|
[Alpha]
|
сервис для параллельного чтения книг сайт адаптирован под мобильные устройства изучайте английский язык, читая любимые книги 1500 книг в нашей базе на данный момент тексты произведений представлены с образовательной целью (изучение иностранных языков) |
full version |
|
 обратная связь
|
| it was immediately following Morse's almost unprecedentedly alcohol-free lunch (cheese sandwich and coffee) that the crucial break in the case occurred. And it was Lewis's good fortune to convey the tidings to the canteen, where Morse sat reading the Daily Mirror. | Перелом в деле наступил сразу после того, как Морс пообедал – обед почти беспрецедентный – без алкоголя (сандвич с сыром и кофе). Принес эту весть в столовую, где Морс сидел, читая "Дейли миррор", удачливый в этот день Льюис. |
| When earlier in the week Morse had argued that a car would have been required, that a car would have been essential, that a car would have to be disposed of- when earlier Morse had argued these points, the firing plugs in Lewis's practical mind had sputtered into life: cars lost, cars stolen, cars vandalized, cars burned, cars abandoned, cars found on the streets, cars towed away – Lewis had straightway gauged the possibilities; and drawing a vaguely twenty-mile radius round Oxford, after consultation with the Traffic Unit, he had been able to set in motion a programme of fairly simple checks, with attention focused on the few days following the very last sighting of Karin Eriksson. | Когда ранее на этот неделе Морс выдвинул тезис об автомобиле, который требуется, который очень важен, от которого надо избавиться, – когда ранее Морс настаивал на этих пунктах, цепь в практичном уме Льюиса замкнулась: автомобили потерянные, украденные, разгромленные, сожженные, брошенные на улице, найденные на улице, отбуксированные – Льюис немедленно взвесил все возможности и, проконсультировавшись с дорожной инспекцией, очертил круг радиусом двадцать миль с центром в Оксфорде. Далее он запустил программу очень простых проверок, причем особое внимание следовало обращать на несколько дней, следующих сразу за днем исчезновения Карин Эрикссон. |
| The key evidence would have been difficult to miss, really, once the dates were specified, since Lt. Col. Basil Villiers, MC, had rung the police on no less than twelve occasions during the period concerned, complaining that the car found abandoned and vandalized, and thereafter further vandalized and finally fired, was a blot on the beautiful landscape – a disgrace, an eyesore, and an ugliness; that he (the aforesaid Colonel) had not fought against despotism, dictatorship, totalitarianism, and tyranny to be fobbed off with petty excuses concerning insurance, liability, obligation, and availability of personnel. But it had only been after considerable difficulty (number plates now gone, though registration markings still on the windows) that the owner of the vehicle had been traced, and the offending 'eyesore' towed away from the neighbourhood of the Colonel's bungalow to some vehicular Valhalla – with a coloured photograph the only memento now of what once had been a newborn, sleek, and shining offspring of some Japanese assembly line. | Как только были обозначены точные даты, главную улику трудно было пропустить, поскольку подполковник Бэзил Виллиерс звонил в полицию не менее двенадцати раз в означенный период времени, жалуясь, что некий автомобиль разграблен и брошен, доломан, а затем и сожжен – и все на его территории. Это пятно на его прекрасном пейзаже – позор, поношение и безобразие; он (вышеупомянутый подполковник) не для того бился против деспотизма, диктатуры, тоталитаризма и тирании, чтобы позволять отмахиваться от него как от мухи под выдуманными предлогами страховки, юридической законности, обязательств, отсутствия персонала. Несмотря на колоссальные трудности (номера исчезли, хотя на стеклах и сохранились регистрационные отметки), владелец автомашины все же был установлен, и раздражающая глаза обугленная груда металла была отбуксирована от бунгало подполковника на ближайшее автомобильное кладбище, была сделана также цветная фотография того, что однажды было новеньким, изящным, сияющим детищем одного из японских заводов. |
| The keying-in of the registration number now (as presumably a year earlier?) had produced, within a few seconds, the name and address of the owner: James Myton, of 24 Hickson Drive, Baling; or rather formerly of 24 Hickson Drive, Baling, since immediate enquiries at this address had confirmed only that James Myton had not lived there for more than a year! Swansea DVLC had sent three letters to the said address, but without reply. LMJ 5946 was a lapsed registration, though still not deleted, it appeared, from the official records kept in South Wales. | Регистрационный номер (как предположительно и год назад) позволил через несколько секунд получить имя и адрес владельца: Джеймс Майтон, 24 Хиксон-драйв, Илинг, точнее, бывший адрес, поскольку запрос подтвердил, что Джеймс Майтон не живет по данному адресу уже больше года. Кампания, отправившая машину на свалку, послала три письма по указанному адресу, но не получила ответа. Согласно официальным данным из Суонси, действие регистрационного знака было приостановлено, хотя он и не был изъят из картотеки. |
| As for Myton himself, his name had appeared on Scotland Yard's missing-persons list for the second half of 1991. But in that year over 30,000 persons were registered as 'missing' in London alone; and a recent report, wholly backed by Sir Peter Imbert himself, suggested that the index was becoming so inaccurate that it should be restarted from scratch, with a completely fresh re-check on each of the legion names listed. As Morse saw things though, it was going to take considerably more than a 're-check' to revive any hopes of the missing Mr James Myton ever being found alive again. | Что касается самого Майтона, то в Скотленд-Ярде его имя было включено в списки пропавших лиц за вторую половину 1991 года. Но в этом году только в Лондоне тридцать тысяч человек было зарегистрировано в качестве "пропавших". В недавно опубликованном отчете, получившем личное одобрение самого сэра Питера Имберта, сообщалось: указатель по розыску пропавших стал столь неточен, что его следует переработать полностью, проведя полную проверку по каждому из тьмы имен, в нем приведенных. У Морса сложилось впечатление, что потребуется нечто несколько большее, чем просто "перепроверка", чтобы появилась хоть какая-то надежда найти мистера Джеймса Майтона живым. |
| By mid-afternoon there was firm corroboration from Baling that the body found in Pasticks was that of James William Myton, who as a boy had first been taken 'into care' by the local authority; later looked after by an ageing couple (now deceased) in Brighton; and thereafter supervised for a time by HM Borstal Service on the Isle of Wight. But the young man had always shown a bit of practical talent; and in 1989, aged twenty-six, he had emerged into the outside world with a reputation for adequate competence in carpentry, interior design, and photography. For eighteen months he had worked in the TV studios at Bristol. A physical description from a woman living two doors away from him in Ealing suggested 'a weakish sort of mouth in which the lower teeth were set small and evenly spaced, like the crenellations of a young boy's toy-fort'. | К полудню было получено твердое подтверждение из Илинга, что останки, найденные в Барсучьей Глуши, есть останки Джеймса Вильяма Майтона, который еще мальчиком попал в первый раз "под опеку" местных властей, позднее за ним присматривала пожилая пара (оба умерли к настоящему времени) в Брайтоне, затем – Ее Величества Служба по надзору за малолетними преступниками на острове Уайт. Но молодой человек доказал, что обладает с практической точки зрения весьма существенными талантами и в 1989 году в возрасте двадцати шести лет появился в широком мире с репутацией компетентного дизайнера по интерьеру и сведущего фотографа. Восемнадцать месяцев он проработал на телевизионной студии в Бристоле. В описании наружности, сделанном женщиной, живущей через две двери от его квартиры в Илинге, говорилось о "тонких, вялых губах, через которые просматривались мелкие, с равномерными промежутками нижние зубы, похожие на зубцы модели старинного замка". – Ей в пору писать романы! – заметил Морс. |
| 'She should have been a novelist!' said Morse. | – А она и есть писательница, – сказал Льюис. |
| 'She is a novelist,' said Lewis. At all events Myton was not now to be found; and unlikely to be found. Frequently in the past he had been a man of no permanent address; but in the present Morse was sure that he was a permanent dweller in the abode of the dead – as the lady novelist might have phrased it in one of her purplier passages. | Как бы там ни было, Майтона разыскать не смогли, и вряд ли он отыщется вообще. В прошлом ему частенько приходилось пребывать в качестве человека без определенного места жительства, но в данный момент Морс был уверен, что он нашел себе постоянное место в обители мертвых, как могла бы выразиться леди-романист в одном из своих изящных пассажей. |
| Yet things were going very well on the whole – going very much as Morse had predicted. And for the rest of the afternoon the case developed quietly: no surprises; no set-backs. At 5.45 p.m. Morse called it a day and drove down to his flat in North Oxford. | В целом дело двигалось очень неплохо – двигалось почти так, как предсказывал Морс. После полудня продолжалась нормальная спокойная работа: без сюрпризов и проволочек. В 17.45 Морс закончил рабочий день и поехал домой.* * * |
| For about two hours that afternoon, as on every weekday afternoon, the grossly overweight wife of Luigi Bertolese sat at the receipt of custom in the Prince William Hotel, whilst her husband conducted his daily dealings with Mr Ladbroke, Turf Accountant. The early edition of the Evening Standard lay beside her, and she fixed her pair of half-lenses on to her small nose as she began reading through. At such times she might have reminded some of her paying guests of an owl seated quietly on a branch after a substantial meal – half dopey as the eyelids slowly descended, and then more than commonly wise as they rose… as they rose again now when number 8 came in, after his lunch. And after his drink – by the smell of him. | Приблизительно в течение двух часов после полудня, как и в каждый рабочий день недели, толстая, расплывшаяся жена Луиджи Бертолезе сидела за регистрационной стойкой отеля «Принц Вильям», в то время как ее муж заключал свою ежедневную сделку с мистером Ледброком, кассиром букмекера. Перед ней лежал утренний выпуск газеты «Ивнинг стандарт». Водрузив на маленький носик очки, она приступила к чтению. В такие моменты она производила на своих клиентов впечатление совы, спокойно усевшейся на ветке после неплохого обеда, – полусонная, когда веки медленно опускаются, и весьма мудрая, как только они поднимутся... как они поднялись в этот момент, когда номер 8 вошел в отель, только что пообедав. И выпив – судя по исходившему от него запаху. |
| The photograph was on the front page, bottom left: just a smallish photograph and taken when he'd had a beard, the beard he'd shaved off the day after his arrival at the hotel. Although Maria Bertolese's English was fairly poor, she could easily follow the copy beneath: 'The police are anxious to interview this man, Alasdair McBryde…' | Фотография была помещена на первой странице, внизу слева: маленькая фотография, сделанная еще при бороде – бороде, которую он немедленно сбрил в день своего появления в отеле. Хотя Мария Бертолезе плохо владела английским языком, она смогла прочитать две строчки под снимком: "Полиция хочет побеседовать с этим человеком. Алистером Мак-Брайдом..." |
| She gave him the room-key, handed over two twenty-pound notes, and nodded briefly to the newspaper. | Она подала ему ключ от комнаты, вернула две двадцатифунтовые банкноты и кивнула в сторону газеты: |
| 'I doan wanna no trouble for Luigi. His heart is not good – is bad.' | – Я не хотеть беспокойство для Луиджи. Его сердце нехороший – плохой. |
| The man nodded, put one of the twenties in his wallet, and gave her back the other: 'For the breakfast girl, please.' | Мужчина тоже кивнул, положил одну банкноту в карман, другую подвинул обратно и прибавил: – Это для официантки, пожалуйста. |
| When Luigi Bertolese returned from the betting shop at four o'clock, number 8, cum luggage, had disappeared. | Когда Луиджи Бертолезе возвратился в четыре часа от букмекера, номер 8 уже исчез вместе с багажом.* * * |
| At the ticket office in the mainline Paddington terminus, McBryde asked for a single to Oxford. The 16.20, calling at Reading, Didcot Parkway, and Oxford, was already standing at Platform 9; but there was ten minutes to spare, and from a British Telecom booth just outside the Menzies bookshop there he rang a number (direct line) in Lonsdale College, Oxford. | В билетной кассе Паддингтонского вокзала Мак-Брайд купил билет до Оксфорда. Поезд, отправлявшийся в 16.20 с остановками в Рединге, Дидкоте, Парквей и Оксфорде, уже стоял на платформе № 9. До отправления оставалось еще десять минут, и он позвонил из будки, стоящей прямо перед книжным магазином «Мензи», набрав номер (прямая линия) Лонсдейлского колледжа, Оксфорд.* * * |
| Dr Alan Hardinge put the phone down slowly. A fluke he'd been in his rooms really. But he supposed McBryde would have caught up with him somewhere, sometime; there would have been a morning or an afternoon or an evening when there had to come a rendering of accounts, a payment of the bill, eine Rechnung, as the Germans said. He'd agreed to meet the man of course. What option had he? And he would see him; and they would have a distanced drink together, and talk of many things: of what was to be done, and what was not to be done. | Доктор Алан Хардиндж медленно положил трубку. Счастливая случайность – то, что его застали дома. Но он полагал, что все равно Мак-Брайд поймал бы его когда-то, где-то: утром, днем или вечером, когда он понадобится, чтобы расплатиться по счетам, уладить мелкие вопросы – eine Rechung[16], как говорят немцы. Конечно, он согласился встретиться с этим человеком. Какие у него шансы? Он пойдет на встречу с ним, и они в холодном молчании выпьют по рюмке и поговорят затем о многих вещах – о том, что надо делать, и о том, чего делать не надо. |
| And then? | А потом? |
| Oh God! What then? | О Боже! Что потом? |
| He put his head in his hands and jerked despairingly at the roots of his thick hair. It was the cumulative nature of all these bloody things that was so terrible. Several times over the last few days he'd thought of ending it all. But, strangely perhaps, it had not been any fear concerning death itself that had deterred him; rather his own inability to cope with the practical aspects of any suicide. He was one of those people against whom all machinery, all gadgetry, would ever wage perpetual war, and never in his life had he managed to come to terms with wires and switches and fuses and screws. There was that way of ending things in the garage, for example – with closed doors and exhaust fumes; but Hardinge suspected he'd cock that up completely. Yet he'd have to do something, for life was becoming intolerable: the failure of his marriage; his rejection by the only woman he'd really grown to love; the futility of academic preferment; his pathetic addiction to pornography; the death of his daughter; and now, just a few minutes ago, the reminder of perhaps the most terrible thing of all… | Он обхватил руками голову и в отчаянии начал рвать свои густые волосы. Особенно ужасно, что вся эта гадость накапливается. Несколько раз в последние дни он думал: а не покончить ли разом со всем этим? Но останавливал его, как ни странно, не страх перед смертью, а его собственная неспособность уладить практические аспекты самоубийства. Он был одним из тех людей, с которыми любой механизм, любое приспособление ведут постоянную войну, ни разу в жизни он не смог сладить с проволокой или выключателем, с отверткой или электрическими пробками. Существовал, например, способ тихо расстаться с жизнью в гараже – закрыть двери при работающем двигателе, но Хардиндж подозревал, что он что-нибудь обязательно напутает. Вместе с тем надо было что-то делать, жизнь стала невыносимой: полное фиаско его брака; единственная женщина, которую он полюбил, отвергла его; академические занятия никчемны; прискорбное пристрастие к порнографии; смерть дочери; и наконец, сейчас, несколько минут назад, напоминание о, возможно, наиболее ужасной вещи из всех...* * * |
отрывок случайной книги
(Декстер Колин, "Путь сквозь лес")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |