[Alpha]

сервис для параллельного чтения книг

сайт адаптирован под мобильные устройства

изучайте английский язык, читая любимые книги

1500 книг в нашей базе на данный момент

тексты произведений представлены с образовательной целью (изучение иностранных языков)

Read	Читайте
books	книги
in English	на английском
with	с
paraller	параллельным
translation	переводом

Логин:
Почта:
Пароль:
Подтвердите пароль:

'Not at all,' Yva answered promptly. 'He just hated actors. He didn't believe they were human beings.' Mihailovich's reminiscences also covered a somewhat limited territory – the great orchestras and ballet companies, famous conductors and composers, and their innumerable hangers-on. But he was so full of hilarious stories of backstage intrigues and liaisons, and accounts of sabotaged first nights and mortal feuds among prima donnas, that he kept even his most unmusical listeners convulsed with laughter, and was willingly granted extra time. Colonel Greenburg's matter-of-fact accounts of extraordinary events could hardly have provided a greater contrast. The first landing at Mercury's – relatively – temperate south pole had been so thoroughly reported that there was little new to be said about it; the question that interested everyone was: 'When will we return?' That was usually followed by: 'Would you like to go back?'	– Нет, неправда, – тут же ответила Эва. – Дэвид ненавидел лишь актеров. Он считал их лишенными искренности. Воспоминания Михайловича тоже касались ограниченного круга тем – знаменитых оркестров и балетных трупп, дирижеров и композиторов, а также их окружения. Но он знал так много забавных историй о закулисных интригах и связях, о сорванных назло кому-то премьерах и смертельной вражде между примадоннами, что даже те из его слушателей, кто совсем не интересовался музыкальным миром, отчаянно смеялись, и никто не возражал, когда ему требовалось еще несколько минут, чтобы закончить рассказ. Сухие повествования полковника Гринберга о невероятных приключениях были полной противоположностью. Первая высадка на прохладном – относительно прохладном – Южном полюсе Меркурия так широко освещалась в прессе, что ему трудно было добавить что-то новое. Больше всего присутствующих интересовал вопрос: «Когда намечается следующая высадка?», за которым тут же следовал другой: «А вы хотели бы принять в ней участие?».
'If they ask me to, of course I'll go,' Greenburg answered. 'But I rather think that Mercury is going to be like the Moon. Remember – we landed there in 1969 – and didn't go back again for half a lifetime. Anyway, Mercury isn't as useful as the Moon – though perhaps one day it may be. There's no water there; of course, it was quite a surprise to find any on the Moon. Or I should say in the Moon.	– Если меня пригласят, я полечу, разумеется, – ответил Гринберг. – Но мне все-таки кажется, что Меркурий походит на Луну. Вспомните – мы высадились там в 1969 году и не возвращались на нее почти полвека. К тому же Меркурий не кажется мне таким полезным, как Луна, – хотя не исключено, что в будущем положение изменится. На Меркурии нет воды; правда, ее обнаружили, ко всеобщему изумлению, на Луне. Впрочем, скорее не на Луне, а в Луне...
'Though it wasn't as glamorous as landing on Mercury, I did a more important job setting up the Aristarchus Mule-train.'	– Хотя посадка на Меркурии привлекала куда больше внимания, я был гораздо полезнее на Луне – там я организовал перевозку льда на мулах из кратера Аристарха.
'Mule-train?'	– На мулах?
'Yep. Before the big equatorial launcher was built, and they started shooting the ice straight into orbit, we had to haul it from the pit-head to the Imbrium Spaceport. That meant levelling a road across the lava plains and bridging quite a few crevasses. The Ice Road, we called it – only three hundred kilometres, but it took several lives to build...	– Совершенно верно. До того как построили экваториальную пусковую установку на Луне и начали забрасывать лед прямо на орбиту, нам приходилось возить его из шахт в космопорт Имбриум. Для этого понадобилось проложить дорогу через лавовые потоки и построить мосты через множество пропастей. Мы прозвали ее Ледяной дорогой – всего триста километров, но ее строительство обошлось в несколько жизней...
'The "mules" were eight-wheeled tractors with huge tyres and independent suspension: they towed up to a dozen trailers, with a hundred tons of ice apiece. Used to travel by night – no need to shield the cargo then.	– Так вот, мулы – это восьмиколесные тракторы с гигантскими шинами и независимой подвеской; каждый из них тащил дюжину прицепов, вмещающих по сотне тонн льда. Приходилось ездить по ночам – тогда не нужно закрывать груз от солнечных лучей.
'I rode with them several times. The trip took about six hours – we weren't out to break speed records – then the ice would be offloaded into big, pressurized tanks, waiting for sunrise. As soon as it melted, it would be pumped into the ships.	Мне довелось водить такие поезда несколько раз. На одну поездку уходило шесть часов – в наши намерения не входило побивать рекорды скорости. Затем лед разгружали в огромные герметичные резервуары и ждали рассвета. Как только лед таял, воду перекачивали в топливные баки космических кораблей.
'The Ice Road is still there, of course, but only the tourists use it now. If they're sensible, they'll drive by night, as we used to do. It was pure magic, with the full Earth almost directly overhead, so brilliant that we seldom used our own lights. And although we could talk to our friends whenever we wanted to, we often switched off the radio and left it to the automatics to tell them we were OK. We just wanted to be alone, in that great shining emptiness – while it was still there, because we knew it wouldn't last.	Ледяная дорога все еще на прежнем месте – что ей сделается? – но теперь ею пользуются лишь туристы. Если у них голова на плечах, они едут по ней ночью, как и мы. Это было как в сказке – полная, яркая Земля над головой и так светло, что мы редко включали фары. И хотя можно было разговаривать по радио, обычно мы выключали трансиверы и оставляли только автоматические маяки, регулярно сообщавшие, что с нами ничего не случилось. Нам просто хотелось побыть наедине с этой огромной сияющей пустыней – мы знали, что это не продлится вечно, и спешили насладиться удивительной красотой. Теперь же там строят «Теравольт» – ускоритель кварков, опоясывающий Луну по экватору, а по всему Имбриуму и Серенитатису купола растут как грибы после дождя. Но мы-то еще застали настоящею, нетронутую Луну – точно такую, какой ее увидели Армстронг и Олдрин, – до того как на почте базы Спокойствия начали продавать открытки с надписью «Жаль, что тебя здесь нет».
'Now they're building the Teravolt quarksmasher, running right around the equator, and domes are going up all over Imbrium and Serenitatis. But we knew the real lunar wilderness, exactly as Armstrong and Aldrin saw it – before you could buy "Wish you were here" cards in the post office at Tranquillity Base.' 40 – Monsters from Earth	Глава 40 Чудовища с Земли
'... lucky you missed the Annual Ball: believe it or not, it was just as grisly as last year's. And once again our resident mastodon, dear Ms Wilkinson, managed to crush her partners' toes, even on the Half-gee Dance Floor.	"... к счастью, ты пропустил ежегодный бал: хочешь – верь, хочешь – нет, но он оказался таким же скверным, как и в прошлом году. И опять, как и раньше, наш домашний мастодонт, уважаемая мисс Уилкинсон, умудрилась отдавить во время танца ноги своему партнеру – даже при силе тяжести в два раза меньше земной.
'Now some business. Since you won't be back for months, instead of a couple of weeks, Admin is looking lustfully at your apartment – good neighbourhood, near downtown shopping area, splendid view of Earth on clear days, etc., etc. – and suggests a sublet until you return. Seems a good deal, and will save you a lot of money. We'll collect any personal effects you'd like stored. 'Now this Shaka business. We know you love pulling our legs, but frankly Jerry and I were horrified! I can see why Maggie M turned him down -yes, of course we've read her Olympic Lusts – very enjoyable, but too feminist for us. 'What a monster – I can understand why they've called a gang of African terrorists after him. Fancy executing his warriors if they got married! And killing all the poor cows in his wretched empire, just because they were female! Worst of all – those horrid spears he invented; shocking manners, jabbing them into people you've not been properly introduced to... 'And what a ghastly advertisement for us feys! Almost enough to make one want to switch. We've always claimed that we're gentle and kindhearted (as well as madly talented and artistic, of course) but now you've made us look into some of the so-called Great Warriors (as if there was anything great about killing people!) we're almost ashamed of the company we've been keeping. 'Yes, we did know about Hadrian and Alexander – but we certainly didn't know about Richard the Lion Heart and Saladin. Or Julius Caesar – though he was everything – ask Antony as well as Cleo. Or Frederick the Great, who does have some redeeming features; look how he treated old Bach.	Теперь о деле. Поскольку ты не вернешься домой в течение месяца вместо пары недель, администрация с вожделением поглядывает на твою квартиру – хороший район, недалеко универсам, великолепная панорама Земли по безоблачным дням и так далее. Предлагают сдать ее в поднаем до твоего возвращения. Нам это кажется разумным и сбережет тебе массу денег. Мы заберем все личные вещи, какие ты сочтешь нужными... Теперь про этого Чаку. Мы знаем, ты склонен к шуткам, но откровенно говоря, мы с Джерри пришли в ужас! Теперь понятно, почему Мэгги М отказалась от книги про него – да, конечно, мы читали ее «Похотливых олимпийцев» – очень забавно, но слишком уж по-женски... Подумать, какое чудовище! Теперь я понимаю, почему банду африканских террористов назвали его именем. Представь себе – казнить своих воинов, если они женятся! И истребить всех несчастных коров в своей жалкой империи лишь потому, что они – женского пола! А хуже всего – изобретенные им копья; как это нетактично – тыкать копьями в людей, с которыми ты даже должным образом не знаком... А какая ужасная реклама для нас, обреченных! При ходит в голову мысль, а не передумать ли? Мы всегда утверждали, что все мы добрые и отзывчивые (не говоря уже о том, какие талантливые и артистичные, разумеется), но после того, как ты заставил нас заглянуть в прошлое некоторых так называемых великих полководцев (как будто в способности убивать есть какое-то величие!), нам стало стыдно за нашу компанию... Конечно, мы знали про Адриана и Александра – но даже не подозревали о Ричарде Львиное Сердце и Саладине. Или о Юлии Цезаре – уж он-то занимался всем – спроси у Антония, а не только у Клеопатры. Не знали мы и о Фридрихе Великом – впрочем, у него были и положительные качества – как хорошо относился он к старику Баху!
'When I told Jerry that at least Napoleon is an exception – we don't have to be saddled with him – do you know what he said? "I bet Josephine was really a boy." Try that on Yva.	А когда я сказал Джерри, что уж Наполеон-то является исключением, – знаешь, что ответил Джерри? «Бьюсь об заклад, что Жозефина на самом деле была мальчиком!» Расскажи-ка это Эве.
'You've ruined our morale, you rascal, tarring us with that blood-stained brush (sorry about the mixed metaphor). You should have left us in happy ignorance... 'Despite that, we send our love, and so does Sebastian. Say hello to any Europans you meet. Judging by the reports from Galaxy, some of them would make very good partners for Ms Wilkinson.'	Ты подорвал наш моральный дух, негодяй, навязав нам еще и этого мерзавца. Уж лучше бы нам оставаться в счастливом неведении... Несмотря на все это, шлем тебе наши самые лучшие пожелания, и Себастьян присоединяется к нам. Передай привет европейцам, если удастся их встретить. Судя по сообщениям с «Гэлакси», некоторые из них будут отличными партнерами для мисс Уилкинсон".
41 – Memoirs of a Centenarian	Глава 41 Воспоминания столетнего мужчины
Dr Heywood Floyd preferred not to talk about the first mission to Jupiter, and the second to Lucifer ten years later. It was all so long ago – and there was nothing he had not said a hundred times to Congressional Committees, Space Council boards and media persons like Victor Willis.	Доктору Хейвуду Флойду не хотелось рассказывать о первой экспедиции к Юпитеру и о второй – десять лет спустя – к Люциферу. Это было так давно, и он все изложил – по меньшей мере, раз сто – комитетам Конгресса, комиссиям Космического совета и представителям средств массовой информации вроде Виктора Уиллиса.
Nevertheless, he had a duty to his fellow passengers which could not be avoided. As the only living man to have witnessed the birth of a new sun – and a new solar system – they expected him to have some special understanding of the worlds they were now so swiftly approaching. It was a nave assumption; he could tell them far less about the Galilean satellites than the scientists and engineers who had been working there for more than a generation. When he was asked 'What's it really like on Europa?' (or Ganymede, or Io, or Callisto...) he was liable to refer the enquirer, rather brusquely, to the voluminous reports available in the ship's library. Yet there was one area where his experience was unique. Half a century later, he sometimes wondered if it had really happened, or whether he had been asleep aboard Discovery when David Bowman had appeared to him. Almost easier to believe that a spaceship could be haunted... But he could not have been dreaming, when the floating dust motes assembled themselves into that ghostly image of a man who should have been dead for a dozen years. Without the warning it had given him (how clearly he remembered that its lips were motionless, and the voice had come from the console speaker) Leonov and all aboard would have been vaporized in the detonation of Jupiter.	Но у него оставались обязательства перед коллегами по экспедиции, и он не мог уклониться от них. Они надеялись услышать от него – единственного живого человека, своими глазами наблюдавшего рождение нового солнца – и новой солнечной системы, – нечто особое, позволяющее лучше понять миры, к которым они приближались с такой скоростью. Это желание было наивным: ученые и инженеры, работающие на протяжении целого поколения на Галилеевых лунах, знали о них намного больше. Когда Флойда спрашивали: «А что в действительности происходит на Европе (Ганимеде, Ио, Каллисто)», – он довольно бесцеремонно рекомендовал любопытным почитать подробнейшие материалы, хранящиеся в корабельной библиотеке. И все-таки в одной области его опыт был уникален. Полвека спустя ему не раз приходилось задумываться, получилось ли это на самом деле, или Дэвид Боумен явился ему на борту «Дискавери» во сне. Могло показаться, что на корабле обитали привидения. Но нет, Флойд знал, что это не было сном – у него на глазах летающие пылинки слились в призрачный образ человека, умершего двенадцать лет назад. И если бы не его предостережение (Флойд отчетливо помнил, что губы Дэвида были неподвижны, а голос доносился из динамика, укрепленного на кронштейне), «Леонов» и все, кто находился на борту, испарились бы при детонации Юпитера.
'Why did he do it?' Floyd asked during one of the after-dinner sessions. 'I've puzzled over that for fifty years. Whatever he became, after he went out in Discovery's space pod to investigate the monolith, he must still have had some links with the human race; he was not completely alien. We know that he returned to Earth – briefly – because of that orbiting bomb incident. And there's strong evidence that he visited both his mother and his old girlfriend; that's not the action of – of an entity that had discarded all emotions.'	– Почему он так поступил? – говорил Флойд во время одной из бесед за капитанским столом. – Вот уже пятьдесят лет эта мысль не дает мне покоя. Во что бы он ни превратился, после того как отправился с «Дискавери» в космической капсуле осматривать Монолит, у него должно было остаться что-то общее с человеческой расой; он не стал совсем чужим. Известно, что он возвращался на Землю – на очень короткое время – из-за этого случая с бомбой на орбите. Есть и свидетельства – весьма надежные, – что он навестил мать и свою прежнюю невесту; как видите, это не похоже на поведение существа, лишенного эмоций.
'What do you suppose he is now?' asked Willis. 'For that matter – where is he?'	– Как вы думаете, во что он превратился? – спросил Уиллис. – И где он сейчас?
'Perhaps that last question has no meaning – even for human beings. Do you know where your consciousness resides?'	– Второй вопрос не имеет, по-видимому, смысла – даже для человеческих существ. Вам известно, где находится ваше сознание?
'I've no use for metaphysics. Somewhere in the general area of my brain, anyway.'	– Я слаб в метафизике. Где-нибудь в мозгу, наверно.

Авторы

Книги

Разделы