монастырский уклад. Бродячая жизнь не дала ему случая хорошо познакомиться с церковными обрядами и порядком богослужения, а латынь была для него книгой за семью печатями, но он собирался слушать и молиться с должным благоговением, чтобы хоть этим заслужить снисхождение хозяев. |
| After breakfast Cadfael dressed the gash in the young man’s arm again, and unwound the bandage from the graze on his head. “This is healing well,” he said approvingly. “We’d best leave it uncovered, and let in the air to it now. Good clean flesh you have, boy, if something too little of it. And you’ve lost that limp that had you going sidewise. How is it with all those bruises?” Liliwin owned with some surprise that most of his aches and pains were all but gone, and performed a few startling contortions to prove it. He had not lost his skills. His fingers itched for the coloured rings and balls he used for his juggling, safely tucked away in their knotted cloth under his bed, but he feared they would be frowned on here. The ruin of his rebec also reposed in the corner of the porch next the cloister. He returned there after his breakfast to find Brother Anselm turning the wreck thoughtfully in his hands, and running a questing finger along the worst of the cracks. The precentor was past fifty, a vague, slender, shortsighted person who peered beneath an untidy brown tonsure and bristling brows to match, and smiled amiably and encouragingly at the owner of this disastrous relic. “This is yours? Brother Cadfael told me how it had suffered. This has been a fine instrument. You did not make it?” | После завтрака Кадфаэль вновь перевязал рваную рану на руке Лиливина и снял повязку с его головы. - Твоя ссадина хорошо заживает, - сказал он удовлетворенно. - Лучше оставить ее теперь открытой, чтобы кожа могла дышать. У тебя хорошее, здоровое тело, сынок; вот только очень уж ты худощав. Я вижу, ты уже не хромаешь и не кособочишься при ходьбе. Так как там твои болячки? Лиливин и сам удивился, осознав, что у него уже ничего не болит и не ноет, и, чтобы показать свое хорошее самочувствие, проделал несколько упражнений, изгибаясь и принимая самые невероятные позы. Тело не разучилось его слушаться. У него так и чесались руки покидать разноцветные кольца и шарики, которыми он пользовался при жонглировании, но юноша не стал вынимать из-под тюфяка узелок со своими жонглерскими принадлежностями, чтобы ненароком не рассердить монахов. Поломанная скрипка тоже покоилась в уголке возле двери. Вернувшись к себе после завтрака, Лиливин застал там брата Ансельма, тот задумчиво вертел в руках останки пострадавшего инструмента, ощупывал кончиками пальцев самые глубокие трещины. Регенту было пятьдесят с лишним лет. Это был худощавый человек с неухоженной тонзурой в кудлатых волосах, с рассеянным взглядом близоруких глаз, дружелюбно и ободряюще смотревших из-под мохнатых бровей на владельца искалеченной скрипки. - Так это твоя вещь? Брат Кадфаэль рассказал мне, как она пострадала. А был отличный инструмент! Ты не сам его сделал? |
| “No. I had it from an old man who taught me. He gave it to me before he died. I don’t know,” said Liliwin, “how to make them.” | - Нет. Я получил его от старичка, который меня научил играть. Он отдал мне ее перед смертью, - сказал Лиливин. - А сам я не умею их делать. |
| It was the first time Brother Anselm had heard him speak since the shrill terror of the first invasion. He looked up alertly, tilting his head to listen. “You have the upper voice, very true and clear. I could use you, if you sing? But you must sing! You have not thought of taking the cowl, here among us?” He recalled with a sigh why that was hardly likely under present circumstances. “Well, this poor thing has been villainously used, but it is not beyond help. We may try. And the bow is lost, you say.” Liliwin had said no such thing, he was mute with wonder. Evidently Brother Cadfael had given precise information to a retentive enthusiast. “The bow, I must say, is almost harder to perfect than the fiddle, but I have had my successes. Have you skills on other instruments?” “I can get a tune out of most things,” said Liliwin, charmed into eagerness. “Come,” said Brother Anselm, taking him firmly by the arm, “I will show you my workshop and you and I between us, after High Mass, will try what can best be done for this rebec of yours. I shall need a helper to tend my resins and gums. But this will be slow and careful work, mind, and matter for prayer, not to be hastened for any cause. Music is study for a lifetime, son—a lifetime however long.” | Брат Ансельм услышал голос юноши впервые после его шумного появления, сопровождавшегося оголтелыми криками и воплями. Он сразу насторожился и прислушался, склонив голову набок. - У тебя высокий голос, очень чистый и верный. Если ты поешь, ты мог бы мне пригодиться. Ведь ты же наверняка поешь! Ты не подумываешь о том, чтобы остаться у нас и принять монашество? - Но тут брат Ансельм вспомнил, что в сложившихся обстоятельствах это маловероятно. - Что и говорить, эта бедная скрипочка подверглась зверскому обращению, но все-таки она не безнадежно испорчена. Можно попытаться помочь ей. И смычок от нее, как ты говоришь, пропал. |
| He blew so like a warm gale that Liliwin went with him in a dream, forgetting how short a lifetime could also be. Walter Aurifaber woke up that morning with a lingering headache, but also with a protesting stiffness in his limbs and restless animation in his mind that made him want to get up and stretch, and stamp, and move about briskly until the dullness went out of him. He growled at his patient, silent daughter, enquired after his journeyman, who had had the sense to make sure of his Sunday rest by vanishing from both shop and town for the day, and sat down to eat a substantial breakfast and stare his losses in the face. Things were coming back to him, however foggily, including one incident he would just as soon his mother should not hear about. Money was money, of course, the old woman had the right of it there, but it’s not every day a man marries off his heir, and marries him, moreover, to a most respectable further amount of money. A little flourish towards a miserable menial might surely be forgiven a man, in the circumstances. But would she think so? He regretted it bitterly himself, now, reflecting on the disastrous result of his rare impulse of generosity. No, she must not hear of it! | Лиливин ничего такого не говорил, поэтому он промолчал и только про себя удивлялся. По-видимому, брат Кадфаэль сообщил подробные сведения брату Ансельму, и тот ничего не забыл из его рассказа. |
| Walter nursed his thick head and vain regrets, and took some small comfort in seeing his son and his new daughter-in-law off to church at Saint Mary’s, in their best clothes and properly linked, Margery’s hand primly on Daniel’s arm. The money Margery had brought with her, and would eventually bring, mattered now more than anything else until the lost contents of his strong-box could be recovered. His head ached again fiercely when he thought of it. Whoever had done that to the house of Aurifaber should and must hang, if there was any justice in this world. When Hugh Beringar came, with a sergeant in attendance, to hear for himself what the aggrieved victim had to tell, Walter was ready and voluble. But he was none too pleased when Dame Juliana, awaiting Brother Cadfael’s visit, and foreseeing more strictures as to her behaviour if she wanted to live long, took it into her head to forestall the lecture by being downstairs when her mentor came and stumped her way down, cane in hand, prodding every tread before her and scolding Susanna away from attempting to check her. She was firmly settled on her bench in the corner, propped with cushions, when Cadfael came, and challenged him with a bold, provocative stare. Cadfael chose not to gratify her with homilies, but delivered the ointment he had brought for her, and reassured himself of the evenness of her breathing and heart, before turning to a Walter grown unaccountably short of words. | - Надо тебе сказать, что создать хороший смычок едва ли не труднее, чем саму скрипку. Но у меня уже есть удачный опыт. А ты умеешь играть на других инструментах? - Я почти из всякого могу извлечь мелодию, - сказал Лиливин, невольно заразившись увлеченностью своего собеседника. - Тогда пойдем! - сказал брат Ансельм, решительно беря его под локоть. - Я покажу тебе мою мастерскую, после мессы мы с тобой на пару попробуем сделать что возможно, чтобы поправить твою скрипку. Мне понадобится помощник для приготовления лаков и клея. Но предстоит долгая и кропотливая работа, за которую надо взяться с молитвой, и тут спешить только делу вредить. Музыке надо учиться всю жизнь, сынок, сколько бы ты ни прожил. От брата Ансельма на Лиливина точно повеяло теплым ветром, и он, как во сне, побрел за своим новым наставником, не думая больше о том, что жизнь иной раз может оборваться очень рано. Уолтер Аурифабер проснулся утром с гудящей головой и ужасной тяжестью во всем теле, но также с отчетливым желанием размять закостеневшие суставы. Он чувствовал, что ожил, и ему захотелось поскорее встать, потянуться, размяться хорошенько, чтобы стряхнуть с себя сонную одурь и ощутить прилив бодрости. Поворчав на дочь, которая выслушала его терпеливо и молча, он спросил у нее, куда подевался работник. Оказалось, что тот ушел и, чтобы его в воскресный день не засадили за работу, вообще смылся куда-то за город, подальше от мастерской. Услышав это, мастер Уолтер сел за стол, чтобы плотно позавтракать и заодно подсчитать свои потери. Как в тумане, он начал вспоминать все случившееся, включая и один эпизод, о котором ему не хотелось бы докладывать матушке. Деньги есть деньги, с этим никто не спорит, и старушка имела полное право поступать так, как она поступила, но ведь, в конце концов, не каждый день празднуешь женитьбу родного сына, да такую женитьбу, которая приносит в дом знатную прибыль. Так что можно, наверное, по такому случаю простить человека, если он расщедрился по отношению к убогому оборванцу. Но посмотрит ли на это дело матушка, как он? Уолтер теперь и сам жалел, что поступил так в порыве великодушия, памятуя об его печальных последствиях. Нет, матушка не должна об этом узнать! Так мучился Уолтер, терзаемый головной болью и запоздалым раскаянием. Он немного утешился, провожая сына с невесткой в церковь Святой Девы Марии, куда они, одетые в лучшее платье, шли чинно, как муж и жена. Марджери чопорно, одними пальчиками, опиралась на руку Даниэля. Деньги, принесенные невестой в приданое, значили сейчас очень много для семьи, пока не были найдены выкраденные из кованого сундука драгоценности. Голова Уолтера начинала раскалываться от боли при одной мысли об этом несчастье. Тот, кто причинил такой урон дому Аурифаберов, во что бы то ни стало должен быть повешен, и это так и будет, если на свете еще жива справедливость! Когда к Уолтеру явился сопровождаемый сержантом Хью Берингар, чтобы самолично выслушать печальную повесть пострадавшего, тот приготовился к пространным излияниям. Однако он совсем не обрадовался, когда оказалось, что его матушка, ожидавшая посещения брата Кадфаэля, в предвидении новых наставлений относительно того, как ей следует себя вести, если она еще хочет подольше жить, не придумала ничего лучше, как встретить строгого лекаря в холле. Стуча палкой и браня Сюзанну, которая пыталась ее удержать, Джулиана спустилась с лестницы. Старушка прочно расположилась в своем углу на лавке с подушками, и, когда вошел Кадфаэль, она вызывающе устремила на него дерзкий, немигающий взгляд. Кадфаэль не стал читать старухе нотации, решив, что не доставит ей такого удовольствия. Без лишних слов он вручил приготовленную мазь, проверил, ровно ли бьется сердце и в порядке ли дыхание, а затем обернулся к Уолтеру, который вдруг онемел, точно у него иссякли все слова. |
| “I’m glad to see you so far restored. The tales they told of you were twenty years too soon. But I’m sorry for your loss. I hope it may yet be recovered.” “Faith, so do I,” said Walter sourly. “You tell me that rogue you have in sanctuary has no part of it on him, and while you hold him fast within there he can hardly unearth and make off with it. For it must be somewhere, and I trust the sheriff’s men here to find it.” | - Рад видеть, что вы поправились. Люди наговорили про вас всяких страстей, но, как вижу, они явно поторопились. Позвольте выразить вам сочувствие по поводу понесенного ущерба. Надеюсь, что все еще отыщется. - Да уж действительно! Остается только надеяться, - уныло отозвался Уолтер. - Вы сказали, что бродяга, который нашел у вас укрытие, ничего из пропавшего не имел при себе и, покуда он у вас живет и никуда не выходит, он не сможет достать припрятанное и куда-нибудь сплавить. Ведь где-то же оно должно лежать, и я надеюсь, что люди шерифа разыщут пропавшие вещи. |
| “You’re very certain of your man, then?” Hugh had got him to the point where he had taken his valuables and gone to stow them away in the shop, and there he had suddenly grown less communicative. “But he had already been expelled some time earlier, as I understand it, and no one has yet testified to seeing him lurking around your house after that.” | - Так вы, значит, совершенно уверены в том, что именно он это сделал? Хью успел выслушать его рассказ до того момента, когда Уолтер взял драгоценности и понес их в мастерскую, чтобы спрятать в сундук, но, дойдя до этого места, мастер Аурифабер отчего-то утратил свою словоохотливость. Ведь, как я слышал, вы прогнали его гораздо раньше, и никто не говорил, что его заметили потом слоняющимся возле дома. |
| Walter cast a glance at his mother, whose ancient ears were pricked and her faded but sharp eyes alert. “Ah, but he could well have stayed in hiding, all the same. What was there to prevent it in the dark of the night?” “So he could,” agreed Hugh unhelpfully, “but there’s no man so far claims he did. Unless you’ve recalled something no one else knows? Did you see anything of him after he was thrown out?” | Уолтер бросил беглый взгляд на мать, которая слушала, напрягая свой старческий слух, и увидел, что в тусклых от старости глазах мелькнул живой блеск. - Да, но ведь он мог где-то затаиться. Дело было ночью, кто бы его заметил в темноте? - Мог, конечно, - сухо согласился Хью. - Однако никто не сообщал, что видел его. Разве что вы вспомнили что-то такое, чего никто не знает? А вы сами не видали его после того, как он был выгнан? |
| Walter shifted uneasily, looked ready to blurt out a whole indictment, and thought better of it in Juliana’s hearing. Brother Cadfael took pity on him. “It might be well,” he said guilelessly, “to take a look at the place where this assault was made. Master Walter will show us his workshop, I am sure.” Walter rose to it thankfully, and ushered them away with alacrity, along the passage and in again at the door of his shop. The street door was fast, the day being Sunday, and he closed the other door carefully behind them, and drew breath in relief. | Уолтер смущенно заерзал и, казалось, готов был уже выпалить обвинение против жонглера, но вовремя спохватился: ему мешало присутствие Джулианы. Брат Кадфаэль сжалился над ним. - Не лучше ли нам сейчас, - предложил он простодушно, - пойти и взглянуть на место, где было совершено нападение. Я думаю, мастер Уолтер не откажется показать нам свою мастерскую. Уолтер обрадовался этому предложению и охотно повел их в мастерскую. Дверь на улицу была заперта по случаю воскресенья. Впустив посетителей, он тщательно закрыл за собой дверь и с облегчением перевел дух. |
| “Not that I’ve anything to conceal from you, my lord, but I’d as lief my mother should not have more to worry her than she has already.” Plausible cover, at any rate, for the awe of her in which he still went. “For this is where the thing happened, and you see from this door how the coffer lies in the opposite corner. And there was I, with the key in the lock and the lid laid back against the wall, wide open, and my candle here on the shelf close by. The light shining straight down into the coffer—you see?—and what was within in plain view. And suddenly I hear a sound behind me, and there’s this minstrel, this Liliwin, creeping in at the door.” | - Не подумайте, что я от вас что-то скрываю, милорд, но мне не хотелось лишний раз волновать матушку, ей и без того досталось. - Так вывернулся Уолтер, чтобы не показать перед людьми, что он до сих пор ходит на цыпочках перед своей родительницей. - С порога, как вы можете убедиться, хорошо виден сундук в углу напротив. Я был возле сундука, ключ торчал в замке, крышка была откинута, а рядом на полке горела свеча. Она освещала и содержимое сундука. Вот так, видите? И все было на виду. Вдруг я услышал за спиной какой-то шум, глядь, а там в дверях притаился жонглер, тот самый Лиливин. |
| “Threateningly?” asked Hugh, straight-faced. If he did not wink at Cadfael, his eyebrow was eloquent. “Armed with a cudgel?” | - У него был угрожающий вид? - спросил Хью и кинул выразительный взгляд в сторону Кадфаэля, но тому много сказала красноречиво поднятая бровь. - В руке он держал дубинку? |
| “No,” admitted Walter, “rather humbly, to all appearance. But then I’d heard him and turned. He was barely into the doorway, he could have dropped his weapon outside when he saw I was ware of him.” | - Нет, - сознался Уолтер, - вид у него был довольно смирный. Но ведь я его уже заметил и обернулся. Он стоял на самом пороге, так что мог бросить оружие за дверью, когда понял, что я его обнаружил. |
| “But you did not hear it fall? Nor see any sign of such?” “No, that I own.” | - Однако вы не слышали, как оно упало? И ничего такого не видели? - Честно говоря, нет. |
| “Then what had he to say to you?” | - Так что же он вам тогда сказал? |
| “He begged me to do him right, for he said he had been cheated of two thirds of his promised fee. He said it was hard on a poor man to be so blamed and docked of his money, and pleaded with me to make it good as promised.” “And did you?” asked Hugh. | - Он стал меня упрашивать, чтобы я заплатил ему как положено, потому что ему не додали две трети условленной платы. Он говорил, что нельзя так жестоко поступать с бедным человеком - сваливать на него чужую вину, а потом урезать плату - и умолял меня возместить ему разницу и расплатиться, как договаривались. - И вы ему заплатили? - спросил Хью. |
| “I tell you honestly, my lord, I could not say he had been hardly used, considering the worth of the pitcher, but I did think him a poor, sad creature who had to live, whatever the rights or wrongs of it. And I gave him another penny—good silver, minted in this town. But not a word of this to Dame Juliana, if you’ll be so good. She’ll have to know, now it’s all come back to me, that he dared creep in and ask, but no need for her to know I gave him anything. She would be affronted, seeing she had denied him.” | - Честно говоря, милорд, я бы не сказал, что с ним так уж несправедливо обошлись, кувшин-то был дорогой, но я пожалел его и подумал, что с него возьмешь! Виноват он или не виноват, а жить-то ему на что-то надо! Ну вот я и дал ему второй пенни, хорошую серебряную монету, отчеканенную в нашем городе. Только, прошу вас, ни слова об этом моей матушке! Теперь-то уж, раз я все вспомнил, она, хочешь не хочешь, узнает, что он потихоньку приходил в мастерскую и просил у меня денег, но про то, что я ему дал пенни, ей вовсе не обязательно знать. Иначе ей будет обидно, ведь она ему отказала. |
| “Your thought for her does you credit,” said Hugh gravely. “What then? He took your bounty and slunk out?” | - Вы очень достойно поступаете, заботясь о спокойствии вашей матушки, с невозмутимой серьезностью сказал Хью. - А что же было дальше? Вы хотите сказать, что он взял ваши сокровища и улизнул с ними? |
| “He did. But I wager he has not told you anything of this begging visit. A poor return I got for the favour!” Walter was sourly vengeful still. “You mistake, for he has. He has told us this very same tale that you now tell. And confided to the abbey’s keeping, while he remains there, the two silver pence which is all he has on him. Tell me, had you closed the lid of the coffer as soon as you found yourself observed?” | - Вот именно! И я уверен, что он вам ни слова не сказал про то, как приходил в мастерскую клянчить у меня денег. Хорошо же он отблагодарил меня за мою доброту! - Уолтер был чрезвычайно зол на обидчика. - А тут вы как раз ошибаетесь! Он все рассказал, и его рассказ совершенно сходится с вашим. Две монетки по одному пенни, которые он принес с собой, он отдал на хранение в аббатстве на то время, что будет там находиться. Скажите мне, закрыли ли вы крышку сундука, как только поняли, что за вами кто-то следит? |
отрывок случайной книги
(Питерс Эллис, "Воробей под святой кровлей (Хроники брата Кадфаэля - 7)")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |