|
[Alpha]
|
сервис для параллельного чтения книг сайт адаптирован под мобильные устройства изучайте английский язык, читая любимые книги 1500 книг в нашей базе на данный момент тексты произведений представлены с образовательной целью (изучение иностранных языков) |
full version |
|
 обратная связь
|
| «A bucket of paint,» said Willy. | — Ведро с краской, — сказал Вилли. |
| Everyone smiled, seeing how well he understood. | Все заулыбались, увидев, как он быстро все понял. |
| «If those psychologists ever strike off 10 gold medals, they should pin one on that woman and every woman like her in every little town who saved our world from coming to an end. Those women who instinctively wandered in at twilight, and brought us the miracle cure...» | — Если эти психологи когда-нибудь станут выбивать золотые медали, одну они должны будут дать этой женщине, и каждой женщине в каждом городишке, которая, подобно той, спасла мир от гибели. Тем женщинам, что, повинуясь инстинкту, вышли на рассвете и принесли нам чудесное исцеление… |
| Willy imagined it. There were the glaring fathers and the scowling sons slumped by their dead TV sets waiting for the damn things to shout Ball One, or Strike Two! And then they looked up from their wake and there in the twilight saw the fair women of great purpose and dignity standing and waiting with brushes and paint. And a glorious light kindled their cheeks and eyes... | Вилли представил себе все это. Отцы, неотрывно глядящие на пустой экран; хмурые сыновья, сраженные гибелью своих телевизоров, ждущие, когда эта проклятая штуковина закричит: «Еще удар! Гол!» И вот однажды в сумерки, очнувшись от своего оцепенения, они видят прекрасных женщин, полных решимости и достоинства, стоящих перед ними с кистями и краской. И благостный свет засиял в их взорах и озарил их лица… |
| «Lord, it spread like wildfire!» said Antonelli. «House to house, city to city. Jigsaw-puzzle craze, 1932; yo-yocraze, 1928, were nothing compared with the Everybody Do Everything Craze that blew this town to smithereens and glued it back again. Men everywhere slapped paint on anything that stood still ten seconds; men everywhere climbed steeples straddled fences, fell off roofs and ladders by the hundreds. Women painted cupboards, closets; kids painted toys, wagons, kites. All towns, everywhere, the same, where people had forgotten how to waggle their jaws, make their own talk. I tell you, men were moving in mindless circles, dazed, until their wives shoved a brush in their hand and pointed them towards the nearest unpainted wall!» | — Боже, это распространилось, как лесной пожар! — сказал Антонелли. — Из дома в дом, из города в город. Ни один массовый психоз прошлых лет не сравнится с этим повальным безумием «Сделай сам», которое разнесло наш город в щепки и потом склеило его заново. Повсюду мужчины ляпали краску на все, что стояло неподвижно в течение десяти секунд; повсюду мужчины карабкались на колокольни, сидели верхом на заборах, сотнями падали с крыш и стремянок. Женщины красили шкафы и буфеты. Дети красили заводные автомобили, вагончики и змеев. Если бы они не занялись делом, можно было бы обнести, этот город стеной и переименовать его в санаторий для лунатиков. И то же самое во всех других городах, где люди забыли, как нужно шевелить челюстью для того, чтобы побеседовать. Говорю вам, мужчины двигались, как во сне, бессмысленными кругами, пока их жены не сунули им в руки кисть и не указали на ближайшую непокрашенную стену! |
| «Looks like you finished the job,» said Willy. | — Похоже, с этим делом вы покончили, — сказал Вилли. |
| «Paint stores ran out of paint three times the first week.» Antonelli surveyed the town with pride. «The painting could only last so long, of course, unless you start painting hedges spraying grass blades one by one. Now that the attics and cellars are cleaned out, too, our fire is seeping off into, well—women canning fruit again, making tomato pickles, raspberry, strawberry preserves. Basement shelves are loaded. Big church doings, too. Organized bowling, box socials, beer busts. Music shop sold five hundred ukuleles, two hundred twelve steel guitars, four hundred sixty ocarinas and kazoos in four weeks. I'm studying trombone. Mac, there, the flute. Band concerts Thursday and Sunday nights. Hand-crank ice-cream machines? Bert Tyson's sold two hundred last week alone. Twenty-eight days, Willy, twenty-eight days.» | — В первую неделю магазины трижды пополняли запасы красок. Антонелли удовлетворенно поглядел в окно. — Конечно, краски хватает до тех пор, пока вам не приходит в голову выкрасить живую изгородь и расписать каждую травинку в газоне. Теперь, когда чердаки и подвалы тоже вычищены, пожар перекинулся на другое — женщины опять консервируют фрукты, маринуют помидоры, делают клубничное и малиновое варенье. Полки в кладовых загружены. Церковь тоже развернулась вовсю. Снова появились кегельбаны, вечеринки с пивом, любительский бокс. Музыкальные магазины продали за четыре недели пятьсот банджо, двести двенадцать гавайских гитар, четыреста шестьдесят окарин и гармоник. Я учусь на тромбоне. Вон Мак — на флейте. Выступления оркестра по вторникам и субботам. Домашние мороженицы?! Берт Тайсон только за одну прошлую неделю продал двести штук! Двадцать восемь дней, Вилли, Двадцать Восемь Дней, которые потрясли мир! |
| Willy Bersinger and Samuel Fitts sat there, trying to imagine and feel the shock, the crushing blow. | Вилли Борсингер и Сэмюэл Фитс сидели и старались представить себе это потрясение, этот сокрушительный удар. |
| «Twenty-eight days, the barber-shop jammed with men, getting shaved twice a day so they can sit and stare at customers like they might say something,» said Antonelli, shaving Willy now. «Once, remember, before TV, barbers were supposed to be great talkers. Well, this month it took us one whole week to warm up, get the rust out. No quality, but our quantity is ferocious. When you came in you heard the commotion. Oh, it'll simmer down when we get used to the great Oblivion...» | — Двадцать восемь дней парикмахерская ломилась от мужчин, брившихся дважды в день, лишь бы поглазеть на посетителей — а вдруг кто-то что-то скажет, — рассказывал Антонелли, принимаясь брить Вилли. — Помните, было время, еще до телевизоров, когда парикмахеры считались мастерами поболтать. Ну, так теперь нам потребовалась неделя, чтобы разогреться, снять ржавчину. Теперь мы болтаем за десятерых. Качества никакого, зато количество устрашающее! Вы слышали гвалт, когда вошли? Это спадет, конечно, как только мы привыкнем к Великому Забвению… |
| «Is that what everyone calls it?» | — Так все называют это? |
| «It sure looked that way to most of us, there for a while.» | — Некоторое время так казалось многим. |
| Willy Bersinger laughed quietly and shook his head. | Вилли Борсингер тихо рассмеялся и покачал головой. |
| «Now I know why you didn't want me to start lecturing when I walked in that door.» | — Теперь я понимаю, почему вы не захотели, чтобы я начал свою проповедь, когда вошел в эту дверь. |
| Of course, thought Willy, why didn't I see it right off? Four short weeks ago the wilderness fell on this town and shook it good and scared it plenty. Because of the sunspots, all the towns in all the western world have had enough silence to last them ten years. And here I come by with another doze of silence, my easy talk about deserts and nights with no moon and only stars and just the little sound of the sand blowing along the empty river bottoms. No telling what might have happened if Antonelli hadn't shut me up. I see me, tarred and feathered, leaving town. | «Конечно, — думал Вилли, — и как я сразу не заметил? Всего какие-то четыре недели назад пустыня обрушилась на этот город и потрясла и напугала его как следует. Из-за этих солнечных пятен все города западного мира запаслись молчанием на десять лет вперед. И тут являюсь я с новым запасом молчания, с болтовней о пустынях, ночах, в которых нет луны, а только звезды да шорох песка, гонимого ветром по высохшим речным руслам. Все что угодно могло случиться, если бы Антонелли меня не заткнул. Ясно вижу, как меня, в смоле и перьях, выпроваживают из города». |
| «Antonelli,» he said aloud. «Thanks.» | — Антонелли, — сказал он вслух, — благодарю. |
| «For nothing,» said Antonelli. He picked up his comb and shears. «Now, short on the sides, long in back?» | — Не за что, — ответил Антонелли. Он взял гребенку и ножницы. — Ну, коротко с боков, подлиннее сзади? |
| «Long on the sides,» said Willy Bersinger, closing his eyes again, «short in back.» | — Подлиннее с боков, — сказал Вилли Борсингер, опять закрывая глаза, коротко сзади. |
| An hour later Willy and Samuel climbed back into their jalopy, which someone, they never knew who, had washed and polished while they were in the barber-shop. | Через час Вилли и Сэмюэл снова забрались в свой рыдван, который кто-то — они так никогда и не узнали кто — вымыл и вычистил, пока они были в парикмахерской. |
| «Doom,» Samuel handed over a small sack of gold-dust. «With a capital D.» | — Страшный Суд! — Сэмюэл протянул мешочек с золотым песком. — Самый настоящий! |
| «Keep it.» Willy sat, thoughtful, behind the wheel. | — Оставь! Вилли задумчиво взялся за руль. |
отрывок случайной книги
(Брэдбери Рэй, "Почти конец света")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |