|
[Alpha]
|
сервис для параллельного чтения книг сайт адаптирован под мобильные устройства изучайте английский язык, читая любимые книги 1500 книг в нашей базе на данный момент тексты произведений представлены с образовательной целью (изучение иностранных языков) |
full version |
|
 обратная связь
|
| Pressing his skull firmly back into the grip of her hand, he started to sob uncontrollably. "They blew his leg off," he told her, and here my mother motioned for Sandy and me to leave her to comfort him alone. | Прижавшись затылком к ее руке, он принялся непроизвольно всхлипывать. — Ногу ему разнесло в клочья! В клочья!.. И тут мать жестом велела нам с Сэнди выйти из кухни; дальше ей надо было позаботиться о нем без лишних глаз. |
| A new life began for me. I'd watched my father fall apart, and I would never return to the same childhood. The mother at home was now away all day working for Hahne's, the brother on call was now off after school working for Lindbergh, and the father who'd defiantly serenaded all those callow cafeteria anti-Semites in Washington was crying aloud with his mouth wide open-crying like both a baby abandoned and a man being tortured-because he was powerless to stop the unforeseen. And as Lindbergh's election couldn't have made clearer to me, the unfolding of the unforeseen was everything. Turned wrong way round, the relentless unforeseen was what we schoolchildren studied as "History," harmless history, where everything unexpected in its own time is chronicled on the page as inevitable. The terror of the unforeseen is what the science of history hides, turning a disaster into an epic. | Для меня началась новая жизнь. Только что у меня на глазах сломался мой отец, и это означало, что я больше не ребенок. Мать целыми днями пропадала на службе, старший брат после уроков работал на президента Линдберга, а отец, который героическим пением посрамил антисемитов в вашингтонской закусочной, плакал теперь, широко раскрыв рот, — плакал, как младенец или как взрослый мужчина под пыткой, — плакал, потому что был бессилен предотвратить непредсказуемое. И непредсказуемое и впрямь разворачивалось вширь и вдаль по всем направлениям, начиная с того самого дня, как Америка проголосовала за Линдберга. Непредсказуемым оказалось, как выяснилось, и наше прошлое, которое мы изучали в школе, ошибочно именуя этот предмет историей, — безобиднейший предмет, суть которого заключается в том, чтобы все, что оказывалось неожиданным для современников, задним числом описать как неизбежное. Ужас перед непредсказуемым — вот что закапывает в землю история, превращая катастрофическое развитие событий в эпическое течение. |
| As I was on my own, I began to spend all my after-school hours with Earl Axman, my stamp mentor, and not just to pore over his collection with my magnifying glass or to look through his mother's bureau at her puzzling array of undergarments. Since my homework took no time and my only other chore was setting the table for dinner, I was now wholly available for mischief. And since, in the afternoons, Earl's mother seemed always to be off at the beauty parlor or over in New York shopping, Earl was free to provide it. He was nearly two years older than I, and because his glamorous parents were divorced-and because they were glamorous-he seemed never to have bothered being a model child. Of late, increasingly irritated by being one myself, I'd taken to mumbling in my bed, "Now let's do something awful," the suggestion with which Earl alternately thrilled and unnerved me whenever he got tired of what we were up to. Adventurousness was bound to assert its appeal sooner or later, but disillusioned by a sense that my family was slipping away from me right along with my country, I was ready to learn of the liberties a boy from an exemplary household could take when he stopped working to please everyone with his juvenile purity and discovered the guilty enjoyment of secretly acting on his own. | Будучи предоставлен самому себе, я начал проводить время после занятий с Эрлом Аксманом — моим наставником в области филателии, — и не только затем, чтобы под лупой рассматривать марки из его коллекции или во все глаза пялиться на исподнее его матери. Поскольку уроки я делал моментально, а моя единственная обязанность по дому заключалась в том, чтобы расставить раскладной стол к ужину, у меня оставалась уйма времени на всяческие проделки и каверзы. А раз уж матери Эрла никогда не было дома — то она отправлялась в салон красоты, то в Нью-Йорк за покупками, — весь ассортимент безобразий обеспечивал мне он. Эрл был почти на два года старше меня и как ребенок из неполной семьи (при том что и отец его, и мать были по нашим меркам знаменитостями) никогда не брал на себя труда быть пай-мальчиком. В последнее время, разозленный отсутствием должного внимания и заботы, я то и дело принимался бубнить себе под нос: «А теперь сделаем что-нибудь гадкое», повторяя слова, которыми Эрл то очаровывал меня, то смущал, едва ему надоедали наши всегдашние занятия. Конечно, вкус к приключениям все равно проснулся бы раньше или позже, но сейчас, разочарованный тем, что от меня ускользает моя семья, да и моя страна тоже, я почувствовал себя готовым приобщиться к тем радостям и свободам, которые поджидают мальчика из хорошего дома, если ему вдруг расхочется радовать окружающих детской чистотой и наивностью и он откроет для себя порочное удовольствие тайных действий на свой страх и риск. |
| What I fell into with Earl was following people. He'd been doing it a couple of times a week for months now-traveling downtown alone after school and hanging around bus stops looking for men on their way home from work. When the one he settled on boarded his bus, Earl climbed aboard too, unobtrusively rode with him until he got off, got off right after him, and then from a safe distance followed him home. "Why?" I asked. "To see where they live." "But that's all? That's it?" "That's a lot. I go all over. I even leave Newark. I go anyplace I want. People live everywhere," Earl explained. "How do you get home before your mother?" "That's the trick-to go as far as I can and get back before she does." The money for the bus fares he readily confessed to stealing from his mother's handbags and then, as gleefully as if he were springing the lock on the vault at Fort Knox, opened wide a bedroom drawer where all kinds of handbags were piled haphazardly atop one another. On the weekends when he went to stay with his father in New York, he stole from the pockets of the suits hanging in his father's closet, and when four or five musicians from the Casa Loma Orchestra came over to his father's apartment to play poker on Sundays, he helpfully piled their overcoats on the bed, then went through their pockets and hid the change in a dirty sock at the bottom of his suitcase. Then he'd nonchalantly saunter into the living room to watch the card game all afternoon and listen to the funny stories they told about playing at the Paramount and the Essex House and the Glen Island Casino. In 1941 the band had just come back from Hollywood, where they'd been in a movie, and so between hands they talked about the stars and what they were like, inside information that Earl passed on to me and that I then repeated to Sandy, who invariably said, "That's bullshit," and warned me not to hang around with Earl Axman. "Your friend," he told me, "knows too much for a little kid." "He's got a great stamp collection." "Yeah, and he's got a mother," Sandy said, "who'll go out with anybody. She goes out with men who aren't even her age." "How do you know?" "Everybody on Summit Avenue knows." "I don't," I said. "Well," he told me, "that's not all you don't know," and, greatly pleased with myself, I thought, "Maybe there's something that you don't know either," but I nervously had to wonder if my best friend's mother wasn't what the older boys called "a whore." | Эрл подбил меня на то, чтобы шпионить за людьми. Сам он занимался этим примерно пару раз в неделю уже несколько месяцев — в полном одиночестве отправлялся после уроков в центр города и зависал где-нибудь на автобусной остановке, присматриваясь к людям, спешащим домой после работы. Когда облюбованный им объект наблюдения садился в автобус, Эрл залезал вслед за ним; тот выходил из автобуса на своей остановке, Эрл — тоже; тот шел домой — Эрл на некотором расстоянии крался следом. — А зачем? — спросил я. — Чтобы выяснить где он живет! — И только-то? А в чем тут прикол? — В том и прикол. Я езжу за ними повсюду. Даже за городскую черту. Повсюду, куда мне хочется. Люди ведь живут везде. — А как тебе удается вернуться домой раньше матери? — В том-то и фишка — уехать как можно дальше и все равно вернуться домой раньше нее. Когда речь зашла о деньгах на проезд, Эрл радостно признался, что крадет их у матери из сумочки, и тут же — торжественно, как будто он отпирал главный сейф Форт-Нокса, — открыл шкаф в материнской спальне, где внушительной горкой громоздились дамские сумочки всех размеров и фасонов. А в конце недели, когда он жил у отца в Нью-Йорке, Эрл воровал из карманов развешенных в отцовском шкафу пиджаков, — и когда по воскресеньям в гости к отцу приходили сыграть в покер четверо-пятеро оркестрантов из «Каза Лома», он аккуратно раскладывал их пальто на кровати (вешалки в этом доме не было), тщательно вычищал карманы и прятал украденные деньги в грязный носок на дне собственного чемодана. А затем выходил к гостям и сидел с ними весь вечер, наблюдая за игрой и слушая байки о былых карточных баталиях на студии «Парамаунт», в «Эссекс-Хаусе» или в казино на Глен-Айленде. В 1941 году оркестр только что вернулся из Голливуда, где принимал участие в съемках какого-то фильма, так что между сдачами игроки перекидывались словечком-другим о тамошних звездах, и Эрл потчевал этой скандальной информацией меня, а я пересказывал ее Сэнди, неизменно возражавшему: «Все это фигня!» и предостерегавшему меня против чересчур тесной дружбы с Эрлом Аксманом. — Этот малец для своего возраста больно много знает! — Но у него замечательная коллекция марок! — Ага, и мамаша тоже замечательная. Путается с кем попало. Даже с мужиками младше нее. — А тебе-то откуда знать? — Вся Саммит-авеню знает! — А я вот не знаю! — Что ж, это не единственное, чего ты не знаешь! И в этой точке спора я мысленно, но с превеликим удовольствием произносил: «А кое-чего ты и сам не знаешь!», но все же осадок оставался, и я с тревогой думал о том, уж не является ли и впрямь мать моего лучшего друга особой того сорта, каких старшие мальчики обзывают шлюхами. |
| It turned out to be far easier than I could have believed getting used to stealing from my mother and father, and easier than I would have thought following people, even though the first few times there wasn't a moment that didn't stun me, beginning with being downtown unwatched at three-thirty in the afternoon. Sometimes we'd go all the way to Penn Station to find someone, sometimes to Broad and Market, sometimes up Market to the courthouse to wait at the bus stop and catch our prey there. We never followed women. They didn't interest us, Earl said. We never followed anybody we thought was Jewish. They didn't interest us. Our curiosity was directed at men, the adult Christian men who worked all day in downtown Newark. Where did they go when they went home? | Воровать у отца с матерью оказалось куда проще, чем я навоображал себе заранее, и столь же просто — шпионить за людьми, хотя в первые несколько раз я очень сильно — и буквально каждую минуту — дергался. Само по себе пребывание в центре города в отсутствие взрослых было для меня в новинку. Мы отправлялись на свою охоту в полчетвертого и добирались до Пенн-стейшн, до Брод, до Маркет, даже порой до суда, где, расположившись на автобусной остановке, высматривали очередную жертву. Только мужчин; женщины, сказал Эрл, нас не интересуют. И никогда мы не шпионили за евреями. Они нас тоже не интересовали. Все наше внимание было привлечено к взрослым мужчинам христианского вероисповедания, в дневные часы работающим в центре Ньюарка, — куда они едут, когда им приходит пора разъезжаться по домам? |
| My apprehension was at its worst when we stepped up into the bus and paid. The fare money was stolen, we were where we shouldn't be, and where we were headed we had no idea-and by the time we got to wherever that was, I was too dizzy with emotion to understand what Earl told me when he whispered the name of the neighborhood into my ear. I was lost, a lost boy-that's what I pretended. What will I eat? Where will I sleep? Will dogs attack me? Will I be arrested and thrown in jail? Will some Christian take me in and adopt me? Or will I wind up being kidnapped like the Lindbergh child? I pretended either that I was lost in some far-off region unknown to me or that, with Lindbergh's connivance, Hitler had invaded America and Earl and I were fleeing the Nazis. | Хуже всего мне было, когда мы, сев в автобус, платили за проезд. Деньги на билет были крадеными, мы находились там, где не должны были находиться, и не имели ни малейшего представления о том, куда направляемся, — и к тому времени, когда прибывали в неизвестный нам заранее пункт назначения, у меня от волнения слишком кружилась голова, чтобы понять, куда мы все же приехали, хотя Эрл и нашептывал соответствующее название мне на ухо. Я заблудился, я превратился в заблудившегося мальчика — такое у меня возникало ощущение. Или, вернее, я в это с самим собой играл. Я заблудился — и что мне теперь есть? И где мне теперь ночевать? Не покусают ли меня здешние собаки? Не схватит ли полицейский, не бросит ли за решетку? А может, кто-нибудь из христиан решит меня усыновить? Или меня похитят, как ребенка Линдбергов? А еще я играл в то, что потерялся не в Ньюарке, а где-нибудь на чужбине, и в то, что Гитлер при попустительстве Линдберга вторгся в США и мы с Эрлом удираем от фашистов. |
| And all the while I assailed myself with my fears, we were surreptitiously turning corners and crossing streets and crouching behind trees to stay out of sight until the climactic moment when the man we were following reached his home and we watched him open the door and go in. Then we would stand off at a distance and look at the house-its door once again shut-and Earl would say something like, "That lawn's really big," or "Summer's over-why are there screens up?" or "See in the garage? That's the new Pontiac." And then, because trying to sneak up to the windows to peer in unobserved exceeded even Earl Axman's Peeping Jewism, he'd lead us back to the bus that would return us to Penn Station. Often at that hour, with everyone busy leaving work, the bus headed back downtown would be empty of passengers other than us, and so it was as though the driver were a chauffeur and the Public Service bus our private limousine and the two of us the most daring two boys alive. Earl was an extremely well-fed, white-skinned ten-year-old, already a bit of a vat, with full babyish cheeks and long dark lashes and tight black ringlets perfumed with his father's hair oil, and if the bus was empty, he would stretch himself out on the long rear seat in a pashalike posture perfectly embodying his swaggering mood, while sitting up beside him, lean and bony, I sported the half-ashamed little sidekick's smile of sublimity. | И все время, пока я упивался своими страхами, мы поворачивали за угол, потом за другой, переходили через улицу, крались в тени деревьев, чтобы остаться незамеченными, — и вот наступал кульминационный момент: человек, которого мы преследовали, доходил до какого-то здания, и мы видели, как он отпирает дверь и заходит к себе домой. Оставаясь на приличном расстоянии, мы внимательно осматривали дом, дверь которого меж тем уже вновь была закрыта, и Эрл произносил что-нибудь вроде: «Какой, однако, большой газон», или «Лето кончилось; для чего эти тюлевые занавески на окнах?», или «Видал там в гараже новый „понтиак“?». И потом — поскольку подсматривание в окна было бы чересчур даже для такого еврейского вуайериста, как Эрл Аксман, он уводил меня на автобусную остановку, и мы возвращались на Пенн-стейшн. Как правило, в этот час, когда люди возвращались с работы на окраины, автобус, идущий в центр, оказывался пустым, мы были в нем единственными пассажирами — и я получал возможность фантазировать на тему о том, что никакой это не автобус, а личный лимузин, за рулем сидит мой личный шофер, а мы двое — единственные, кто выжил во вселенской бойне. Эрл был раскормленным белокожим мальчиком десяти лет от роду, немного смахивающим на бочонок, — правда, на бочонок с круглыми детскими щечками, длинными темными ресницами и курчавыми черными волосами, густо смазанными позаимствованным у отца бриллиантином, — и, если автобус и впрямь был пуст, он разваливался, как какой-нибудь паша, на длинном заднем сиденье, тогда как я, маленький и тощий, сидя рядом с ним, испытывал нечто вроде комплекса неполноценности. |
| From Penn Station we'd catch the 14 home, taking our fourth bold bus ride of the afternoon. At dinner I'd think, "I followed a Christian, and nobody knows. I could have been kidnapped, and nobody knows. Using the money we've got between us, we could've, if we'd wanted…" and would sometimes all but give myself away to my sharp-eyed mother because beneath the kitchen table (and exactly like Earl when he was cooking up something) I couldn't stop jiggling my knee. And night after night I went to sleep under the exciting spell of the great new aim I'd unearthed for my eight-year-old life: to escape it. When at school I heard a bus through the open window climbing the Chancellor Avenue hill, all I could think about was being on board; the whole of the outside world had become a bus the way for a boy in South Dakota it was a pony-the pony that carries him to the limits of permissible flight. | На Пенн-стейшн мы пересаживались на свой Четырнадцатый, совершая тем самым четвертую поездку на автобусе за день. За ужином я думал: «Я шел за ним, а никто даже не догадывается. Меня могли похитить, а никто даже не догадывается. А ведь на те же деньги мы могли бы, если бы захотели…» — и едва не выдавал себя своей востроглазой матери, потому что, сидя за столом, ерзал (точь-в-точь, как Эрл — замышляя очередную «гадость»). И каждую ночь засыпал с одной и той же не больно-то характерной для восьмилетних мальчиков мыслью: избежать разоблачения! Когда, сидя на уроке, я слышал из раскрытого окна, как вверх по холму на Ченселлор-авеню идет автобус, единственное, о чем я думал, — как бы мне поскорее сесть на него; автобус стал для меня тем же, чем для какого-нибудь моего ровесника в Южной Дакоте — пони: средством перемещения по ту сторону запретной черты. |
| I joined Earl as apprentice liar and thief in late October and, with no dwindling of the sense of momentousness, our secret jaunts continued as the weather grew colder in November and then on into December, when the Christmas decorations went up downtown and there was an excess of men to choose from at just about every bus stop. Christmas trees were for sale right on the downtown sidewalks, something I'd never seen before, and selling the trees for a buck apiece were kids who looked to be either hardship cases or toughs recently released from reform school. Money changing hands like that out in the open struck me at first as against the law and yet nobody appeared concerned with concealing the transaction. There were cops in profusion, cops with nightsticks walking the beat in their large blue overcoats, but they looked happy enough and seemed to be in on it-in on Christmas, that is. Big wind-driven blizzards had been whipping in twice a week since just after Thanksgiving, and so to either side of the freshly cleared streets grimy hillocks of snow were already banked as high as a car. | Я стал товарищем Эрла по воровству и вранью в конце октября, и наши тайные вылазки, ничуть нам не приедаясь, продолжились и в холодном ноябре, и даже в декабре, когда центр города уже украсили к Рождеству, а на автобус пересело столько народу, что у нас появился широкий выбор буквально на каждой остановке. Прямо на тротуаре шла торговля рождественскими елками — такого мне видеть еще не доводилось, — а продавали их — по баксу за штуку — парни школьного возраста, выглядящие хулиганами-второгодниками, а то и только что выпущенными из колонии малолетними преступниками. Торговля шла за наличные, и первое, что пришло мне в голову, — это противозаконно, но дело происходило в открытую, и всем было наплевать. Полицейских было полно — полицейских с дубинками, в длинных синих плащах, — но вид у них был безмятежный, и они словно бы тоже в этом участвовали. В этом — то есть в предрождественском ажиотаже. После Дня благодарения по два раза в неделю бушевали метели — и по обеим сторонам от проезжей части стояли сугробы высотой с проезжающие мимо автомобили. |
| Unimpeded by the late-afternoon throngs, the vendors wrested one tree free from the others, carried it a ways onto the busy sidewalk, and propped it on its sawed-off trunk to be sized up by the customer. It was strange to see trees grown by some tree farmer miles from the city massed along the wrought-iron railings out front of the city's oldest churches and leaning in piles against the facades of the imposing banks and insurance buildings, and strange too, on a downtown street, to breathe in their rustic tang. There were no trees for sale in our neighborhood-because there was no one to buy them-and so the month of December, if it smelled at all, smelled of something a hissing alley cat had tugged from an overturned garbage can in somebody's yard, and of supper heating on the stove of a flat whose steamy kitchen window was open a crack to let in air from the alleyway, and of the bursts of noxious coal gas spewed from the furnace chimneys, and of the pail of ashes dragged up from the cellar to be emptied outdoors over slippery patches of sidewalk. Compared with the fragrances of North Jersey's damp spring and swampy summer and unsettled, moody fall, the smells of a bitter-cold winter were almost unnoticeable-or so I was convinced until I traveled downtown with Earl and saw the trees and took a whiff and discovered that, as with many things, for Christians December was otherwise. What with all of downtown strung with thousands of bulbs and the carolers singing and the Salvation Army band reveling and on every street corner another Santa Claus laughing, it was the month of the year when the heart of my birthplace was sublimely theirs and theirs alone. In Military Park there was a decorated Christmas tree forty feet tall, and from the face of the Public Service building hung a giant metal Christmas tree, illuminated by floodlights, that the Newark News said was eighty feet tall, while I was barely four and a half feet tall. | Невозмутимые в предвечерней толпе, продавцы отделяли одно дерево от другого, перетаскивали на тротуар и ставили наземь, чтобы покупателю было понятно, какой оно высоты. Странно было видеть, как елки, специально выращиваемые где-то на ферме во многих милях от города, валяются возле чугунной ограды одной из старейших в городе церквей или стоят рядами вдоль по фасадам респектабельных банков и страховых контор, и странно было, конечно, что от них прямо в городе так резко пахло лесом. В нашей округе елками не торговали — потому что там их никто бы не купил, — и пахло у нас в декабре, как, впрочем, и в любой другой зимний месяц, какой-то дрянью, которую бездомная кошка стянула из переполненного бака для мусора у кого-нибудь на заднем дворе, пахло ужином, разогреваемым в чьей-нибудь духовке на кухне с приоткрытой форточкой, пахло жженым углем, дым которого валил из труб, а золу выгребали ведрами и вываливали с черного хода прямо на дорожку. По сравнению с летучими ароматами сырой весны в Нью-Джерси, летней духотой и вечно переменчивой осенью, запахи холодной зимы были, считай что, не в счет; по крайней мере, я был уверен в этом, пока не отправился с Эрлом в центр города, не увидел рождественские деревья, не вдохнул их запах — и не обнаружил, что, подобно многим другим вещам, христианский декабрь разительно отличается от еврейского. Электрогирлянды с тысячами лампочек, шуточные песенки под аккомпанемент оркестра Армии Спасения и на каждом перекрестке по веселому Санта-Клаусу! Это был главный месяц года — и сердце моего родного города билось там и только там! В Милитари-парке поставили изукрашенную елку высотой в сорок футов, а на фасаде главного здания городской администрации разместили воистину гигантскую металлическую, подсвеченную прожекторами, и высотой она была, писали в «Ньюарк ньюс», восемьдесят футов, тогда как мой собственный рост не дотягивал и до четырех с половиной. |
| My final trip with Earl occurred one afternoon a few days before our Christmas vacation when we boarded the Linden bus behind a man who was carrying in either hand a department store shopping bag stuffed with gifts and decorated for the season in red and green; just ten days later Mrs. Axman would suffer a nervous breakdown and be taken away in an ambulance in the middle of the night, and soon after that, on New Year's Day 1942, Earl would be whisked off by his father, stamp collection and all. A mover's truck showed up later in January and, while I watched, took all the household furnishings away, including the bureau with Earl's mother's underwear, and no one on Summit Avenue saw the Axmans again. | На нашу последнюю вылазку мы с Эрлом отправились всего за пару дней до начала рождественских каникул. Мы зашли в автобус, идущий на Липовую, вслед за мужчиной с красно-зелеными фирменными пакетами, полными подарков, в обеих руках; всего через десять дней с миссис Аксман случится нервный срыв, глубокой ночью ее заберут в больницу, а вскоре после этого — 1 января 1942 года — Эрла отправят к отцу, вместе с коллекцией марок и всем прочим. Позже, в январе, приедет фургон, и грузчики вывезут мебель, включая комод с нижним бельем матери Эрла, — и с тех пор никто на Саммит-авеню больше никогда не увидит никого из Аксманов. |
| Because the cold winter twilight now descended so quickly, following people home from the bus made us feel all the more satisfied with ourselves, as though we were about our business long after midnight, when other kids had been asleep for hours. The man with the shopping bags stayed on the bus past the Hillside line and over into Elizabeth and got off just past the big cemetery, not far from the corner where my mother had grown up, above her father's grocery store. We got off after him quietly enough, the two of us looking indistinguishable from a thousand other local schoolkids in the standard-issue winter camouflage of hooded mackinaw and thick woolen mittens and shapeless corduroy trousers tucked into ill-fitting rubber galoshes with half of their maddening toggles undone. But because we imagined ourselves more concealed than we were by the deepening shadows, or because our adroitness was losing its power to time, we must have tailed him less skillfully than we were practiced at doing, and thus compromised "the invincible duo," as Earl had vaingloriously dubbed the pair of Christian-trackers we'd become. | Из-за того, что теперь было холодно и темнело рано, наше преследование христиан до дому стало еще интереснее: можно было представить себе, будто дело происходит сильно за полночь, когда наши сверстники давным-давно видят сладкие сны. Мужчина с фирменными пакетами проехал весь маршрут по склону холма и далее по Элизабет и слез с автобуса сразу же за большим кладбищем — неподалеку от тех мест, где в комнате над зеленной лавкой прошли детство и юность моей матери. Наша погоня выглядела вполне безобидно: мы ничем не выделялись в толпе здешних школьников в практически одинаковом зимнем облачении: утепленная куртка с капюшоном, бесформенные плотные брюки, кое-как заправленные в высокие ботинки на резиновом ходу (купленные на вырост и с вечно развязывающимися шнурками). Но поскольку мы считали, что сумерки превращают нас в невидимок в большей мере, чем это имело место фактически, или просто потому, что наша бдительность со временем притупилась, мы на сей раз шпионили за незнакомцем чуть ли не в открытую, что вообще-то было для «непобедимого дуэта», как именовал нас тщеславный Эрл, не характерно. |
| There were two long blocks to traverse, both of them lined with stately brick houses bright with Christmas lights that Earl identified in a whisper as "millionaires' mansions"; then there were two shorter blocks of much smaller, modest frame houses of the kind that by then we'd seen by the hundreds on the streets that we'd traveled, each with a Christmas wreath on the door. On the second of the two blocks the man turned onto a narrow brick pathway that curved up to a low shoebox of a shingled house that poked up prettily out of the banked snow like the edible adornment on a big frosted cake. Lamps were burning dimly upstairs and down, and the Christmas tree could be seen twinkling through one of the windows to the side of the front door. While the man set down his shopping bags to get his key out, we drew closer and closer to the undulating white lawn until, through the window, we were able to discern the ornaments decorating the tree. "Look," Earl whispered. "See the top? At the very top of the tree-see that? It's Jesus!" | Нам предстояло пройти два длинных квартала, застроенных симпатичными кирпичными домами в яркой рождественской подсветке (Эрл шепотом идентифицировал эти дома как особняки миллионеров), затем два квартала покороче и с домами куда скромнее — вроде сотен других, которые мы в ходе вылазок видели на окраинных улицах, — причем дверь каждого из этих домов была украшена рождественским венком. Очутившись во втором из этих кварталов, мужчина с пакетами свернул на узкую пешеходную дорожку, ведущую к приземистому домику, больше похожему на коробку из-под обуви и еле торчащему из завалившего его со всех сторон снега, подобно одной-единственной ягоде, налепленной сверху на торт-мороженое. В домике на обоих этажах горел тусклый свет, а в окне справа от входа виднелась елка. Пока мужчина, положив пакеты наземь, шарил по карманам в поисках ключей, мы подбирались к заснеженной лужайке у входа все ближе и ближе, — и вот уже могли рассмотреть, какими игрушками она украшена. — Глянь-ка! — шепнул мне Эрл. — Глянь-ка на верхушку! Там же Христос! |
| "No, it's an angel." | — Нет, это ангел. |
| "What do you think Jesus is?" | — А кто такой, по-твоему, Христос? |
| I whispered back, "I thought he was their God." | — По-моему, это их бог. |
| "And chief of the angels-and there he is!" | — И предводитель ангелов. И это он и есть! |
| This then was the culmination of our quest-Jesus Christ, who by their reasoning was everything and who by my reasoning had fucked everything up: because if it weren't for Christ there wouldn't be Christians, and if it weren't for Christians there wouldn't be anti-Semitism, and if it weren't for anti-Semitism there wouldn't be Hitler, and if it weren't for Hitler Lindbergh would never be president, and if Lindbergh weren't president… | Это была кульминация всего нашего шпионажа: мы увидели Христа, который для преследуемых нами людей был всем на свете, а для меня — главным источником мирового зла, — потому что, не будь Христа, не было бы и христиан, а не будь христиан, не было бы и антисемитизма, а не будь антисемитизма, не было бы и Гитлера, а не будь Гитлера, Линдберг ни за что бы не стал президентом, а не стань он президентом… |
| Suddenly the man we'd followed, standing now in the open doorway with his shopping bags, twirled around and softly, as though exhaling a smoke ring, called, "Boys." | И вдруг мужчина, которого мы преследовали, развернулся в дверном проеме на сто восемьдесят градусов и ровным голосом, словно не заговорил, а всего лишь выпустил кольцо табачного дыма, окликнул нас: — Мальчики. |
| So flabbergasted were we by being caught that I, for one, felt summoned to step forward onto the path leading up to the house and, like the model child I'd been two months before, clear my conscience by telling him my name. Only Earl's arm held me back. "Boys, don't hide. You don't have to," the man said. "What now?" I whispered to Earl. "Shhhhhh," he whispered back. | Внезапное разоблачение повергло нас в такой ступор, что я, например, чуть было не повел себя как пай-мальчик, каким был всего два месяца назад, — то есть чуть было не шагнул вперед и, назвав свое имя, повинился перед незнакомцем. Лишь Эрл, потянув за рукав, удержал меня от подобного безрассудства. |
отрывок случайной книги
(Рот Филип, "Заговор против Америки")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |