|
[Alpha]
|
сервис для параллельного чтения книг сайт адаптирован под мобильные устройства изучайте английский язык, читая любимые книги 1500 книг в нашей базе на данный момент тексты произведений представлены с образовательной целью (изучение иностранных языков) |
full version |
|
 обратная связь
|
| TRICKY: Mr. Reasonable, if I have to choose between the rioting and the upheaval and the strife and the discontent on the one hand, and more innocence on the other, I think I will choose the innocence. Mr. Hardnose. | ТРИККИ: Мистер Разумник, если бы мне пришлось выбирать между бунтами, переворотами, несогласием и недовольством с одной стороны, и умножением наивности с другой, я, пожалуй, выбрал бы наивность. Мистер Трезвяк. |
| MR. HARDNOSE: In the event, Mr. President, that all this does come to pass by the ‘72 elections, what gives you reason to believe that the enfranchised embryos and fetuses will vote for you over your Democratic opponent? And what. about Governor Wallow? Do you think that if he should run again, he would significantly cut into your share of the fetuses, particularly in the South? | МИСТЕР ТРЕЗВЯК: Господин Президент, если бы мы уже стояли в преддверии выборов семьдесят второго года, что дало бы вам основания предполагать, будто получившие право голоса эмбрионы и зародыши предпочтут вас вашему противнику-демократу? И как насчет губернатора Уволюса? Не думаете ли вы, что если он снова выставит свою кандидатуру, ему удастся отобрать у вас значительную долю голосов зародышей, в особенности на Юге? |
| TRICKY: Let me put it this way, Mr. Hardnose: I have the utmost respect for Governor George Wallow of Alabama, as I do for Senator Hubert Hollow of Minnesota. They are both able men, and they speak with great conviction, I am sure, in behalf of the extreme right and the extreme left. But the fact is that I never heard either of these gentlemen, for all their extremism, raise their voices in behalf of America’s most disadvantaged group of all, the unborn. | ТРИККИ: Разрешите мне ответить вам следующим образом, мистер Трезвяк: я питаю глубочайшее уважение к губернатору Алабамы Джорджу Уволюсу, как и к сенатору от Миннесоты Губерту Гундолюсу. Оба они достойные люди и с несомненной для меня большой убежденностью выступают за права крайне правых и крайне левых. Однако факт остается фактом — я ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь из этих джентльменов, при всем их экстремизме, поднял голос в защиту наиболее обездоленной части населения Америки, в защиту нерожденных младенцев. |
| Consequently, I would be less than candid if I didn’t say that when election time rolls around, of course the embryos and fetuses of this country are likely to remember just who it was that struggled in their behalf, while others were addressing themselves to the more popular and fashionable issues of the day. I think they will remember who it was that devoted himself, in the midst of a war abroad and racial crisis at home, to making this country a fit place for the unborn to dwell in pride. My only hope is that whatever I am able to accomplish in their behalf while I hold this office will someday contribute to a world in which everybody, regardless of race, creed, or color, will be unborn. I guess if I have a dream, that is it. Thank you, ladies and gentlemen. | Следовательно, я покривил бы душой, если бы не признался сейчас перед вами в моей надежде на то, что, когда подойдет время выборов, зародыши и эмбрионы нашей страны, скорее всего, вспомнят, кто именно боролся за них в то время, когда все прочие занимались куда более популярными и модными темами. Я думаю, они вспомнят, кто именно, в самый разгар войны, которую мы ведем за рубежами нашей страны, и расового кризиса здесь, у нас, всецело посвятил себя тому, чтобы превратить эту страну в место, которым населяющие ее нерожденные младенцы имели бы право гордиться. Единственная моя надежда состоит в следующем: что бы я ни успел совершить для них, пока я еще занимаю пост Президента, совершенное мной станет весомым вкладом в построение мира, в котором каждый, независимо от его расы, верований или цвета кожи, так и останется нерожденным младенцем. Пожалуй, если у меня и есть мечта, то она такова. Благодарю вас, леди и джентльмены. |
| MR. ASSLICK: Thank you, Mr. President. 3. TRICKY HAS ANOTHER CRISIS; OR, THE SKULL SESSION Tricky is dressed in the football uniform he wore during his four years on the bench at Prissier College. It is still as spanking new as the day it was issued to him some forty years ago, despite the fact that when he finds himself at night so perplexed and anguished by the burdens of the Presidency as to be unable to fall off to sleep, he frequently rises from his bed and steals down through the White House to the blast-proof underground locker room (built under his direction to specifications furnished by the Baltimore Colts and the Atomic Energy Commission) and “suits up,” as though for “the big game” against Prissier’s “traditional rival.” And invariably, as during the Cambodian incursion and the Kent State killings, simply to don shoulder guards, cleats and helmet, to draw the snug football pants up over his leather athletic supporter and then to turn his back to the mirror and catch a peek over his big shoulders at the number on his back, is enough to restore his faith in the course of action he has taken in behalf of two hundred million Americans. Indeed, even in the midst of the most incredible international blunders and domestic catastrophes, he has till now, with the aid of his football uniform, and a good war movie, been able to live up to his own description of the true leader in Six Hundred Crises as “cool, confident and decisive.” “What is essential in such situations,” he wrote there, summarizing what he had learned about leadership from the riots inspired by his 1958 visit, as Vice President, to Caracas, “is not so much ‘bravery’ in the face of danger as the ability to think ‘selflessly’ — to blank out any thought of personal fear by concentrating completely on how to meet the danger.” But tonight not even barking signals at the fulllength mirror and pretending to fade back, arm cocked, to spot a downfield receiver (while being charged by the opposing line) has he been able to blank out thoughts of personal fear; and as for thinking “selflessly,” he has not been making much headway in that department either. Having run plays before the mirror for two full hours — having completed eighty-seven out of one hundred attempted forward passes for a total of two thousand six hundred and ten yards gained in the air in one night (a White House record) — he is nonetheless unable to concentrate on how to meet the danger before him, and so has decided to awaken his closest advisers and summon them to the underground locker room for what is known in football parlance as a “skull session.” At the door to the White House, each has been issued a uniform by a Secret Service agent, disguised, but for a shoulder holster, as an ordinary locker room attendant in sweat pants, sneakers and T-shirt stenciled “Property of the White House.” Now, seated on benches before the big blackboard, the “coaches” listen carefully as Tricky, with his helmet in his hands, describes to them the crisis he is having trouble being entirely selfless about. | МИСТЕР ЗАДОУЛИЗ: Благодарим вас, господин Президент. 3 Трикки перед лицом очередного кризиса, или Мозговой штурм Трикки облачен в форму футболиста, в которой он, обучаясь в колледже Ханжиера[2], четыре года просидел на скамье запасных. Форма все еще выглядит новехонькой, как в тот сорокалетней давности день, в который он ее получил, и это при том, что в ночи, когда бремя президентских обязанностей окончательно затмевает рассудок Трикки и доводит его до такого волнения, что ему не удается заснуть, он нередко выползает из постели и, прокравшись по Белому дому во взрывоустойчивую раздевалку (построенную под его присмотром в соответствии со спецификациями футбольной команды «Балтиморские Жеребцы», а также Комиссии по атомной энергии), «приодевается» как бы для «решающего матча» с «традиционным соперником» Ханжиера. И неизменно, как это уже бывало во время вторжения в Камбоджу и осады университета в Кентукки, одного лишь облачения в наплечники и шлем, натягивания облегающих футбольных штанов поверх кожаного суспензория, а затем обращения спиной к зеркалу и взгляда через преувеличенное плечо на украшающий спину номер оказывается достаточным, чтобы восстановить его веру в правильность действий, которые он предпринимает для блага двухсот миллионов американцев. Что говорить, даже при самых невероятных промахах на международной арене, даже в разгар разного рода национальных катастроф ему до сей поры удавалось — с помощью футбольной формы и хорошего военного фильма — оставаться на уровне данного им самим (см. его книгу «Шестьсот кризисов»[3]) описания истинного лидера как человека исполненного «спокойствия, уверенности и решимости». «Главное в подобной ситуации, — писал Трикки, подводя итоги тому, что он узнал о лидерстве во время волнений, вызванных в 1958 году его, тогда еще Вице-президента, визитом в Каракас, — это не столько „отвага“ перед лицом опасности, сколько способность к „самоотверженному“ мышлению — способность изгнать из своего сознания всякую мысль о страхе, полностью сосредоточившись на том, как противостоять подстерегающей тебя опасности». Но этой ночью даже грубоватые жесты перед показывающим его в полный рост зеркалом, даже притворные отскоки с поднятыми перед собой присогнутыми руками, дающие свободу действий принимающему мяч защитнику, не помогают Трикки изгнать из своего сознания мысль о страхе; что до «самоотверженного» мышления, то и по этой части сколько-нибудь продвинуться ему не удается. Покрасовавшись перед зеркалом два часа кряду, успешно завершив восемьдесят семь из ста передач форварда, причем мяч проделал в воздухе суммарных две тысячи шестьсот десять ярдов (рекорд Белого дома), он тем не менее остается неспособным сосредоточиться на том, как противостоять подстерегающей его опасности, и потому решает разбудить ближайших своих советников и собрать их в подземной раздевалке ради того, что на футбольном жаргоне называется «мозговым штурмом». В дверях Белого дома каждый из советников получает футбольную форму от агента Секретной службы, который в его тренировочных штанах, теннисных туфлях и майке с надписью «Собственность Белого дома» выглядел бы, кабы не кобура под мышкой, сосем как уборщик спортивной раздевалки. И вот, рассевшись по скамьям, расставленным перед большой школьной доской, «тренеры» внимательно слушают Трикки, пока тот, держа в руках шлем, описывает им кризис, по отношению к которому ему никак не удается занять «самоотверженную» позицию. |
| TRICKY: I don’t understand it. How can these youngsters be saying what they are saying about me? How can they be chanting those slogans, waving those signs — about me? Gentlemen, by all reports they are growing more surly and audacious by the hour. By morning we may have on our hands the most incredible upheaval in history: a revolution by the Boy Scouts of America! (In an attempt to calm himself, and become confident and decisive, he puts on his helmet) | ТРИККИ: Ничего не понимаю. Как могут эти сопляки говорить обо мне то, что они говорят? Как они смеют скандировать такие лозунги, размахивать такими плакатами — обо мне? Джентльмены, полученные мной донесения показывают, что они с каждым часом становится все более грубыми и нахальными. К утру мы можем иметь на руках беспрецедентный в истории бунт: восстание бойскаутов Америки! (Пытаясь успокоиться, а также обрести уверенность и решимость, напяливает шлем.) |
| Now it was one thing when those Vietnam soreheads came down here to the Capitol to turn their medals in. Everyone knew they were just a bunch of malcontents who had lost arms and legs and so on, and so had nothing better to do with their time than hobble around feeling sorry for themselves. Of course they couldn’t be objective about the war — half of them were in wheelchairs because of it. But what we have now isn’t just a mob of ingrates — these are the Boy Scouts! And don’t you think for one moment that the American people are going to sit idly by when a Boy Scout, an Eagle Scout, climbs to the top of the Capitol steps and calls the President of the United States “a dirty old man.” Let there be no mistake about it, if we do not deal with these angry Scouts as coolly and confidently and decisively as I dealt with Khrushchev in that kitchen, by tomorrow I will be the first President in American history to be even more hated and despised than Lyin’ B. Johnson. Gentlemen, you can go to war without Congressional consent, you can ruin the economy and trample on the Bill of Rights, but you just do not violate the moral code of the Boy Scouts of America and expect to be reelected to the highest office in the land! | Так вот, одно дело, когда пресловутые вьетнамские критиканы заявляются в Капитолий, чтобы вернуть нам свои медали. Каждому ясно, что они представляют собой просто-напросто горстку недовольных, которые лишились рук, ног и тому подобного и потому не знают чем себя занять, кроме как ковылять по улицам и размышлять о том, какие они несчастные. Разумеется, от них не приходится ждать объективного отношения к войне, поскольку благодаря ей половина из них способна передвигаться лишь в инвалидных колясках. Но сейчас нам противостоит не просто толпа неблагодарных смутьянов, перед нами бойскауты! И не допускайте даже на миг мысли о том, что американский народ будет бездействовать, видя, как скауты-орлы лезут на ступени Капитолия, обзывая Президента Соединенных Штатов «грязным старикашкой». Пусть никто из вас не позволяет себе и на минуту проникнуться иллюзией насчет того, что если мы не проявим по отношению к этим бойскаутам таких же спокойствия, уверенности и решимости, какие я проявил, противостоя Хрущеву на всем вам известной кухне[4], то к завтрашнему утру я могу оказаться первым Президентом Соединенных Штатов, которого ненавидят и презирают еще сильнее, чем Лгундона Б. Джонсона. Джентльмены, вы можете начать войну без ведома Конгресса, вы можете разрушить экономику и растоптать Билль о правах, но нарушить моральный кодекс американских бойскаутов Америки и ожидать, что вас вторично изберут на высший пост страны — это извините! |
| And yet when I made that speech at San Dementia, it all seemed so… so perfectly and, if I may say so, so brilliantly, innocuous. Five minutes later I didn’t even remember what it was I’d endorsed. That my political opponents could now be so desperate to oust me from power so disrespectful, not simply of me, but of the august office of the Presidency, to take those few utterly harmless and totally meaningless words that I spoke that day, and turn them into this monstrous lie! | И подумать только, когда я произносил ту злосчастную речь в Сан-Дементии, она казалась такой… такой правильной и, если позволите так выразиться, такой блестящей, такой целомудренной. Да я минуту спустя уже и не помнил, чего я там такое… одобрил. Я и помыслить не мог, что мои политические противники испытывают столь остервенелую потребность оттереть меня от власти, питают столь малое уважение — не просто ко мне, но к величественному посту Президента, — что готовы ухватиться за несколько совершенно безобидных, совершенно бессмысленных фраз, произнесенных мною в тот день, и обратить их в чудовищную ложь! |
| Gentlemen, I am no newcomer to the ugly game of, politics. I have seen all kinds of chicanery and deceit in my day — falsification, misquotation, distortion, embellishment, ‘and, of course, outright suppression of the truth. Nor am I what you would call a babe-in-the-woods when it comes to the techniques of character assassination. Years ago I looked on in disgust and horror when they crucified Senator Joseph McCatastrophy just because he kept changing his mind as to the number of Communists there were in the State Department. I saw what they did only recently to judge Carswell. I saw what they did to judge Haynsworth. Why, just last month look what they tried to do to Secretary Lard, when he held up that phony piece of pipe before the Senate Foreign Relations Committee and said it was from Laos instead of Vietnam. Five miles away — and they’re ready to hang him for it! | Джентльмены, я не новичок в безобразных политических играх. Какой только софистики и лжи я в свое время не повидал — фальсификации, перевранные цитаты, искажения, беспардонное вранье и, разумеется, открытое попрание истины. Да и когда дело доходит до злобной клеветы на кого бы то ни было, меня тоже совершенным младенцем не назовешь. Много лет назад я с отвращением и ужасом наблюдал, как распинали сенатора Джозефа Мак-Каркал — всего лишь за то, что он, поразмыслив, переменил названное им число коммунистов, окопавшихся в Государственном департаменте. Впрочем, к чему далеко ходить — посмотрите, как они всего несколько месяцев назад обошлись с министром Лярдом[5], показавшим сенатскому комитету по иностранным делам какую-то поддельную железяку и заявившим, будто ее привезли из Лаоса, а не из Вьетнама. Всего-то пять миль в сторону, а они его только что не удавили! |
| But, I must admit, never in my long career of dealing with falsehood have I come upon a lie so treacherous and Machiavellian as this one my enemies are trying to pass off about me… What did I say? Let’s look at the record. I said nothing! Absolutely nothing! I came out for “the rights of the unborn.” I mean if ever there was a line of hokum, that was it. Sheer humbug! And as if it wasn’t clear enough what I was up to, I even tacked on, “as recognized in principles expounded by the United Nations.” By the United Nations. Now what more could I possibly have said to make the whole thing any more inane? Maybe I was supposed to have told them “as recognized in principles expounded by the American Automobile, Association.” Maybe I should have given the whole speech in Pig Latin, and made funny faces while I was at it! Maybe I should have come out to make the statement in a clown’s costume! But I did not do that — because I refuse to talk down to the American public. I refuse to pull my punches. I refuse to believe that the people of this great nation are incapable of recognizing the most outrageous kind of hypocrisy or sniffing out the most blatant contradictions imaginable… And yet this, this is my reward, for my faith in America. The Boy Scouts of America screaming to the TV cameras that Trick E. Dixon favors sexual intercourse. Favors fornication between people! | И все-таки, должен признать, никогда, за всю мою долгую карьеру фальсификатора, я ни разу не сталкивался с ложью, настолько вероломной и маккиавелиевской, как та, которую норовят распустить на мой счет мои враги… Что я такого сказал? Нет, вы загляните в стенограмму! Я не сказал ничего. Решительно ничего! Я выступил за «права еще нерожденных младенцев». Ну, не знаю, если на свете вообще существует хоть один дешевый ораторский прием, то пожалуйста, вот он. В чистом виде! А для тех, кто так и не понял, о чем я толкую, я добавил «признаваемые в принципах, проповедуемых Организацией Объединенных Наций». Организацией Объединенных Наций! Что еще нужно было сказать, чтобы сообщить этой чуши окончательно бессмысленный вид? Может быть, мне следовало сказать: «признаваемые в принципах, проповедуемых Автомобильной ассоциацией Америки»? Может быть, мне следовало произнести всю речь на «поросячьей латыни», да еще корчить при этом шутовские рожи? Или напялить перед выступлением клоунский костюм? Я не сделал этого, и все потому, что отказываюсь говорить с народом Америки свысока! Отказываюсь изображать пустого критикана! Отказываюсь верить, что народ этой великой страны не способен без чужой указки распознать прямое и явное ханжество или унюхать вопиющее противоречие, которое само лезет ему в нос!.. И чем же я вознагражден за мою веру в Америку? Бойскауты вопят по телевидению, будто Трик Е. Диксон выступает за половые сношения! За прелюбодеяния — между людьми! |
| POLITICAL COACH: Of course, as of now, it’s still only the Boy Scouts, Mr. President. | ПОЛИТИЧЕСКИЙ ТРЕНЕР: Но господин Президент, это ведь всего-навсего бойскауты. |
| TRICKY: Today the Boy Scouts (here he sinks down onto the bench before the blackboard, barely restraining a sob) — tomorrow the world!… And what about my wife — what is she going to think? What if she starts to believe it? What about my children? WHAT ABOUT THE VOTERS! | ТРИККИ: Сегодня бойскауты (тут он падает на скамейку перед доской и с трудом подавляет рыдание), а завтра весь мир!.. И что я скажу жене — что она обо мне подумает? Неужели и она в это поверит? Что я детям скажу? ЧТО Я СКАЖУ ИЗБИРАТЕЛЯМ? |
| SPIRITUAL COACH: Here, here, Mr. President. I sympathize with your chagrin, particularly as it relates to your fine family. But, frankly, I do not believe that the American people who see you on TV, any more than those who know you at firsthand, are going to be taken in by such a blatant fabrication. If ever a man, in his every word and deed, his every movement and gesture, his glance, his sneer, his very smile, put the lie to such a slanderous accusation as this one, it is you. | ДУХОВНЫЙ ТРЕНЕР: Ну, будет, будет, господин президент. Я сочувствую вашему горю, особенно в том, что касается вашей семьи, но честно говоря, я не верю, будто те американцы, которые видели ваши выступления по телевидению, и уж тем более те, кто знает вас поближе, поверят в эту наглую ложь. Если и существует на свете человек, по каждому слову и делу которого, по каждому жесту, по каждой ухмылочке и улыбке можно сказать, что к нему подобная клевета не пристанет, так это, разумеется, вы. |
| TRICKY (visibly moved): Reverend, I thank you for that tribute. Surely I have tried to give no indication whatsoever to the people of this country that I even know what sexual intercourse is. Futhermore, I have instructed my family that they must under no circumstances allow it to appear that any of us have ever in our lives been. infected by desire or lust, or, for that matter, an appetite for anything at all, outside of political power. This may sound immodest of me, but I happen to pride myself on the fact that if it weren’t for my perspiring so on television, the American people would probably have no way in the world of telling that under my clothes I am flesh. And, of course you all know, as a result of a decision I reached here during a lonely vigil in the locker room only a few nights ago, this disorder will very shortly be corrected when I enter Walter Reed Hospital to undergo a secret operation for the surgical removal of the sweat glands from my upper lip. You see, gentlemen, that is how dedicated I am to dissociating myself from anything remotely resembling a human body. But now to accuse me of this! As though to be for the rights of the unborn was prima facie evidence — that is, evidence sufficient to establish a fact, or to raise a presumption of fact… that’s what we lawyers mean by that phrase… as you know, before entering the White House I was a lawyer, and so I know phrases like that… as though that were prima facie evidence that I was also in favor of the process by which the unborn come into existence in the first place. To accuse me, because of a perfectly innocuous statement like that, of encouraging people to have intercourse in order that they should have unborn, in order that those unborn should have these rights — that don’t even exist! And that I wouldn’t care about, even if they did! How could I? Here I am, President of the United States and Leader of the Free World, working and slaving with every fiber of my being, night and day, three hundred and sixty-five days a year, for the sole purpose of getting myself reelected — where would I find the time to worry about the rights of anything? Haven’t they any idea what this job is all about? The whole thing is so patently absurd! And yet there are those Boy Scouts, in uniform, marching in the streets of the nation’s capital and those signs: | ТРИККИ (явственно тронутый): Спасибо, Ваше Преподобие, за то, что вы отдали мне должное. Разумеется, я всегда пытался создать у народа нашей страны впечатление, что я и слыхом не слыхивал ни о каких половых сношениях. Более того, я дал членам моей семьи указание ни при каких обстоятельствах не обнаруживать, что кто-либо из нас хотя бы раз в жизни испытывал половое влечение или похоть или, уж если на то пошло, вообще какое бы то ни было вожделение, кроме вожделения политической власти. Я могу показаться нескромным, но я действительно горжусь тем, что если бы я не потел, выступая по телевидению, американский народ, скорее всего, и не догадался бы, что под моими одеждами кроется человеческая плоть. Ну и, кроме того, вы, разумеется, знаете, что в ходе одиноких бдений вот в этой самой раздевалке я всего несколько ночей назад принял решение в самом скором времени устранить и этот непорядок, подвергнувшись в госпитале Уолтера Рида[6] секретной хирургической операции по удалению потовых желез из моей верхней губы. Сами видите, джентльмены, насколько я полон решимости избавиться от всего, что хотя бы отдаленно напоминает о человеческом теле. И вот полюбуйтесь, меня обвиняют в этом! Как будто отстаивание прав нерожденных младенцев свидетельствует prima facie — то сеть в мере, достаточной для установления факта, для допущения факта… вот что мы, юристы, имеем в виду, когда произносим это выражение… вы ведь знаете, перед тем, как попасть в Белый дом, я был юристом, потому мне и известны фразочки вроде этой… свидетельствует prima facie о том, что я будто бы благосклонно отношусь и к самому процессу, посредством которого на свет являются нерожденные младенцы. Обвинять меня, основываясь на нескольких совершенно безобидных словах, в том, что я будто бы склоняю людей к половым сношениям, чтобы они настрогали побольше нерожденных младенцев, способных получить эти пресловутые права — которых еще даже и не существует! Да если бы и существовали, плевать я на них хотел! Заняться мне больше нечем, что ли? Вот он я, перед вами, Президент Соединенных Штатов, я каждый день, день и ночь, триста шестьдесят пять дней и ночей в году, ишачу, изнуряя все фибры моего естества, ради достижения единственной цели — переизбрания на второй срок, — где мне еще взять время, чтобы заботиться о чьих-то там правах? Они хоть понимают, что у меня за работа? Совершенный абсурд! И однако ж, бойскауты, напялив форму, маршируют по улицам национальной столицы да еще и плакаты тащат — нет, вы только взгляните на эти плакаты: |
| GO BACK TO CALIFORNIA, | ВОЗВРАЩАЙСЯ В СВОЮ КАЛИФОРНИЮ, РАЗВРАТНИК, |
| SENSUALIST, WHERE YOU BELONG | ТАМ ТЕБЕ САМОЕ МЕСТО. |
| POWER TO THE PENIS? NEVER! | ПРАВЛЕНИЕ ПЕНИСА? НИКОГДА! |
| REPRESSION — LOVE IT OR LEAVE IT! | ДОЛОЙ — ЛЮБИШЬ КАТАТЬСЯ, ЛЮБИ И КОЛЯСОЧКУ ВОЗИТЬ! |
| SPIRITUAL COACH (solemnly, taking the arm of the shaken President): Mr. President, forgive them, they know not what their signs say. | ДУХОВНЫЙ ТРЕНЕР (торжественно, беря потрясенного Президента за руку): Господин Президент, простите их, они не ведают, что говорят их плакаты. |
| TRICKY: Oh, Reverend, Reverend, I assure you, under ordinary circumstances I would bend over backwards to forgive them. I like to think that I am the kind of man who can find it in his heart to forgive his worst enemy. Why, not only have I forgiven Alger Hiss, but when I was elected President, I sent him an anonymous telegram expressing my gratitude for all he had done in my behalf. And that man was a perjurer! Listen, I would actually have forgiven Khrushchev himself, yes, right there in that kitchen, if it had been politically expedient to do so. Just look what I’m up to right now: I’m in the very process of forgiving Mao Tse-tung, who by my own estimate has enslaved six hundred million people! | ТРИККИ: Ах, Ваше Преподобие, Ваше Преподобие, уверяю вас, при обычных обстоятельствах я бы на уши встал, чтобы их простить. Я склонен считать себя добрым человеком, человеком, способным найти в себе силы простить и худшего своего врага. Чего уж там, я не только простил Элджера Хисса[7], но и послал ему, когда стал Президентом, неподписанную телеграмму с благодарностью за все, что он для меня сделал. А ведь он был лжесвидетелем! Слушайте, я даже самого Хрущева простил бы, прямо там, на кухне, если бы это принесло мне хоть какую-то политическую выгоду. Да вы посмотрите, чем и занимаюсь прямо сейчас: я работаю над тем, чтобы простить Мао Цзе-Дуна, который по моим же собственным оценкам поработил шестьсот миллионов людей! |
отрывок случайной книги
(Рот Филип, "Наша банда")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |