|
[Alpha]
|
сервис для параллельного чтения книг сайт адаптирован под мобильные устройства изучайте английский язык, читая любимые книги 1500 книг в нашей базе на данный момент тексты произведений представлены с образовательной целью (изучение иностранных языков) |
full version |
|
 обратная связь
|
| Cadfael dropped his bridle and went softly forward towards the serenely feeding beast, which paid him no attention whatever after a single, glance. He chirruped to it, and called quietly: “Japhet!” The piebald pricked long ears and lifted a gaunt, amiable head, stretching out a questing muzzle and dilated nostrils towards the familiar sound, and having made up his mind he was not mistaken, advanced confidently and briskly to the hand Cadfael extended. He ran caressing fingers up the tall forehead, and along the stretched, inquisitive neck. “Japhet, Japhet, my friend, what are you doing here?” | Кадфаэль отпустил уздечку и направился к кобыле, которая продолжала пастись, удостоив его разве что единственным взглядом. Подойдя поближе, монах тихонько окликнул ее: "Джафет!" Пегая лошадь навострила длинные уши и, вытянув тощую шею, дружелюбно повернула морду и фыркнула – кличка была ей знакома. Решив, что не ошиблась, кобыла доверчиво потянулась к ладони Кадфаэля. Он ласково погладил ее и потрепал по холке, приговаривая: "Джафет, Джафет – ты-то что здесь поделываешь?" |
| The rustle of feet in the dry grass, while all four feet of this mild creature were still, caused Cadfael to look up sharply towards the corner of the house. A venerable old man stood looking at him steadily and silently; a tall old man, white-haired and white-bearded, but still with brows black and thick as gorse-bushes, and eyes as starkly blue as a winter sky beneath them. His dress was the common homespun of the countryman, but his carriage and height turned it into purple. | Лошадь стояла спокойно, не перебирая ногами, но монах услышал шелест сухой травы и обернулся. Из-за угла дома показался почтенного вида старец: высокий, седовласый и седобородый, с кустистыми черными бровями, глаза у него были ярко-голубые, как зимнее небо над головой. На нем было простое домотканое платье, но благодаря росту и осанке старика сермяга казалась кардинальской мантией. |
| “As I think,” said Cadfael, turning towards him with one hand still on Japhet’s leaning neck, “you must be Ifor ap Morgan. My name is Cadfael, sometime Cadfael ap Meilyr ap Dafydd of Trefriw. I have an errand to you from Rhys ap Griffith, your wife’s brother, who is now Brother Rhys of the abbey of Shrewsbury.” | – Сдается мне, – промолвил Кадфаэль, глядя на старца и не отнимая руки от склоненной шеи Джафет, – что ты и есть Ифор, сын Моргана. Мое имя брат Кадфаэль, а некогда меня называли Кадфаэль, сын Мейлира, сына Дафидда из Трефрива. Я привез тебе весточку от Риса, сына Гриффита, брата твоей жены, которого теперь зовут братом Рисом из Шрусберийского аббатства. |
| The voice that emerged from the long, austere, dry lips was deep and sonorous, a surprising music. “Are you sure your errand is not to a guest of mine, brother?” | Старец заговорил, и голос у него оказался глубоким, звучным и удивительно музыкальным. – Ты уверен, брат, что у тебя весть для меня, а не для моего гостя? |
| “It was not,” said Cadfael, “it was to you. Now it is to both. And the first thing I would say is, keep this beast out of sight, for if I can know him again from a mere description, so can others.” | – Меня просили заехать к тебе, – отвечал Кадфаэль, – но теперь у меня найдется что сказать вам обоим. И первое, что я тебе посоветую, – убери эту лошадь с глаз долой. Я о ней только раз слышал, и то сразу узнал, а другие, может статься, не дурней меня. |
| The old man gave him a lengthy, piercing blue stare. “Come into the house,” he said, and turned on his heel and led the way. But Cadfael took time to lead Japhet well behind the house and shorten his tether to keep him there, before he followed. | Старик устремил на монаха долгий взгляд проницательных голубых глаз. – Заходи в дом, – промолвил он наконец, повернулся и пошел вперед. Но Кадфаэль последовал за ним лишь после того, как завел Джафет на задний двор и привязал на короткую привязь, чтобы кобылу не могли увидеть с дороги. |
| In the dimness within, smoky and wood-scented, the old man stood with a hand protectively on Edwin’s shoulder; and Edwin, with the impressionable generosity of youth, had somehow gathered to himself a virgin semblance of the old man’s dignity and grace, and stood like him, erect and quiet within his untried body as was Ifor ap Morgan in his old and experienced one, copied the carriage of his head and the high serenity of his regard. “The boy tells me,” said Ifor, “that you are a friend. His friends are welcome.” | В пахнувшей дымом и деревом хижине царил полумрак. Старик стоял, покровительственно положив руку на плечо Эдвина. Парнишка, похоже проникся величавым достоинством старца, и старался держаться так же, как он, подражая гордой осанке и безмятежному спокойствию его взгляда. – Мальчик говорит, что ты его друг, – промолвил Ифор, – я его друзья всегда желанные гости в этом доме. |
| “Brother Cadfael has been good to me,” said Edwin, “and to my nephew, Edwy, also, as Meurig told us. I have been well blessed in my friends. But how did you find me?” “By not looking for you,” said Cadfael. “Indeed, I’ve been at some pains not to know where you had taken yourself, and certainly I never rode this way to find you. I came with a harmless errand to Ifor ap Morgan here, from that same old brother you visited with Meurig in our infirmary. Your wife’s brother, friend, Rhys ap Griffith, is still living, and for his age hale, too, in our convent, and when he heard that I was bound into these parts he charged me to bring his kinsmen his greetings and prayers. He has not forgotten his kin, though it’s long since he came among you, and I doubt he’ll come no more. I have been with Cynfrith ap Rhys, and sent the same word by him to his brother Owain, and if there are any others of his generation left, or who would remember him, be kind enough to give them word, when chance offers, that he remembers his blood and his own soil yet, and all those whose roots are in it.” “So he would,” said Ifor, melting suddenly into a warm smile. “He was always a loyal kinsman, and fond of my child and all the other young in our clan, having none of his own. He lost his wife early, or he’d have been here among us yet. Sit down a while, brother, and tell me how he does, and if you’ll take my blessings back to him, I’ll be grateful.” “Meurig will have told you much of what I can tell,” and Cadfael, settling beside him on a bench at the rough table, “when he brought you Edwin to shelter. Is he not here with you?” | – Брат Кадфаэль был добр ко мне, – сказал Эдвин по-валлийски, – и Эдви, моему племяннику, он тоже помог – Меуриг мне все рассказал. Мне повезло на добрых друзей. Но как ты сумел меня разыскать? |
| “My grandson is away making the round of all his kin and neighbours,” said the old man, “for he comes home rarely now. He’ll be here again in a few days, I daresay. He did tell me he’d been to see the old man, along with the boy here, but he stayed only an hour or so before making off about his visiting. There’ll be time to talk when he comes back.” It was in Cadfael’s mind that he ought to cut short his own stay, for though it had never entered his mind that the officers of the law might find it worth while to keep a watch on him when he left Shrewsbury, the too easy discovery of Edwin in this house had shaken his assurance. It was true that he had neither expected nor wished to trace the boy as yet, but even Hugh Beringar, let alone his underlings, might well have considered the contrary as a possibility, and set a discreet hound on his trail. But he could not flatly deliver his message and go, while the old man clearly took pleasure in polishing up old memories. He was rambling away happily about the time when his wife was with him, and his daughter a fair and lively child. Now all that remained to him was a single grandson, and his own dignity and integrity. | – А я тебя и не искал, – отозвался Кадфаэль. – На самом деле, я совсем не хотел знать, куда тебя угораздило спрятаться, и сюда я приехал не за тобой. Заглянуть к Ифору, сыну Моргана, меня попросил один старый монах – тот самый, которого вы навещали в лазарете вместе с Меуригом. Ифор, это брат твоей жены – Рис, сын Гриффита, он еще жив, и для своих лет чувствует себя неплохо. Он не забыл свою родню, хотя давно не бывал в этих краях, и думаю, теперь вряд ли выберется. Я уже побывал у Кинфрита, сына Риса, передал ему поклон старика и просил при случае поклониться от него Овейну. А если здесь остался еще кто-нибудь из его родных или друзей, то, будь добр, передай им, что старый Рис не позабыл, какой он крови, и помнит родную землю, как и всех, чьи корни здесь. – Да, он такой, старина Рис, – откликнулся Ифор, тепло улыбнувшись, – он всегда был верен своему роду, любил мою девочку, да и всех детишек в нашем клане – своих-то у него не было. Бедняга рано потерял жену, а то, глядишь, и до сих пор жил бы с нами. Присядь, брат, и расскажи, как он поживает. Я буду признателен, если ты передашь ему поклон от меня. – Я думаю, что Меуриг, когда привез сюда Эдвина, многое тебе поведал, – промолвил Кадфаэль, усаживаясь на скамью рядом с хозяином, – я мало что смогу добавить. А разве он не здесь, с вами? – Внука сейчас нет, – ответил Ифор, – он навещает своих родичей и соседей в округе, давно ведь с ними не виделся. Скорее всего, вернется домой через несколько дней. Он и верно, говорил мне, что заходил в лазарет к старику Рису с мальчиком, но так, упомянул мимоходом. Он и пробыл-то здесь всего с час – разве молодых дома удержишь? Ну ладно, вернется – тогда и потолкуем. Кадфаэлю пришло в голову, что ему самому, пожалуй, не стоит здесь засиживаться. Выезжая из Шрусбери, он и в мыслях не имел, что за ним могут послать соглядатаев, но слишком уж просто удалось ему обнаружить убежище Эдвина, и это заронило в душу сомнение. Он-то, конечно, никак не ожидал встретить парнишку здесь, да и вообще не искал его, но даже Хью Берингар, не говоря уже о сержанте, вполне мог рассудить иначе. А вдруг они решили, что монах направился к беглецу, и вздумали за ним проследить. Однако Кадфаэлю было неловко сразу встать и уйти, исполнив поручение Риса. Хозяин дома разомлел от нахлынувших воспоминаний, он сбивчиво припоминал то счастливое время, когда жива была его жена, а покойная ныне дочь была чудесной, резвой девчушкой. Теперь у старца остался единственный внук, которым он гордился и на которого возлагал все надежды. То ли деревенское уединение подействовало на Эдвина, то ли пример величавого старца, но вел себя парнишка куда скромнее, чем прежде. Он не встревал в разговор старших и даже не задал ни единого вопроса о своих делах, хотя состояние их не могло его не тревожить. Он тихонько вышел из комнаты и вернулся с кувшином медового напитка и кубками. Такой услужливый и послушный паренек – любо-дорого посмотреть! Налив в кубки напиток, он снова отошел в уголок и держался в тени, пока Ифор, протянув длинную руку, не привлек его к столу. – Тебе, паренек, небось тоже есть о чем порасспросить брата Кадфаэля, да и что рассказать ему, найдется. Выяснилось, что Эдвин вовсе не проглотил язык и, получив разрешение говорить, оказался таким же речистым и бойким, как раньше. Сперва он спросил об Эдви, с беспокойством, которое никогда бы не позволил себе обнаружить перед своим другом и племянником, и очень обрадовался, узнав, что тот благополучно выпутался из опасной передряги. |
| Exile and refuge in this remote place and this impressive company had had a strong effect on Edwin. He withdrew into the shadows to leave his elders undisturbed, making no plea, asking no question yet concerning his own troubled affairs. Quietly he went and brought beakers and a pitcher of mead, and served them unobtrusively and neatly, all dignity and humility, and again absented himself, until Ifor turned to reach a long arm and draw him to the table. “Young man, you must have things to ask of Brother Cadfael, and things to tell him.” | – Надо же, этот Хью Берингар такой справедливый и великодушный! Выходит, он послушал тебя и теперь ищет мою шкатулку? Хорошо бы он ее нашел... Не больно-то мне хотелось впутывать Эдви в эту историю, чтобы он выдавал себя за меня, да разве его переспоришь! Вот я и взял Джафет и кружным путем отправился в рощицу у реки – мы там с Эдви бывало играли. Меуриг встретил меня и посоветовал спрятаться здесь, у его деда. Он мне растолковал, как найти это место. А на другой день и сам приехал, как обещал. |
| The boy had not lost his tongue, after all, once invited he could talk as volubly and vehemently as ever. First he asked after Edwy, with an anxiety he would never have revealed to the object of it, and was greatly eased to hear how that adventure had ended better than it had threatened. “And Hugh Beringar was so fair and generous? And he listened to you, and is looking for my box? Now if he could but find it…! I was not happy leaving Edwy to play that part for me, but he would have it so. And then I took Japhet a roundabout way to a place we used to play sometimes, a copse by the river, and Meurig met me there, and gave me a token to carry to his grandfather here, and told me how to find the place. And the next day he came, too, as he said he would.” “And what,” asked Cadfael gently, “had you planned to do, if truth never did come out? If you could not go back? Though God forbid it should end so, and God granting, I’ll see that it does not.” | – И что же ты собираешься делать, – осторожно поинтересовался Кадфаэль, – ежели правда так и не откроется, и ты – Боже упаси – не сможешь вернуться домой? Хотя, видит Бог, я все сделаю, чтобы этого не случилось. |
| The boy’s face was solemn but clear; he had thought much, here in his haven, and spent so much time contemplating the noble face of his patron that a kind of shining likeness had arisen between them. “I’m strong, I can work, I could earn my keep in Wales, if need be, even if it must be as an outlander. Other men have had to leave their homes because of unjust accusations, and have made their way in the world, and so could I. But I’d rather go back. I don’t want to leave my mother, now that she’s alone, and her affairs in such disorder. And I don’t want to be remembered as the man who poisoned his stepfather and ran away, when I know I never did him harm or wished him any.” “That shall not happen,” said Cadfael firmly. “You lie close in cover a few days more, and put your trust in God, and I believe we shall get to the truth, and you can go home openly and proudly.” | Паренек посмотрел на монаха твердым и ясным взглядом: он о многом передумал, скрываясь в сельской глуши, и до такой степени попал под влияние своего благородного покровителя, что даже в облике его проступили черты несомненного сходства с Ифором. – Я сильный, и руки у меня на месте – коли приспичит, сумею заработать на хлеб и в Уэльсе, пусть и буду здесь чужаком. Сдается, что я не первый, кому приходилось покидать свой дом из-за несправедливых обвинений и пробивать себе дорогу на чужбине. Конечно, лучше бы вернуться – жаль оставлять матушку, особенно сейчас, в такое нелегкое время. И не хочется, чтобы люди вспоминали меня как злодея, который отравил своего отчима и сбежал, тогда как я никогда не. желал и не делал ему ничего худого. – Ничего такого не будет, – заверил парнишку Кадфаэль, – тебе еще несколько дней придется прятаться, не больше. Положись на Господа – я верю, что мы доберемся до истины и ты сможешь вернуться домой, ни от кого не таясь и ничего не стыдясь. |
| “Do you believe that? Or is it just to hearten me?” | – Ты и правда в это веришь? Или просто хочешь меня успокоить? |
| “I believe it. Your heart is not in want of bolstering up with false cheer. And I would not lie to you, even for good cause.” Yet there were lies, or at least unspoken truths, hanging heavy on his mind in this house, and he had better make his farewells and go, the passing of time and daylight giving him a sound excuse. “I must get back to Rhydycroesau,” he said, making to rise from the table, “for I’ve left Brother Simon to do all the work alone, and Brother Barnabas still shaky on his legs yet. Did I tell you I was sent there to get a sick man well again, and to supply his place while he was mending?” “You’ll come again if there’s news?” said Edwin, and if his voice was resolutely steady, his eyes were anxious. “I’ll come again when there’s news.” “You’ll be in Rhydycroesau some days yet?” asked Ifor ap Morgan. “Then we shall see you again at more leisure, I trust.” | – Верю, как Бог свят! Ты не из тех, кого надо утешать выдумками. Я не стал бы тебе лгать даже из добрых побуждений. И все же монах отчасти покривил душой, или, скорее, умолчал о том, что его тяготило. Кадфаэля не покидало ощущение, что не следует задерживаться в этом доме, – лучше распрощаться и уйти, благо и предлог найдется: дни зимой и впрямь коротки. – Мне пора возвращаться в Ридикросо, – промолвил он, поднимаясь из-за стола, – брат Барнабас еще слаб, и я всю работу оставил на одного брата Симона. Я ведь рассказывал вам, что меня послали сюда лечить захворавшего пастуха да помочь управиться с хозяйством, пока он поправляется. – Ты заедешь сюда, если будут новости? – спросил Эдвин. Голос его звучал твердо, но глаза выдавали тревогу. – Непременно. Как только что узнаю, тут же и приеду. |
| He was leading the way to the door to speed his guest, his hand again possessive on Edwin’s shoulder, when he halted suddenly, stiffening, and with the other hand, outstretched with spread fingers, halted them, too, and enjoined silence. Age had not dulled those ancient ears; he was the first to catch the muted sound of voices. Not muted by distance, close and deliberately quiet. The dry grass rustled. In the edge of the trees one of the tethered horses whinnied enquiringly, giving notice of other horses approaching. “Not Welsh!” said Ifor in a soundless whisper. “English! Edwin, go into the other room.” | – Ты ведь пробудешь в Ридикросо еще несколько дней, – сказал Ифор, сын Моргана, – надеюсь, еще заглянешь к нам, тогда и потолкуем на досуге, без спешки. Старец двинулся было к двери, собираясь проводить гостя, но внезапно замер и предостерегающим жестом поднял руку, призывая к молчанию. Годы не притупили его острого слуха, он первым уловил приглушенный говор. Голоса были едва слышны, но не потому что доносились издалека: кто-то старался говорить потише. Зашуршала сухая трава. Послышалось негромкое ржанье одной из привязанных лошадей – верный признак того, что приближаются другие кони. – Это не валлийцы! – почти беззвучно прошептал Ифор. – Англичане! Эдвин, ступай в другую комнату. Парнишка молча повиновался, но спустя мгновенье появился на пороге. – Они там, за окном, двое. В кожаных доспехах, вооружены... |
| The boy obeyed instantly and silently; but in a moment he was back, shadowy in the doorway. “They’re there—two, outside the window. In leather, armed…” The voices had drawn nearer, outside the house-door, their whispers grew louder, satisfied, abandoning stealth. | Голоса приблизились и зазвучали у самой двери – громче, чем прежде, ибо прибывшие нашли, что искали, и теперь не считали нужным таиться. |
| “That’s the pied beast… no mistaking it!” | – Это и есть та самая кляча... Экая пестрая – тут уж без ошибки! |
| “What did I tell you? I said if we found the one we’d find the other.” Someone laughed, low and contentedly. Then abruptly a fist thudded at the door, and the same voice called aloud, peremptorily: “Open to the law!” The formality was followed up immediately by a strong thrust, hurling the door inwards to the wall, and the doorway was filled by the burly figure of the bearded sergeant from Shrewsbury, with two men-at-arms at his back. Brother Cadfael and William Warden confronted each other at a distance of a couple of feet; mutual recognition made the one bristle and the other grin. “Well met, Brother Cadfael! And sorry I am I have no writ for you, but my business is with the young man behind you. I’m addressed to Edwin Gurney. And you, I think, my lad, are he?” | – А я тебе что говорил? Я же сказал: найдем одного, найдем и другого. Послышался негромкий, довольный смех. Затем кто-то загрохотал кулаком в дверь, и тот же голос зычно и повелительно произнес: – Откройте, именем закона! Стучавший не стал дожидаться выполнения этого формального требования. Последовал сильный удар, дверь распахнулась, и на пороге показался крепко сбитый, бородатый сержант из Шрусбери. За спиной его маячили двое стражников. Брат Кадфаэль и Уильям Уорден оказались лицом к лицу – монах стиснул зубы, а физиономия сержанта расплылась в ухмылке. – Приятная встреча, брат Кадфаэль! Ты уж прости, но я не по твою душу. У меня дело к тому мальцу, что прячется у тебя за спиной. Мне нужен Эдвин Гурней, и похоже, это он и есть – так что ли, парнишка? |
| Edwin came forward a step from the inner doorway, pale as his shirt and huge-eyed, but with a chin jutting valiantly, and a stare like a levelled lance. He had learned a great deal in his few days here. “That is my name,” he said. | Эдвин шагнул вперед. Лицо паренька было бледным как полотно, глаза округлились от гнева, но страха в них не было. Не опуская головы, он мужественно смотрел на сержанта. Недолгое пребывание в валлийской глуши не прошло для него даром. |
| “Then I arrest you on suspicion of the murder of Gervase Bonel by poison, and I’m here to take you back in custody to answer the charge in Shrewsbury.” | – Так меня зовут. – А коли так, я должен взять тебя под стражу и отвезти обратно в Шрусбери, где тебе предъявят обвинение. Ты подозреваешься в отравлении Герваса Бонела. |
отрывок случайной книги
(Питерс Эллис, "Монаший капюшон")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |