|
[Alpha]
|
сервис для параллельного чтения книг сайт адаптирован под мобильные устройства изучайте английский язык, читая любимые книги 1500 книг в нашей базе на данный момент тексты произведений представлены с образовательной целью (изучение иностранных языков) |
full version |
|
 обратная связь
|
| “Don't be stupid!” Father told her. “It's your responsibility; why isn't the well cover locked?” | — Не говори глупостей! — отвечал Отец. — Это твоя вина; почему колодец не заперт? |
| A terrific thrill ran through me then; I experienced a sensation I would only later be able to identify as something close to sexual, orgasmic, as I watched on while others fretted, laboured, panicked and performed for me. My bladder threatened to embarrass me and I had to clench my stomach around a ball of joy at the same time as I crossed my legs and pinched my still hairless manhood to prevent a further wetting of my pants. | И тут меня накрыло ошеломляющее волнение; я испытал чувство, которое лишь позже смог определить как близкое к сексуальному, оргазмическому: я смотрел, а другие мучились, трудились, паниковали и выступали передо мной. Мой пузырь грозил меня опозорить, и пришлось стиснуть этот шар восторга, скрестить ноги и ущипнуть пока безволосую мужскую гордость, чтобы еще больше не обмочить штаны. |
| Some other servants and Father's mistress appeared, crowding around the well as Arthur brought the empty bucket to the surface. My mother's wails filled the courtyard. “A torch!” my father shouted. “Fetch me a torch!” A servant ran back into the castle. The bucket was perched on the wall, dripping. Father tested the rope. “Someone may have to go down there,” he declared. “Who's the lightest?” | Появились другие слуги и отцовская любовница; они столпились у колодца, Артур достал пустую бадью. По двору разнеслись материнские крики. — Факел! — крикнул Отец. — Принесите мне факел! — В замок помчался слуга. С водруженной на стену бадьи капало. Отец подергал веревку, — Возможно, кому-то придется спускаться, — заявил он. — Кто тут легче всех? |
| I was bowed in the shadows, still trying not to wet myself. A fire of fierce elation filled me, threatening to burst. | Я корчился в тени, все еще стараясь не обмочиться. Пламя яростного ликования наполняло меня, угрожая взорваться. |
| Then I saw the line of drips I'd left, from well to where I now stood. I looked in horror at the spots, dark coins of dirty well water fallen from my soaking clothes on to the dry grey cobbles; two or three for every pace or so. At my feet, in the darkness, the water had formed a little pool. I looked back into the courtyard, to where an even greater crowd had assembled, almost obscuring Father, who was now shining a flashlight down into the well and instructing servants to hold up jackets over his head so that the day's brightness would not dazzle him while he peered into the gloom. | И тут я увидел цепочку оставленных мною капель — от колодца до того места, где я теперь стоял. Я в ужасе смотрел на пятна, темные монеты грязной колодезной воды, упавшие с промокшей одежды на сухую пыльную брусчатку; две-три на каждый шаг. Под ногами в сумраке вода собралась в озерцо. Я вновь посмотрел во двор, где столпилось еще больше людей; они почти загородили Отца, который светил фонариком в колодец и приказывал слугам растянуть у него над головой куртки, чтобы яркость дня не слепила, пока он вглядывается во тьму. |
| The drops I had left shone in the sunlight. I could not believe that nobody had seen them. Mother was screaming hysterically now; a sharp, jarring noise that I had never heard from her or from anyone else before. It shook my soul, suffused my conscience. What was I to do? I had had my revenge on you though you'd seemed only a little worried, I'd noticed and you had already been partially blamed, but where did I go from here? This had quickly become more serious than I'd anticipated, escalating with dizzying rapidity from a great prank born of a brilliant brainwave to something that I could tell, just from the number and seniority of adults losing their composure would not be put to rest without some serious, painful and lasting punishment being inflicted on somebody, almost certainly myself. I cursed myself for not thinking this through. From crafty plan, to downfall, to wheeze, to calamity; all in a few minutes. | Оставленные мною капли сияли на солнце. Невероятно, что никто не заметил. Мать теперь истерически вопила; резкий, раздражающий звук, которого я никогда не слышал ни от нее, ни от кого другого. Он потряс мою душу, затянул сознание. Что же делать? Тебе я отомстил — хотя, как я заметил, ты лишь слегка встревожена, — и тебя уже отчасти обвинили, — а дальше что? Положение вдруг стало гораздо серьезнее, чем я рассчитывал, с головокружительной скоростью превратилось из грандиозной проказы, порождения плодотворной идеи в нечто — и подтверждением тому количество и возраст теряющих самообладание взрослых, — что не забудется просто так, и кого-нибудь серьезно, болезненно и надолго накажут — почти наверняка меня. Я проклинал себя за то, что об этом не подумал. Хитроумный план — крушение — банальность — катастрофа; и все за несколько минут. |
| The plan came to me like a lifebelt to a drowning man. I gathered all my courage and left my hiding place in the passageway shadows, coming staggering out and blinking. I cried out faintly, one hand to my brow, then yelled out a little louder when my first cry went unheeded. Somebody turned, then all did; shouts and exclamations went up. I stumbled on a little further as people rushed towards me, then collapsed dramatically on the cobbles just before they got to me. | План явился мне спасательным поясом тонущему. Я собрал все свое мужество, покинул укрытие в тенях коридора, пошатываясь, вышел наружу и заморгал. Тихонько окликнул, одной рукой прикрыв глаза; мой зов остался незамеченным, поэтому я крикнул чуть громче. Кто-то обернулся, потом обернулись все; зазвучали крики и восклицания. Я еще немного проковылял, люди бросились мне навстречу, и я театрально рухнул на брусчатку прямо перед ними. |
| Sitting up, comforted, my head in my weeping mother's,bosom, my hands held and rubbed by separate servants, I went “Phew” and said “Oh dear” and smiled bravely and claimed that I had found a secret tunnel from the bottom of the well to the moat, and crawled and swum along it until I got out, climbed up the bridge and tottered, exhausted, through the passageway. | Меня подняли, усадили поудобнее, головой на грудь рыдающей матери, двое слуг одновременно растирали мне руки; я сказал «уф», потом сказал «о боже», храбро улыбнулся и объявил, что нашел потайной ход со дна колодца в ров, прополз и проплыл его, выбрался наружу, взошел на мост и — шатаясь, измученный — прошел через коридор. |
| To this day I think I was almost getting away with it until Father appeared squatting in front of me, his expression dark, his eyes stony. He had me repeat my story. I did so, hesitating, no longer quite so sure of myself. Had I said I'd climbed out via the bank? I meant the bridge. His eyes narrowed. Thinking I was plugging a gap, in fact only adding another log to my pyre, I said that the secret passage had fallen in after me; there wouldn't be any point in, say, sending somebody down to look for it. In fact the whole well was dangerous. I'd barely escaped with my life. | По сей день я думаю, что почти вывернулся, но тут явился Отец, сел перед мной на корточки — лицо мрачно, глаза безжалостны. Он заставил меня повторить историю. Я запинаясь повторил, уже не так в себе уверенный. А сказал, что выбрался через берег? Я имел в виду мост. Он сощурился. Считая, что затыкаю дыру, а в действительности подбрасывая еще одно полено в свой погребальный костер, я сказал, что потайной ход обрушился у меня за спиной; нет никакого смысла, например, посылать кого-то его искать. На самом деле колодец вообще опасен. Я еле спасся. |
| Looking into my father's eyes was like looking into a dark tunnel with no stars at the end. It was as though he was seeing me for the first time, and as though I was looking down a secret passage through time, to an adult perspective, to the way the world and cocky, lying children's stories would look to me when I was his age. | Смотреть моему отцу в глаза было все равно что в темный тоннель без всякого света в конце. Точно он видит меня впервые в жизни, точно я гляжу сквозь потайной ход во времени, различая зрелость и то, как увижу мир и лживые истории наглых детей, когда буду в его возрасте. |
| My words died in my throat. | Слова застряли у меня в горле. |
| He reached out and slapped me, hard, across the face. “Don't he ridiculous, boy,” he said, investing more contempt in those few words than I'd have thought a whole language capable of conveying. He rose smoothly to his feet and walked away. | Он замахнулся и ударил меня — сильно — по лицу. — Какая нелепица, мальчик, — сказал он, вложив в эти несколько слов больше презрения, чем, показалось мне, способен передать целый язык. Затем спокойно поднялся и ушел. |
| Mother wailed, screaming incoherently at him. Servants looked confused, some gazing at me with troubled expressions, some looking after him as he walked back into the castle. His mistress followed, taking you by the hand. | Мать взвыла, бессвязно на него крича. Слуги смутились, некоторые озабоченно разглядывали меня, другие смотрели в спину ему, шагающему к замку. Его любовница пошла за ним, уводя тебя за руку. |
| Arthur, whom I thought old then but who was not really, looked down from the space in the crowd Father's exit had created, his expression regretful and troubled, shaking his head or looking like he wanted to, not because I had had a terrifying adventure and then been unjustly disbelieved and harshly struck by my own father, but because he too could see through my forlorn and hapless lie, and worried for the soul, the character, the future moral standing of any child so shameless and so incompetent ~ in its too easily resorted to lying. In that pity was a rebuke as severe and wounding as that my father had administered with his twin handfuls of fingers and words, and in as much that it confirmed that this was the mature judgement of my actions and my father's, not some aberration I might be able to discount or ignore, it affected me even more profoundly. | Артур — тогда я думал, старый, хотя старым он не был, — взглянул на меня сверху, с того места, что освободилось после ухода Отца, с сожалением и тревогой, качая или будто собираясь покачать головой. Не потому, что я угодил в ужасающее приключение, а мне незаслуженно не поверил и жестоко меня ударил мой собственный отец, но потому, что он тоже видел насквозь мою злополучную безнадежную ложь и беспокоился о душе, о характере, о будущих моральных устоях ребенка, который настолько бесстыден — и настолько неумел, — что так легко прибегает ко лжи. В этом сожалении упрек был не менее суров и болезнен, чем в двойном ударе отцовских пальцев и слов; оно подтверждало, что это зрелое суждение о моем поступке и поступке моего отца — не просто помрачение, которое можно отбросить или проигнорировать, и оттого подействовало на меня еще сильнее. |
| I began to cry. And began to cry not with the shallow, hot and easy tears of childish frustration and rage, but with my first real adult anguish, with a grief by myself deflowered of petty childhood concern; great sobbing heartfelt tears of sorrow not no* just selfishly for my own narrow sense of advantage or annoyance, because I'd been found out or because I knew some protracted punishment probably awaited, though there was that too but for my father's lost belief and pride in his only son. | Я заплакал. И заплакал не поверхностными, горячими и легко текущими слезами детской обиды и ярости, но впервые испытывая настоящую взрослую муку, горе избавления от незначительных печалей детства; глубокие искренние рыдания печали — уже не просто эгоистической, из моего узкого представления о преимуществах и неприятностях, не потому, что меня раскрыли, и не потому, что я знал, что меня, вероятно, ожидает затяжное наказание, хотя и в этом тоже было дело, — нет, печали о потерянной вере и гордости моего отца за единственного сына. |
| That was what racked me, spread upon the castle's stones; that was what gripped me like a cold fist inside and squeezed those cold and bitter tears of grief from me and could not be comforted by Mother's soothing strokes and gentle pats and soft cooings. | Вот что опустошило меня, распростерло по камням замка; словно холодным кулаком сжимало внутри, выдавливая холодные горькие слезы, не унималось материнскими утешительными ласками, нежным похлопыванием и тихим воркованием. |
| Later, Mother still declared that she believed my story, though I suspect that she only said so to deny my father his last convert, to frustrate his will; another spurious victory in the decades long campaign they waged against each other, at first mutually besieging and betraying in the castle, later apart. She agreed I needed to be punished, though to save face she asserted it was for going down the well in the first place. (My claim that I'd fallen somehow, that even my original descent had all been an accident had been contradicted by you, my dear, revealing an unfortunate respect for the truth.) | Потом Мать утверждала, что верит в мою историю, хотя я подозреваю, что говорила она так лишь для того, чтобы оспорить последний приговор Отца, оскорбить его волю; еще одна фиктивная победа в длившейся десятилетиями войне: сначала оба осаждали и предавали друг друга в замке, затем разъехались. Она согласилась, что меня следует наказать, однако, дабы сохранить лицо, настаивала, что наказывают меня прежде всего за то, что спустился в колодец. (Мое утверждение, что я туда каким-то образом упал, что даже мой спуск туда был случайностью, ты опровергла, милая моя, обнаружив, к несчастью, почтение к истине.) |
| And so I was sent to my room for the first night of many, with nothing but school books for company and a prisoner's rations.My exile brought one incalculable benefit, one utterly unlooked for bonus which would, years later, maturing, consolidated. You came to my room, having persuaded a servant to you in with a pass key, so that you might apologise for what you said was your part in my offence. You brought a little pink cake you'd taken from the kitchens and hidden in your | И вот меня отправили в комнату на первый вечер в череде ему подобных, с тюремным рационом и одними учебниками в утешение. Изгнание принесло мне один непредсказуемый подарок, одну совершенно неожиданную награду, что годы спустя созреет, затвердеет. |
| You knelt by my bed. A single bedside lamp lit my tear swollen cheeks and your wide, dark eyes. You handed me the small cake two handed, with a near comical reverence. I took it a nodded, eating half of it in one munching gulp, then popping the rest into my mouth. | Ты пришла ко мне в комнату, уговорив слугу открыть тебе отмычкой; ты хотела извиниться за твою, как ты сказала, роль в моем преступлении. Ты принесла маленькое розовое пирожное — стащила на кухне и спрятала в платье. Ты встала у моей постели на колени. Одинокий ночник освещал мои распухшие от слез щеки и твои огромные темные глаза. Ты двумя руками подала мне пирожное с почти комическим поклоном. Я взял, кивнул, одним чавкающим глотком съел половину, потом запихал в рот остаток. |
| You stood up then with a strange gracefulness and lifted your dress to expose flesh from sock top to navel. I stared, mouth.” stopped with a sugary pink pulp. You tucked your dresshems under your chin, then reached under my bedclothes and took,” my nearer hand, guiding it gently to the downy cleft between your legs, and held it there, pressing and softly rubbing back” and forth. Your other hand closed around my genitals, then began to pull and stroke my sex. Moistened, encouraged, my fingers slipped into you, startling me both with that upward swallowing and with the heat discovered. I too swallowed, the pink mouthful of cake reflexively gulped. | И тут ты со странной грацией встала и подняла платье, открыв тело от носочков до пупка. Я смотрел; сладкий розовый ком замер во рту. Ты прижала подол подбородком, сунула руку мне под одеяло, взяла мою руку, нежно положила на пушистую трещинку между ног и прижала туда, нажимая и осторожно двигая туда-сюда. Другая твоя рука сомкнулась вокруг моих гениталий, потом принялась дергать и гладить мое естество. Увлажненные, поощряемые, мои пальцы скользнули в тебя, и меня испугал этот глоток вверх и жар внутри. Я тоже сглотнул, розовый ком пирожного провалился сам по себе. |
отрывок случайной книги
(Бэнкс Иэн, "Песнь камня")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |