|
[Alpha]
|
сервис для параллельного чтения книг сайт адаптирован под мобильные устройства изучайте английский язык, читая любимые книги 1500 книг в нашей базе на данный момент тексты произведений представлены с образовательной целью (изучение иностранных языков) |
full version |
|
 обратная связь
|
| “The rope,” he said. | — Веревка, — сказал он. |
| He handed one end to Pirx, who looped it through his belt buckle and tossed it back to Langner. Pirx, leaning against a boulder, surveyed the area. | Пнин подал конец веревки Пирксу, а тот, пропустив ее через специальный карабин, бросил дальше, Лангнеру. Пока они не двигались, Пиркс мог, прислонившись спиной к скале, посмотреть вниз. |
| The inside of the crater lay below him in all its pristine clarity: the black lava gorges, now shriveled to a net of cracks; the submerged cone in the center, throwing a long shadow… | Вся воронка кратера лежала перед ним как на ладони, черные лавовые ущелья казались сеточкой трещин, приземистый центральный конус отбрасывал длинную тень. |
| Where was the ship? No sign of it. What about the trail? The hairpin turns? All that met the eye was an expanse of rocky basin, caught partially in a blinding glare, partially in a black configuration of shadows stretching from one rock pile to another. The luminous rocky powder accentuated the sculpture of the terrain—that grotesque proliferation of constantly diminishing craters, numbering in the hundreds in the vicinity of Mendeleev alone, ranging from a half kilometer in diameter to those barely visible to the naked eye; each crater perfectly round, with a gentle, tapered outer slope and an even steeper one converging toward a hill, a cone, or a navellike hollow in the center; the smallest being a replica of the larger ones, and all of them circumscribed by a rock-walled colossus measuring thirty kilometers in diameter. | Где была ракета? Пиркс не мог ее обнаружить. Где дорога? Эти извилины, помеченные рядами алюминиевых мачт? Они тоже исчезли. Виднелось лишь пространство каменного цирка в ослепительно ярком блеске и в полосах черной тьмы, тянущихся от одной груды камней к другой; светлая каменная пыль, присыпавшая скалы, подчеркивала рельеф местности с ее гротескными группами кратеров, все уменьшавшихся; только в районе хребта Менделеева были, наверное, сотни кратеров разного диаметра — от полукилометровых до еле заметных; все они были идеально круглые, с пологим наружным скатом и более крутым внутренним, в центре у них располагалась горка либо небольшой конус, на худой конец — нечто наподобие пупка; самые маленькие из них были точной копией средних, средние ничем не отличались от больших, и все это находилось внутри огромного каменного колодца диаметром тридцать километров. |
| This proximity of chaos and precision somehow jarred the mind: the proximity of waste and creation, both governed by a uniform design, implying simultaneously a mathematical perfection and the anarchy of death. He turned his gaze upward. The Sun Gap was still spewing a torrent of white fire. | Это соседство хаоса и точности раздражало человеческий разум; в этом созидании и разрушении форм по единому образцу математическое совершенство сочеталось с полнейшей анархией смерти. Пиркс посмотрел вверх, потом назад: сквозь Солнечные Ворота по-прежнему хлестали потоки белого огня. |
| The wall began to recede a few hundred paces past the ravine. They hiked, as before, in shadow, its thickness modulated by the light refracted by the vertical cudgel rising some 200,000 meters up out of the murk, and traversed a tongue of scree that frayed off at the top into a moderately steep slope. Pirx was gradually overcome by a strange torpor, not so much physical as mental, the effect, presumably, of his intense concentration, of this surge of impressions: the Moon, the rugged highland, glacial night alternating with blazing heat, and this ubiquitous, all-encompassing silence that reduced the sound of a human voice inside a space helmet to something as unlikely, as incompatible with its surroundings, as a goldfish on the Matterhorn. | Через несколько сотен шагов, за узкой расщелиной, скала отступила; они все еще шли в тени, но стало светлее от лучей, отражаемых вертикально торчащей каменной палицей, которая вырастала из мрака чуть ли не на два километра. Они перебрались через каменистую осыпь, и перед ними открылся довольно пологий, ярко освещенный склон. Пиркс начинал ощущать странное одеревенение — не мускулов, а разума, наверное оттого, что внимание было перенапряжено: ведь на него обрушилось все сразу — и Луна с ее дикими горами, и ледяная ночь вперемежку с приливами неподвижного зноя, и это великое всепоглащающее молчание, среди которого человеческий голос, время от времени звучащий в шлеме, кажется таким же неестественным и неуместным, как попытка донести на вершину Маттергорна золотую рыбку в аквариуме. |
| Pnin rounded an aiguille—and was engulfed by fire. Pirx was blinded by the same burst of light before he understood: the Sun. They had reached the upper stretch of road, the only part salvaged in the avalanche. | Пнин свернул за последний пик, отбрасывавший тень, и весь вспыхнул, будто облитый огнем. Тот же огонь брызнул в глаза Пирксу, прежде чем он сообразил, что это — Солнце, что они выбрались на верхний, уцелевший участок дороги. |
| They walked three abreast now, with both sun visors lowered. | Теперь они быстро шагали рядом, опустив на шлемах сразу по два противосолнечных фильтра. |
| “We’re almost there,” said Pnin. | — Сейчас придем, — сказал Пнин. |
| The road was indeed passable. Hewn—or rather blasted—in the rock, it ran under the Eagle’s Wing clear up to the top of the ridge, where a low-slung saddle overlooked a natural rock basin. Thanks to the basin, the station was kept supplied even after the slide. A cargo ship, rigged with a special rocket launcher, flew in the supplies and fired the canisters into the basin. Though a few were lost in every shipment, most of the canisters were able to withstand the shock of impact, thanks to their extremely durable armor casings. In the old days, before there were any stations in operation, the only way of supplying expeditionary teams in the Sinus Medii had been by “spacelift.” Since parachutes were not deployable in an airless atmosphere, special shock-resistant canisters made of duralumin and steel had been designed. These were dropped like bombs and later collected by members of the teams, who sometimes found them scattered over areas a kilometer square. Now, many years later, the containers were again being put to good use. | По такой дороге действительно могли ездить машины, ее проделали в скале управляемыми взрывами; она вела под навесом Орлинного Крыла на самую вершину кратера; там было нечто вроде седловины с естественно образовавшимся каменным котлом, срезанным снизу. Этот котел и помог наладить снабжение станции после катастрофы. Грузовая ракета привозила припасы, и специальный миномет, предварительно пристрелявшись по котлу, начинал выстреливать в него контейнеры с грузом. Несколько контейнеров обычно раскалывалось, но большинство выдерживало и выстрел, и удар о скалу, потому что их бронированные корпуса отличались исключительной прочностью. Раньше, когда не было еще ни Луны Главной, ни вообще каких-либо станций, доставлять припасы экспедициям, углублявшимся в район Центрального Залива, можно было, лишь сбросив контейнер с ракеты; а поскольку парашюты были здесь совершенно бесполезны, приходилось так конструировать эти дюралевые или стальные ящики, чтобы они выдержали самый сильный удар. Их сбрасывали, словно бомбы, а участники экспедиции потом их собирали — иной раз для этого приходилось обыскивать целый квадратный километр пространства. Теперь эти контейнеры снова пригодились. |
| A trail led from the pass, out along the ridge, to the northern peak of the Eagle’s head; three hundred meters below the peak, its dome shimmering bright, was the station. With a semicircle of boulders on the downslope and boulders pressing it on all sides, the bubblelike structure was wedged right into the cliff. A few of these boulders crowded the concrete platform by the entrance. | За седловиной дорога шла под самым гребнем к северной вершине Орлиной Головы; метров на триста пониже сверкал бронированный колпак станции. Со стороны склона станцию окружало полукольцо глыб: они катились в пропасть и задержались, встретив на пути стальной купол. Несколько таких глыб лежало на бетонной площадке у входа в станцию. |
| “Couldn’t they have found a better place?” exclaimed Pirx. | — Да неужели нельзя было найти места получше? — вырвалось у Пиркса. |
| Pnin, one leg already on the platform, paused. | Пнин, который уже поставил ногу на первую ступеньку лестницы, приостановился. |
| “For a moment I thought I heard Animtsev talking,” he said. Pirx detected a trace of laughter in his voice. | — Вы говорите совсем как Анимцев, — сказал он. |
| Pnin headed back—alone—four hours before sundown. But, in fact, he walked out into a lunar night, the way back being already blanketed by impenetrable darkness. Langner, a veteran of many lunar expeditions, told Pirx that the cold they had met on the way up was nothing compared to the cold that came within an hour after nightfall, when the rocks had had time to cool. | Пнин ушел — один — за четыре часа до захода солнца. Но, собственно, он ушел в ночь: почти вся дорога, которую ему предстояло пройти, была уже окутана непроглядной тьмой… Лангнер, знавший Луну, сказал Пирксу, что, когда они шли, не было еще по-настоящему холодно — камни лишь начинали остывать. Мороз как следует прихватит примерно через час после наступления темноты. |
| Pnin was supposed to report back the moment he reached the shuttle. An hour and twenty minutes later, a voice came over the station’s radio—Pnin’s voice. They exchanged only a few words. They were in a hurry… bad lift-off conditions… ship listing… feet anchored in the scree… Pirx and Langner slid back a metal shutter and watched the lift-off—not the very beginning, because a ridge blocked their view of the landing site, but in time to see a fiery line stitch the dense and shapeless black, trailed by a reddish-brown glow-dust swirls reflecting the exhaust flare. The smoldering javelin climbed higher and higher, the ship invisible except as a glowing piece of string that became more and more attenuated, vibrant, frazzled—the normal pulsation of an engine working at full blast. Then, their heads craning toward the sky, where a fiery trajectory was inscribing itself on a starry backdrop, they watched as the straight line tilted gently and described a beautiful arc over the horizon. | С Пниным договорились, что он даст знать, когда доберется до ракеты. Действительно, через час двадцать минут они услышали голос по радио. Разговор был короткий, нельзя было терять ни секунды, тем более что стартовать приходилось в трудных условиях: ракета стояла не вертикально, а ее «ноги» довольно глубоко ушли в каменную осыпь и действовали, как якори с балластом. Пиркс и Лангнер, отодвинув металлический ставень окна, видели этот старт, — конечно, не самое начало, поскольку место стоянки заслоняли выступы главного хребта. Но вдруг темноту, густую и бесформенную, прошила огненная линия, а снизу взвилось рыжее зарево — это был свет выхлопных огней, отраженный взметнувшейся пылью. Огненное копье уходило все выше и выше, ракета совсем не была видна, только эта раскаленная струна, все более тонкая, рвущаяся, распадающаяся на волокна, — нормальная пульсация двигателя, работающего на полной мощности. Пиркс и Лангнер запрокинули головы: огненная линия, отмечающая путь ракеты, проходила уже среди звезд; потом она плавно отклонилась от вертикали и красивой дугой ушла за горизонт. |
| Now there were just the two of them, in the dark—they had doused the lights for a better view of the blast-off. They slid back the shutter and exchanged glances. Langner mustered a faint smile, then, with a slight stoop, dressed in his checkered flannel shirt, marched over to the table, to his pack, and began removing his books. Pirx, leaning against a concave wall, stood with his legs apart as if on a deep-space probe. His mind was aswarm with images: Luna Base, with its chilly basements, narrow hotel corridors, elevators, and bouncing, basalt-swapping tourists; the flight to Tsiolkovsky station, their visit with the Russians, the silver grid of the radartelescope strung between ridge and black sky; Pnin’s lecture; the second flight; and finally that eerie trek through a landscape of extremes, of icy cold and blinding heat, and those abysslike gorges staring into his visor… Golly, so much in the space of just a few hours. Time, grown gigantic, had swallowed and devoured these images, and now they were reasserting themselves, fighting for supremacy. He closed his hot, parched eyelids for a moment, then opened them again. | Они остались вдвоем в абсолютной темноте, так как нарочно погасили все огни, чтобы лучше видеть старт. Задвинули бронированный ставень, включили свет и поглядели друг на друга. Лангнер слегка усмехнулся, ссутулившись, подошел к окну, где лежал его рюкзак, и начал доставать из него книги. Пиркс стоял, прислонившись к вогнутой стене. В голове у него все перемешалось: холодные подземелья Луны Главной, узкие гостиничные коридоры, лифты, туристы, подпрыгивающие до потолка и обменивающиеся кусками оплавленной пемзы, полет на станцию «Циолковский», рослые русские исследователи, серебряная паутинка радиотелескопа, еще один полет и, наконец, эта дьявольская дорога сквозь каменный холод и зной, с пропастями, глядящими прямо в стекло шлема. Он не мог поверить, что так много уместилось в какие-нибудь несколько часов: время гигантски выросло, охватило все эти картины, поглотило их, а теперь они возвращались, будто борясь за первенство. Пиркс на мгновение сомкнул пылающие, сухие веки и снова открыл глаза. |
| Langner was arranging his books on a shelf in meticulous order, and Pirx got his first real insight into the man. The calm, leisurely way he went about shelving his books, one next to the other, by subject, came not from insensitivity or dullness of intellect. Langner was not oppressed by his surroundings, by this desiccating world; he made it serve him. He had volunteered for station duty and felt not the slightest twinge of homesickness. His home was precisely here, among these spectrograms and computations and the phenomena giving rise to them; he was at home wherever he could quench his thirst for knowledge; he had a purpose in life. He was, in short, the last man in whom Pirx would have confided his romantic dreams of greatness. Pirx envied him his self-assurance, his self-confidence, but only for a split second, because he also sensed some deep incompatibility between them. Here they were, two men who had little to say to one another, forced to spend this first night together. Then tomorrow, and the next night… Pirx let his eyes roam about the cabin. Curving, foam-padded walls. Recessed light panels in the ceiling. Several color reproductions sprinkled among shelves of reference works, and a small plaque inscribed with two columns of names: their predecessors. Corners were crowded with empty oxygen cylinders, tin cans filled with colorful mineral samples, and lightweight metal chairs with nylon webbing. A small table, a swivel desk lamp. Through a crack in the door he caught a glimpse of the radio station. | Лангнер по какой-то своей системе расставлял книги на полке. Пирксу показалось, что он понял этого человека. Спокойные движения его рук, выстраивающих книги в ровный ряд, не свидетельствовали об отупении и равнодушии. Лангнера не угнетал этот мертвый мир, потому что он ему служил: прибыл он на станцию по доброй воле, по дому не грустил, дом для него — спектрограммы, результаты вычислений и то место, где эти вычисления производились; он всюду мог чувствовать себя как дома, раз уж весь сосредоточился на ненасытной жажде знаний; он знал, зачем живет. Никогда бы Пиркс не сознался ему в своих романтических мечтах о великом подвиге! Он, наверное, даже не усмехнулся бы, как минуту назад, а выслушал бы его и вернулся к своей работе. Пиркс на мгновение позавидовал его уверенности. Но вместе с тем он чувствовал, что Лангнер чужой, что им нечего сказать друг другу, а ведь им предстояло вместе пережить надвигающуюся ночь, и день, и еще одну ночь… Пиркс обвел взглядом кабину, будто впервые увидел ее. Покрытые пластиком вогнутые стены. Закрытое бронированным клапаном окно. Потолочные, вделанные в пластик лампы. Несколько цветных репродукций между полками со специальной литературой; узенькая табличка в рамке, на ней в два столбца написаны фамилии всех, кто жил здесь. По углам порожние кислородные баллоны, консервные банки, наполненные разноцветными кусочками минералов. Легкие металлические стулья с нейлоновыми сиденьями. Небольшой рабочий стол, над ним лампа, укрепленная на шарнире. Сквозь приоткрытые двери видна аппаратура радиостанции. |
| While Langner began sorting out a shelf stacked with photographic plates, Pirx maneuvered around him and went to explore the rest of the station. To the left, branching off a tiny vestibule, stood the door to the kitchen; straight ahead was the hatch to the pressure chamber, with two other doors to the right, both leading to tiny cubicles. He opened the door to his room: bare except for a bed, a folding chair, a collapsible writing desk, and a few bookshelves. The ceiling dropped down over the bed at an angle, as in an attic, but it was curved instead of sloping, matching the station’s exterior design. | Лангнер наводил порядок в шкафу, набитом негативами. Пиркс вышел в прихожую; слева была кухонька, прямо — выход в шлюзовую камеру, а справа — две крошечные комнаты. Он открыл свою. Кроме койки, складного стула, выдвижного столика и полочки, там ничего не было. Потолок с одной стороны, над койкой, был скошен, как в мансарде, но не просто, а дугообразно, соответственно кривизне наружной брони. |
| He made his way back to the vestibule. The chamber hatch, rounded at the corners and hermetically sealed by a thick rubberized silicone gasket, was mounted with a spoked wheel and a small lamp, which, when lit, meant that the outer hatch was open and there was a vacuum inside. The lamp was off at the moment. He opened the door, tripping two lights, which revealed a narrow compartment with sheer metal walls and a vertical iron-rung ladder in the center, the ladder leading up to a hatch in the ceiling. Under the first rung was a chalk outline, partially obliterated by footsteps: the place where Savage’s body had been discovered. The body had been lying with its legs tucked up and on its side, frozen to the rough concrete slab where the blood had escaped from his eyes and mouth. Pirx studied the blurry outline for a while, then withdrew. As he was sealing the airtight door, his head suddenly snapped back: footfalls overhead. It was Langner, who had climbed the ladder mounted opposite the vestibule and was prowling about the observatory. Pirx poked his head up through a round opening in the floor and took stock of the hardware: a slip-covered telescope the size of a small cannon, astrographs, cameras, plus two other fair-size pieces of equipment—one a Wilson cloud chamber, the other a high-voltage spark-gap chamber, rigged with an attachment for photographing ionization trails. | Пиркс вернулся в прихожую. Дверь шлюзовой камеры была скруглена на углах, края ее покрывал толстый слой герметизирующего пластика. Пиркс увидел спицевое колесо и лампочку, которая загоралась, когда наружный люк был открыт и в камере устанавливался вакуум. Сейчас лампочка не горела. Пиркс открыл дверь. Автоматически вспыхнули две лампы, осветив узкое помещение с голыми металлическими стенами и вертикальной лесенкой посередине — лесенка упиралась в выходной люк в потолке. Под нижней ступенькой лесенки виднелся слегка затертый шагами меловой контур. На этом месте нашли Сэвиджа: он лежал на боку, скорчившись, и его не сразу смогли поднять, потому что кровь, залившая ему глаза и лицо, примерзла к шероховатым плитам. Пиркс поглядел на этот белесоватый абрис, еще напоминающий человеческий силуэт, потом попятился и, заперев герметическую дверь, поднял глаза к потолку: сверху доносились чьи-то шаги. Это Лангнер полез наверх по приставной лесенке в противоположном конце коридора и возился в обсерватории. Просунув голову в круглый люк в полу обсерватории, Пиркс увидел зачехленный телескоп, напоминавший маленькую пушку, камеры астрографов и два довольно больших аппарата: это были камера Вильсона и другая, масляная, с устройством для фотографирования следов частиц. |
отрывок случайной книги
(Лем Станислав, "Условный рефлекс")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |