|
[Alpha]
|
сервис для параллельного чтения книг сайт адаптирован под мобильные устройства изучайте английский язык, читая любимые книги 1500 книг в нашей базе на данный момент тексты произведений представлены с образовательной целью (изучение иностранных языков) |
full version |
|
 обратная связь
|
| "Tell you what! Are those really things you talk about, boss? Honest marriages are tasteless; they're a dish without any pepper. Tell you what! When the saints ogle you from their icons and give you their blessing, d'you call that a kiss? In our village we say 'only stolen meat is tasty.' Your wife is no stolen meat. Now, as for the dishonest unions, how are you going to recall them? Does the cock keep a register? You bet! And why should he, anyhow? There was a time, when I was young, I kept a lock of hair of every woman I got familiar with. I always kept a pair of scissors on me. Even when I went to church, yes, there were my scissors in my pocket! We're men, after all; you never know what'll come along, do you? "So, like that, I made a collection of locks of hair. There were dark ones, fair ones, ginger ones, even a few white ones. I collected such a lot, I stuffed a pillow with them. I stuffed the pillow I slept on-only in winter, though. In summer it made me too hot. Then, a bit later, I got fed up with that, too-you see, it began to stink, so I burned it." | — Что рассказывать? Такие вещи не рассказывают, хозяин! Законное супружество не имеет вкуса, это блюдо без перца. О чем же рассказывать? Что нет никакого удовольствия сжимать друг друга в объятиях, когда святые благословляют вас со своих икон? В нашей деревне говорят: «Только краденое мясо имеет вкус». Твоя собственная жена — это не краденое мясо. Теперь о незаконных союзах, но как их все вспомнить? Разве петухи ведут счет? Подумай-ка! Хотя, когда я был молод, у меня была мания срезать прядь волос от каждой женщины, с которой я спал. Поэтому у меня всегда с собой были ножницы. Даже когда я шел в церковь, ножницы лежали у меня в кармане! Мы же мужчины, и никогда не знаем наперед, что может произойти, не так ли? Итак, я собирал коллекцию локонов: в ней были черные, светлые, каштановые, иногда попадались с сединой. Насобирал целую подушечку. Да-да, подушечку, которую подкладывал под голову, когда спал; но только зимой, летом от нее было очень жарко! Спустя какое-то время это мне опротивело: подушка начала вонять и я ее сжег. |
| Zorba started laughing. | Зорба рассмеялся. |
| "That was my register, boss," he said, "and it's burnt. But I was fed up to the teeth with it. I thought there wouldn't be so many, and then I saw there was no end to it. So I threw my scissors away." | — Это была моя счетная книга, хозяин, — сказал он. — И она сгорела. Сначала я думал, что их будет не так много, а потом, когда увидел, что им нет конца, выбросил ножницы. |
| "What about the half-honest marriages, Zorba?" | — Ну, а твои полузаконные браки, Зорба? |
| "Oh, those have a certain charm," he sighed. "O wonderful Slav, may you live a thousand years! What freedom! None of those: 'Where have you been?' 'Why're you late?' 'Where did you sleep?' She asks you no questions and you ask her none. Freedom!" | — Э!.. Эти, в них есть прелесть, — ответил он с усмешкой. — Ах, эти женщины славянки! Сколько свободы! Нет постоянного нытья: куда идешь? Почему так поздно вернулся? Где ты ночевал? Они тебя ни о чем не спрашивают, и ты сам обходишься без вопросов. Свобода, так-то вот! |
| He reached for his glass, emptied it and shelled a chestnut. He munched as he spoke. | Зорба выпил свой стакан, потом очистил каштан. Он говорил, продолжая жевать. |
| "One was called Sophinka, the other Noussa. I met Sophinka in a tidy-sized village near Novo Rossisk. It was winter and snowing. I was going to look for work in a mine, and stopped in this village. It was market day and, from all the villages round about, men and women had come to buy and sell. A terrible famine and bitter cold. To buy bread people were selling all they had, even their icons! | — Были они у меня. Одну звали Софинька, а другую Нюся. С Софинькой я познакомился в одном поселке близ Новороссийска. Стояла зима, все было покрыто снегом, я шел в поисках работы на одну из шахт и, проходя через этот поселок, задержался. Было это в рыночный день и из всех близлежащих сел съехались крестьяне, чтобы что-то купить или продать. В ту пору стояли ужасные холода и волчий голод, люди продавали все, что имели, вплоть до своих икон, чтобы купить немного хлеба. |
| "Well, I was going round the market when I saw a young peasant woman jumping down from her cart-a six-foot hussy with eyes as blue as the sea and such thighs and buttocks-I tell you, a real brood mare!… I stopped dead in my tracks. 'Poor Zorba, oh, my poor bloody Zorba!' I said. | Итак, бродил я по рынку и увидел молодую крестьянку, которая спрыгнула с повозки, такая бой-баба, метра два ростом, с глазами синими, как море, и с таким задом… настоящая кобылица!.. Я просто остолбенел. «Ну, Зорба! — говорю я себе. — Погиб ты, бедняга!» |
| "I started to follow her and look… I couldn't keep my eyes off her! You should've seen her buttocks swinging like church bells at Easter! 'Why go looking for mines, you poor mutt?' I said to myself. 'Why waste precious time there, you damned weathercock? Here's the mine for you: get in it and open up the galleries!' | Я и пошел за ней. Глядел на нее… ненасытным взглядом! Нужно было видеть ее ягодицы, которые раскачивались, подобно пасхальным колоколам. «Зачем ходить в поисках работы на шахте, старина? — говорю я себе. — Ты идешь по ложному пути, чертов флюгер! Вот она — настоящая шахта: полезай-ка туда и пробивай штольни!» |
| "The girl stopped, started to bargain, bought a load of wood, lifted it up-Jesus, what arms!-and threw it into her cart! She bought some bread and five or six smoked fish. 'How much is that'?' she asked. 'So much…' She took off her golden earrings to pay. As she'd no money, she was going to give her earrings. My heart leapt into my mouth. Me, let a woman give away her earrings, her trinkets, her scented cakes of soap, her little bottles of lavender water?… If she gives away all that, it's all up with the world! It's as if you plucked a peacock's feathers. Would you have the heart to pluck a peacock? Never! No, as long as Zorba lives, I said to myself, that won't happen. I opened my purse and I paid. It was the time when roubles had become bits of paper. With a hundred drachmas you could buy a mule, with ten a woman. | Молодая крестьянка останавливается, торгуется, покупает охапку дров, поднимает ее — какие руки, сказать невозможно! — и бросает в телегу. Она покупает немного хлеба и пять-шесть копченых рыбок. «Сколько это стоит? — спрашивает. — Столько-то…» Тогда снимает золотую сережку, чтобы заплатить. Тут я вскипел. Позволить женщине отдать свои серьги, украшения, душистое мыло, флакон духов… Если она все это отдает, значит, мир гибнет! Это все равно, что ощипать павлина. У тебя хватило бы духу ощипать павлина? Никогда! Нет-нет, пока ты жив, Зорба, этого не произойдет. Я открыл свой кошелек и заплатил. Это было в ту пору, когда рубли стали клочками бумаги. За сто драхм можно было купить мула, а за десять — женщину. |
| "So I paid. The wench turned round and took a look at me out of the corner of her eyes. She took my hand to kiss it. But I pulled my hand away. What did she take me for? An old man? 'Spassiba! Spassiba!' she cried-that means: 'Thanks! Thanks!' And away she leaped into her cart. She took the reins and raised her whip. 'Zorba,' I said to myself, 'look out, my friend, she's going to slip through your fingers!' In one bound, I was at her side in the cart. She said nothing. She didn't even look round. A crack of the whip and off we went. | Итак, я уплатил. Молодка поворачивается и смотрит на меня краешком глаза. Потом берет мою руку и хочет ее поцеловать. Я же тяну руку назад. Что такое, не хватало, чтобы она меня приняла за старика! «Спасиба, спасиба», — восклицает она по-русски. И на тебе — одним прыжком вскакивает в свою телегу, берет в руки вожжи и поднимает кнут. «Зорба, — говорю я себе тогда, — парень, она сейчас удерет из-под самого носа, старина» и — одним махом я с ней рядом в повозке. Она ничего не сказала. Даже не взглянула на меня. Хлестнула коня кнутом и мы поехали. |
| "On the way, she came to realize I wanted her to be mine. I could muster three words of Russian, but in these affairs there's no need to say much. We spoke to each other with our eyes, our hands, our knees. No need to beat about the bush. We arrived in the village and stopped in front of her isha. We got down. The girl thrust open the yard gate with her shoulder and we went in. We unloaded the wood in the yard, took the fish and bread and entered the room. A little old woman was sitting by the empty hearth. She was shivering. She was wrapped in sacks, rags, and sheepskins, but she was shivering. It was so cold, I tell you, your fingernails fairly fell out. I bent down, put an armful of wood in the fireplace and lit the fire. The little old woman looked at me and smiled. Her daughter had said something to her, but I hadn't understood. I made the fire go; the old woman warmed herself by it and recovered a little. | Дорогой я дал ей понять, что хочу взять ее в жены. Я едва знал несколько слов по-русски, но для этих дел нет нужды много говорить. Мы объяснились друг с другом с помощью глаз, рук, коленей. Короче, прибыли в деревню и остановились перед избой. Слезли с телеги. Крестьянка навалилась плечом, открыла ворота и мы въехали. Выгрузили дрова во дворе, взяли рыбу и хлеб и вошли в комнату. Там возле погасшего очага сидела маленькая старушка. Она дрожала. Закутанная в какие-то мешки, тряпки, овечьи шкуры, она все равно дрожала. Стоял такой холод, что ногти отваливались, даю тебе слово! Опустившись на колени, я бросил в печь хорошую охапку дров. Старушка с улыбкой смотрела на меня. Дочка сказала ей что-то, но я ничего не понял. Я разжег огонь, старушка согрелась, и к ней понемногу вернулась жизнь. |
| "Meanwhile, the girl was laying the table. She brought out some vodka; we drank it. She lit the samovar and made some tea. We ate and gave her share to the old woman. Then she quickly made the bed with clean sheets, lit the Holy Virgin's icon lamp and crossed herself three times. Then she signed to me; we knelt together in front of the old woman and kissed her hand. The old woman put her bony hands on our heads and muttered something. Probably her blessing on us. 'Spassiba! Spassiba!' I cried, and in one bound, there I was in bed with the wench!" | Между тем молодая накрыла стол. Она принесла немного водки, мы выпили. Потом поставила самовар, заварила чай, мы поели и поделились со старушкой. После этого девушка быстро разобрала постель, постелила чистые простыни, зажгла лампаду перед иконой Богородицы и трижды перекрестилась. Затем она движением руки позвала меня, мы опустились на колени перед старушкой и поцеловали ей руку. Она положила свои костлявые руки на наши головы и что-то прошептала. Возможно, она нас благословила. «Спасиба, спасиба!» — поблагодарил я по-русски, и мы с молодой очутились в постели. |
| Zorba became silent. He raised his head and gazed into the distance over the sea. | Зорба замолчал. Он поднял голову и посмотрел вдаль, в сторону моря. |
| "Her name was Sophinka…" he said after a while, and became silent again. | — Ее звали Софинька… — сказал он чуть погодя и вновь погрузился в молчание. |
| "Well?" I asked impatiently. "Well?" | — Ну а потом? — спросил я нетерпеливо. — Потом что было? |
| "There's no well! What a mania you've got, boss, with your 'wells' and 'wherefores!' Now, does one talk about those things? Woman is a fresh spring. You lean over her, you see your reflection and you drink; you drink until your bones crack. Then there's another who comes, and he's thirsty, too; he bends over her, he sees his reflection and he drinks. Then a third… A fresh spring, that's what she is, and she's a woman, too…" | — Да не было никакого «потом», что за мания у тебя эти «потом» и «почему», хозяин? О таких вещах не рассказывают, полноте! Женщина — как источник чистой воды: к нему наклоняются, видят отражение своего лица, утоляют жажду, утоляют жажду до хруста костей. Потом подойдет другой, тоже обуреваемый жаждой: он наклонится, увидит свое лицо и утолит жажду. Затем еще один… Женщина — это источник, уверяю тебя. |
| "Did you leave her after that?" | — Ну а потом, ты уехал? |
| "What d'you expect? She's a spring, I told you, and I'm a passer-by. I went back on the road. I'd stayed three months with her. God protect her, I've nothing to say against her! But after three months I remembered I was looking for a mine. 'Sophinka,' I said to her one morning, I've got some work to do. I must go.' 'Well,' Sophinka said, 'go along. I'll wait one month. If you're not back in one month's time, I'll be free. So will you. God bless you!' I went." | — А чего бы ты хотел, чтобы я делал? Это источник, я тебе говорю, а я, я пробыл с ней три месяца, потом вспомнил, что искал шахту. «Софинька, — сказал я ей однажды утром, — у меня работа, я должен уйти». «Хорошо, — сказала Софинька, — можешь идти. Я буду ждать тебя месяц, и если ты не вернешься — я свободна. Ты тоже. Господь, будь милостив!» И я ушел. |
| "And you came back after a month…?" | — И ты вернулся через месяц… |
отрывок случайной книги
(Казандзакис Никос, "Я, грек Зорба")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |