|
[Alpha]
|
сервис для параллельного чтения книг сайт адаптирован под мобильные устройства изучайте английский язык, читая любимые книги 1500 книг в нашей базе на данный момент тексты произведений представлены с образовательной целью (изучение иностранных языков) |
full version |
|
 обратная связь
|
| Hugh leaned to his shoulder, and ran a rapid hand down the roster. “It was a sharp encounter, but short. We had it in hand very quickly, they never reached the end of the Foregate. This man was picked up last, it might be as late as ten, but in an ale-house and very drunk, and the ale-wife vouches for his having been there above an hour. A respectable witness, she was glad to get rid of him. But he’s clear of the killing. This one crept back to the bridge a little later, and owned to having been one among the rabble, but we let him home, for he’s very lame, and there are witnesses to all his moves since before nine. He’s here to answer for his part in the muster, as he promised. I think you may safely write him clear of any other blame.” | Хью склонился к плечу шерифа и провел рукой по списку. - Свалка была нешуточная, - промолвил он, - но мы быстро управились со смутьянами. Они даже не успели пройтись по предместью. Вот этого малого схватили последним, около десяти часов или немного позднее. Но он был мертвецки пьян, да и взяли его в трактире, где он, по свидетельству трактирщицы, просидел к тому времени не менее часа. Она достойная женщина, и на ее слова можно положиться, к тому же она была рада, когда ее наконец избавили от хмельного гостя. Так что он не может быть замешан в убийстве. Вот этого взяли на мосту чуть попозже. Он сам признался, что участвовал в беспорядках, но мы отпустили его домой. Он ведь хромой, почитай калека, да и нашлись свидетели, которые могут показать, где он был и что делал после девяти часов. Разумеется, он ответит за участие в бесчинствах, но, думаю, от всяких других подозрений его следует избавить. |
| “It leaves but one,” said Prestcote, and looked up sharply into Beringar’s face. | - Выходит, что под подозрением остается только один, - промолвил Прескот, поднимая глаза на Берингара. |
| “It does,” said Hugh, and committed himself to nothing further. “Very well! Have in all the rest, but keep him aside. Let us hold these two matters apart, and deal with the lesser first.” | - Выходит так, - отвечал Хью, но больше ничего не добавил. - Ну что ж. Пусть сюда войдут все остальные, а он пока подождет. Эти два вопроса мы будем рассматривать по отдельности и сперва займемся менее серьезным. |
| Into the space roped off along one side the hall, the sheriff’s officers herded their prisoners, a long file of sullenly sheepish young men, bruised, dishevelled and sorry for themselves now, but still nursing the embers of a genuine resentment. There were some torn coats among them, and a purple eye or two, and the lingering signs of bloody noses and battered crowns, and a night on the stones of indifferently swept cells had done their best clothes, donned for dignified battle as knights case themselves in ceremonial armour, no good at all. There would be indignant mothers scolding bitterly as they scrubbed and mended, or here and there a young wife doing the nagging on behalf of all women. The offenders stood in line doggedly, set their jaws, and braced themselves to endure whatever might follow. | Стражники ввели в зал шеренгу понурых, оробевших юнцов, которые выстроились на отгороженном веревкой пространстве. Растрепанные, помятые, все в синяках и ссадинах, они, возможно, успели пожалеть о своем безрассудстве, но сердитый блеск в глазах выдавал не остывшую еще обиду. У некоторых были разорваны плащи, у одного или двух красовались фонари под глазами, у кого нос был расквашен, у кого на макушке вздулась здоровенная шишка, а уж во что превратились их щегольские наряды после ночи, проведенной на каменном и не слишком-то тщательно выметенном полу подземелья замка, и говорить не стоило. Ясно было, что домашним достанет хлопот с чисткой и починкой одежды. Кого-то из них будет пилить матушка, кого-то - молодая жена, но в том, что упреков хватит на всех, сомневаться не приходилось. Нарушители спокойствия выстроились в ряд и, стиснув зубы, терпеливо ждали, чем закончится разбирательство. |
| Prestcote was thorough. Plainly he was preoccupied with the more serious evil, and little disposed to fulminate overmuch about this civic discord, which in the end had done comparatively little harm. So though he called every culprit separately, and had him answer for his own part in the affray, he got through them rapidly and reasonably. Most of them freely owned that they had taken part, maintained that the intention had been entirely lawful and peaceable, and the disintegration later had been unintentional and none of their making. Several bore witness that they had been with Philip Corviser on the jetty, and told how he had been assaulted, thus letting loose the riot that followed. Only one here and there sought to prove that he had never so much as overset one trestle under a stall, nor even been on the abbey side of Severn that evening. And those few were already committed deep on the evidence of law-abiding citizens. | Прескот был въедлив и дотошен, несмотря на то, что в первую очередь его, несомненно, заботило более серьезное преступление, а не это глупое сумасбродство, ущерб от которого оказался, в конечном итоге, не так уж страшен. Он опросил каждого из обвиняемых, выслушал их объяснения и разобрался с ними быстро и разумно. Большинство юношей, не запираясь, признали, что принимали участие в беспорядках, но утверждали при этом, что намерения у них были исключительно мирные, а завязавшаяся позднее драка произошла не по их вине. Несколько человек заявили, что находились на пристани вместе с Филипом Корвизером и подтвердили, что погром начался именно из-за того, что он подвергся нападению. Правда, была пара умников, пытавшихся от всего отвертеться. Они клялись, что в тот вечер даже не переходили на монастырский берег Северна, но сыскались доброхоты, которые вывели их на чистую воду. |
| Agitated fathers, vengeful rather than doting, came forward to claim each dejected hero, pledged attendance at the assize, and offered surety for the pledge. The lame lad was lectured perfunctorily, and dismissed without penalty. Two who had been particularly voluble in asserting that they were elsewhere at the time, and unjustly accused, were returned to their prison for a day or two, to reconsider the nature of truth. | После расспросов вперед выступили отцы провинившихся. Они были настроены не столько заступаться за своих чад, сколько задать им жару за самоуправство. Достойные горожане внесли за сыновей залог и поручились, что те предстанут перед судом, когда это потребуется. Хромого паренька слегка пожурили и отпустили, не присудив даже штрафа. Зато тех двоих, что отрицали свою причастность к случившемуся, вернули в темницу, дабы, потомившись там денек-другой, они поразмыслили о том, стоит ли пытаться обманывать служителей закона. |
| “Very well!” said Prestcote, dusting his hands irritably. “Clear the hall, but for those who have evidence to give concerning Master Thomas of Bristol. And bring in Philip Corviser.” | - Итак, - промолвил Прескот, потирая руки, - с этими шалопаями покончено. Пусть отправляются восвояси. Останутся те, кто будет свидетельствовать по делу мастера Томаса из Бристоля. И введите Филипа Корвизера. |
| The line of young men had vanished, hustled out and shepherded away by loyal but exasperated families. At home they would have to sit and nurse sore heads and sore hearts while fathers hectored and dames wept, pouring out on them all the fear and worry they had suffered on their behalf. Emma looked after the last of them with round, sympathetic eyes, as he was haled away by the ear by a diminutive mother half his size, and shrill as a jay. Poor lad, he needed no other punishment, he was drowning in mortification already. She turned about, and there where his fellows had been, but monstrously alone in the middle of that stony wall, was Philip Corviser. He gripped the rope with both hands, and stood rigidly erect, neck as stiff as a lance, though for the rest he looked as if his flesh might melt and drop off the bone, he was so haggard. His extreme pallor, which Cadfael knew for what raw wine can do to the beginner, the day after his indulgence, Emma almost certainly took for the fruit of dire injury and great anguish of mind. She paled in reflection, staring piteously, though he was nothing to her, except that she had seen him struck down, and been afraid he might not rise again. For all his efforts, he was a sorry figure. His best cotte was torn and soiled, and worse, speckled with drops of blood under his left ear, and vomit about the skirts. He mustered his gangling limbs gallantly but somewhat uncertainly, and his harmless, sunburned face, unshaven now and ashen under its tan, blushed to an unbecoming and unexpected purple when he caught sight of his father, waiting with laboured patience among the onlookers. He did not look that way again, but kept his bruised brown eyes fixed upon the sheriff. He answered to his name in a voice too loud, from nervous defiance, and agreed to the time and place of his arrest. Yes, he had been very drunk, and hazy about his movements, and even about the circumstances of his arrest, but yes, he would try to answer truthfully to what was charged against him. There were several witnesses to testify that Philip had been the originator and leader of the whole enterprise which had ended so ignominiously. He had been in the forefront when the angry young men crossed the bridge, he had given the signal that sent some of the party ahead along the Foregate, while he led a handful down to the riverside, and entered into loud argument with the merchants unloading goods there. Thus far all accounts tallied, but from then on they varied widely. Some had the youths beginning at once to toss merchandise into the river, and were certain that Philip had been in the thick of the battle. One or two of the aggrieved merchants alleged with righteous indignation that he had assaulted Master Thomas, and so began the whole turmoil. Since they would all have their say, Hugh Beringar had held back his preferred witnesses until last. | Юнцы покинули зал. Проштрафившихся подгоняли родные, довольные тем, что их чада легко отделались, но при этом основательно рассерженные их сумасбродством. Дома всех их ждала изрядная трепка. Уж конечно, отцы не поскупятся на брань, а матери на слезы и сетования. Им придется сполна ответить за беспокойство, пережитое близкими по их милости. Эмма проводила сочувственным взглядом последнего из уходивших, дюжего парня, которого, визгливо осыпая упреками, тянула не доходившая ему до плеча мамаша. Пожалуй, бедолаге уже не требовалось другого наказания - физиономия его выражала горечь и раскаяние. Затем Эмма повернулась туда, где только что стояли молодые люди, и увидела, что место своих товарищей занял Филип Корвизер. Обеими руками юноша судорожно вцепился в веревку, ограждавшую место для обвиняемых. Держался он напряженно-прямо, высоко подняв голову, но в остальном выглядел крайне измученным и, кажется, едва стоял на ногах. Кадфаэль догадался, что мертвенная бледность парнишки следствие тяжелого похмелья: перебрал накануне дешевого вина, вот теперь с непривычки и мается. Эмма же наверняка решила, что это результат страшного удара, усугубленный душевными муками. Она сама побледнела и смотрела на паренька с искренней жалостью, хоть он и был ей чужим. Но ведь она видела, как он упал под ударом дядюшкиной дубинки, и помнила, как боялась, что этот удар окажется смертельным. Как Филип ни хорохорился, он представлял собой плачевное зрелище. За ухом его запеклась кровь, а лучшая одежда была измята, порвана и вдобавок перепачкана рвотой. Парнишка пытался держаться молодцом, но это давалось ему нелегко. Когда он вдруг увидел отца, терпеливо дожидавшегося среди собравшихся в зале, щеки его побагровели. Больше он в сторону отца не смотрел и не отводил взгляда карих глаз от шерифа. |
| “My lord, as to the scene by the river, we have here the niece of Master Thomas, and two men who intervened, and afterwards helped to rescue much of what had been cast into the river: Ivo Corbire of Stanton Cobbold, and Brother Cadfael of the abbey, who was assisting a Welsh-speaking trader. There were no others so close to the affair. Will you hear Mistress Vernold?” Philip had not realised until that moment that she was present. The mention of her caused him to look round wildly, and the sight of her stepping shyly forward to stand before the sheriff’s table brought out a deep and painful blush, that welled out of the young man’s torn collar and mounted in a great wave to his red-brown hair. He averted his eyes from her, wishing, thought Cadfael, for the floor to open and swallow him up. It would not have mattered so much looking a piteous object to others, but before her he was furious and ashamed. Not even the thought of his father’s mortification could have sunk his spirits so low. Emma, after one rapid glance, sympathetic enough, had also turned her eyes away. She looked only at the sheriff, who returned her straight gaze with concern and compunction. | Услышав свое имя, Филип откликнулся громче, чем следовало, видимо, от нервного напряжения. Он признал, что накануне перепил, а потому смутно помнит даже обстоятельства своего задержания, но пообещал правдиво и без утайки ответить на все обвинения. Нашлось несколько свидетелей, подтвердивших, что именно Филип являлся вожаком и заводилой столь постыдно закончившегося предприятия. Он возглавлял группу юнцов, пересекавших мост, он подал знак, по которому компания разделилась, и, тогда как часть его сотоварищей двинулась вдоль предместья, сам он с оставшимися приятелями спустился к пристани и затеял ссору с купцами, разгружавшими товары. До этого момента все свидетельства совпадали, но относительно дальнейших событий существенно рознились. Кое-кто утверждал, что юнцы сразу же принялись кидать товары в реку и в гуще схватки находился Филип. Двое пострадавших купцов, кипя от негодования, божились, что именно он напал на мастера Томаса и заварил всю эту бучу. Поскольку все имели право высказаться, Хью Берингар придержал выступление своих свидетелей напоследок. - Милорд, - заявил он после того, как торговцы закончили свои обличения, - здесь присутствует племянница покойного мастера Томаса, а также два человека, которые вмешались в ссору, а впоследствии еще и помогли спасти многое из того, что было сброшено в реку. Это благородный Иво Корбьер из манора Стэнтон Коббольд и брат Кадфаэль, помогавший в тот день одному валлийскому купцу, не знающему английского языка. Все случилось у них на глазах, и лучше обстоятельств дела не знает никто. Желаете ли выслушать мистрисс Вернольд? До этого момента Филип и не замечал, что девушка находится в зале, и, лишь услышав ее имя, растерянно оглянулся. Когда Эмма смущенно поднялась, чтобы предстать перед шерифом, лицо юноши залилось краской от шеи до корней волос. Он поспешно отвел от нее глаза, желая, как подумал Кадфаэль, чтобы земля разверзлась и поглотила его. То, что ему пришлось предстать в столь неприглядном виде перед множеством сограждан, парнишка еще мог снести, но опозориться на глазах у такой красавицы было свыше его сил. Он едва не сгорел от стыда. Присутствие Эммы смутило его больше, чем вид удрученного до крайности отца, и юноша вконец пал духом. Бросив на него сострадательный взгляд, Эмма отвела глаза и посмотрела на шерифа, который ответил ей участливым взором. |
| “Was it needful to put Mistress Vernold to this distress, at such a time? Madam, you could well have been spared an appearance here, the lord Corbire and the good brother would have been witness enough.” | - Была ли необходимость приводить в замок мистрисс Вернольд, у которой такое горе? - спросил он. - Вы могли бы не приходить сюда, - обратился он к девушке. - Думаю, нам хватило бы свидетельства лорда Корбьера и этого доброго брата. |
| “I wished to come,” said Emma, her voice small but steady. “Indeed I was not pressed, it was my own decision.” | - Я сама вызвалась прийти сюда, - заявила Эмма негромко, но твердо. Заверяю вас, никто меня не заставлял. Таково было мое собственное решение. |
| “Very well, if that is your wish. You have heard these varying versions of what happened. There seems little dispute until these disturbers of the peace came down to the jetty. Let me hear from you what followed.” “It is true that young man was the leader. I think he addressed himself to my uncle because he seemed the most important merchant then present, but he spoke high to be heard by all the rest. I cannot say that he uttered any threats, he only stated that the town had a grievance, and the abbey was not paying enough for the privilege of the fair, and asked that we, who come to do business here, should acknowledge the rights of the town, and pay a tithe of our rents and tolls to the town instead of all to the abbey. Naturally my uncle would not listen, but stood firm on the letter of the charter, and ordered the young men out of his way. And when he—the prisoner here—would still be arguing, my uncle turned his back and shrugged him off. Then the young man laid a hand on his arm, wanting to detain him still, and my uncle, who had his staff in his hand, turned and struck out at him. Thinking, I suppose, that he intended him offence or injury.” | - Ну, ежели так, я могу лишь поблагодарить вас. Вы слышали, что обо всем, случившемся до того, как эти молодцы спустились к пристани, все свидетели рассказывают одинаково, а дальше их показания заметно расходятся. Вы были там. Позвольте узнать о том, что произошло у вас на глазах. - То, что этот юноша был предводителем всей компании, сущая правда. Он обратился к моему дядюшке, как мне кажется, потому, что счел его самой важной персоной среди купцов, но говорил громко и внятно, так что его могли слышать все торговцы на пристани. Я бы не сказала, что в его словах содержались какие-либо угрозы: он жаловался на то, что город потерпел немалый урон, аббатство же за право проведения ярмарки платит очень мало, и просил, чтобы все мы, приехавшие на торг, признали правоту горожан и, вместо того чтобы вносить пошлины и сборы в казну аббатства, уделили десятую часть в пользу Шрусбери. Дядюшка же считал, что надлежит строго придерживаться хартии, ни о каких уступках он и слышать не хотел, а потому велел молодым людям убираться прочь. Но этот юноша не послушался, а продолжал спорить и настаивать на своем. Тогда дядюшка отмахнулся, повернулся к нему спиной и собрался уйти. Ну а паренек - тот, что сейчас под стражей, - попытался задержать его и ухватил за рукав. У дяди под рукой оказалась палка, он развернулся и с размаху ударил юношу. Думаю, дядюшка решил, что тот хотел напасть на него. |
| “And did he not?” The sheriff’s voice indicated mild surprise. She cast one brief glance at the prisoner, and one in quest of reassurance at Brother Cadfael, and thought for a moment. “No, I think not. He was beginning to be angry, but he had not said any ill word, or made any threatening movement. And my uncle, of course in alarm, hit hard. It felled him, and he lay in a daze.” This time she did turn and look earnestly at Philip, and found him staring at her wide-eyed. “You see he is marked. His left temple.” Dried blood had matted the thick brown hair. | - А разве не так? - с некоторым удивлением в голосе спросил шериф. Девушка бросила один быстрый взгляд на юного узника, обернулась в поисках поддержки к брату Кадфаэлю и, помедлив немного, ответила: - Нет. По-моему, нет. Конечно, молодой человек рассердился, но он не сказал ни одного худого слова и не делал никаких угрожающих движений. Но дядюшка испугался и ударил его, и сильно. Удар свалил несчастного с ног, и он едва не лишился чувств. - На сей раз Эмма внимательно посмотрела на Филипа и увидела, что юноша воззрился на нее широко раскрытыми глазами. Вот видите, у него ссадина на левом виске. Это отметина от удара. |
| “And did he then attempt retaliation?” asked Prestcote. “How could he?” she said simply. “He was more than half stunned, he could not rise without help. And then all the others began to fight, and to throw things into the river. And Brother Cadfael came and helped him to his feet and delivered him to his friends, and they took him away. I am sure he could not have walked unaided. I think he did not know what he was doing, or how he came to such a state.” | На густых рыжеватых волосах Филипа запеклась кровь. - А не пытался ли он потом отплатить за удар? - поинтересовался Прескот. - Куда там, - просто ответила девушка. - Он ведь был наполовину оглушен и даже подняться не мог без посторонней помощи. Но тут остальные начали драку и стали бросать товары в реку. А к этому юноше подошел брат Кадфаэль, помог ему подняться и подвел к друзьям, которые и увели его с причала. Я уверена, что самостоятельно он и двинуться бы не смог. Похоже, он даже не понимал, что случилось. |
| “Not then, perhaps,” said Prescote reasonably. “But later in the evening, somewhat recovered, and as he has himself admitted, very drunk, he may well have brooded on a revenge.” | - В то время, возможно, так оно и было, - рассудительно заметил Прескот, - но позже, вечером, он пришел в себя да еще и напился, в чем сам сознается. Может быть, тогда он и задумал поквитаться с мастером Томасом. |
| “I can say nothing as to that. My uncle would have struck him again, and might have done him desperate hurt if I had not stopped him. That is not his nature,” she said firmly, “it was most unlike him, but he was in a rage, and confused. Brother Cadfael will confirm what I say.” | - На сей счет я ничего сказать не могу. Но тогда, на пристани, мой дядя замахнулся на него снова и, если бы я его не остановила, возможно, даже покалечил бы беднягу. Такое вовсе не в характере дядюшки, совсем на него не похоже, но он растерялся и был вне себя от ярости. Брат Кадфаэль может подтвердить правдивость моего рассказа. |
| “At all points,” said Brother Cadfael. “It is a perfectly balanced and just account.” | - Подтверждаю, - промолвил монах, - все чистая правда от первого до последнего слова. |
| “My lord Corbire?” | - А вы, лорд Корбьер? |
| “I have nothing to add,” said Ivo, “to what Mistress Vernold has so admirably told you. I saw the prisoner helped away by his fellows, and what became of him after that I have no knowledge. But here is a man of mine, Turstan Fowler, who says he did see him later in the evening, drinking in an ale-house at the corner of the horse-fair. I must say,” added Ivo with resigned disgust, “that his own recollection of the night’s events ought to be as hazy as the prisoner’s, for we took him up dead drunk past eleven, and by the look of him he had been in the same state some time then. I had him put into a cell in the abbey overnight. But he claims his head is clear now, and he knows what he saw and heard. I thought it best he should speak here for himself.” The archer edged forward sullenly, peering up under thick frowning brows, as though his head still rang. | - Я так же ничего не могу добавить к тому, что поведала нам мистрисс Вернольд. Как этого смутьяна уводили его приятели, я видел, а что с ним стало потом, мне неизвестно. Но здесь присутствует мой слуга, Турстан Фаулер, который утверждает, что вечером встречал его в таверне, что на углу возле ярмарочной площади. Должен сказать, - добавил Иво с брезгливой гримасой, - что, по моему мнению, Турстан помнит о событиях минувшей ночи немногим больше вашего узника, поскольку мы подобрали его после одиннадцати и, судя по всему, к тому времени он давно уже был мертвецки пьян. Я запер его на ночь в аббатстве, в келье для проштрафившихся братьев. Но он проспался и уверяет, что голова его прояснилась, вроде бы он может припомнить все, что видел и слышал. Поэтому я решил - пусть этот бездельник сам все вам расскажет. Сокольничий неохотно, бочком выступил вперед, поглядывая из-под густых сдвинутых бровей. Похоже, голова у него еще гудела. |
| “Well, what is it you claim to know, fellow?” asked Prestcote, eyeing him narrowly. | - Ну, - хмуро взглянув на парня, спросил Прескот, - что ты можешь нам сообщить? Выкладывай. |
отрывок случайной книги
(Питерс Эллис, "Ярмарка Святого Петра (Хроники брата Кадфаэля - 4)")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |