|
[Alpha]
|
сервис для параллельного чтения книг сайт адаптирован под мобильные устройства изучайте английский язык, читая любимые книги 1500 книг в нашей базе на данный момент тексты произведений представлены с образовательной целью (изучение иностранных языков) |
full version |
|
 обратная связь
|
| Above them, in ten successive layers of dormitory, the little boys and girls who were still young enough to need an afternoon sleep were as busy as every one else, though they did not know it, listening unconsciously to hypnopdic lessons in hygiene and sociability, in class-consciousness and the toddler's love-life. Above these again were the playrooms where, the weather having turned to rain, nine hundred older children were amusing themselves with bricks and clay modelling, hunt-the-zipper, and erotic play. | Над ними в спальных залах, на десяти последующих этажах, малыши и малышки, кому полагался по возрасту послеобеденный сон, и во сне этом трудились не менее других, хотя и бессознательно, усваивали гипнопедические уроки гигиены и умения общаться, основы кастового самосознания и начала секса. А еще выше помещались игровые залы, где по случаю дождя девятьсот детишек постарше развлекались кубиками, лепкой, прятками и эротической игрой. |
| Buzz, buzz! the hive was humming, busily, joyfully. Blithe was the singing of the young girls over their test-tubes, the Predestinators whistled as they worked, and in the Decanting Room what glorious jokes were cracked above the empty bottles! But the Director's face, as he entered the Fertilizing Room with Henry Foster, was grave, wooden with severity. | Жж-жж! — деловито, жизнерадостно жужжал улей. Весело напевали девушки над пробирками; насвистывая, занимались своим делом предназначатели; а какие славные остроты можно было слышать над пустыми бутылями в Зале раскупорки! Но у Директора, входящего с Генри Фостером в Зал оплодотворения, лицо выражало серьезность, деревянную суровость. |
| "A public example," he was saying. "In this room, because it contains more high-caste workers than any other in the Centre. I have told him to meet me here at half-past two." | — …В назидание всем, — говорил Директор. — И в этом зале, поскольку здесь наибольшее у нас число работников высших каст. Я велел ему явиться сюда в два тридцать. |
| "He does his work very well," put in Henry, with hypocritical generosity. | — Работник он очень хороший, — лицемерно свеликодушничал Генри. |
| "I know. But that's all the more reason for severity. His intellectual eminence carries with it corresponding moral responsibilities. The greater a man's talents, the greater his power to lead astray. It is better that one should suffer than that many should be corrupted. Consider the matter dispassionately, Mr. Foster, and you will see that no offence is so heinous as unorthodoxy of behaviour. Murder kills only the individual–and, after all, what is an individual?" With a sweeping gesture he indicated the rows of microscopes, the test-tubes, the incubators. "We can make a new one with the greatest ease–as many as we like. Unorthodoxy threatens more than the life of a mere individual; it strikes at Society itself. Yes, at Society itself," he repeated. "Ah, but here he comes." | — Знаю. Но тем оправданнее будет суровость наказания. Повышенные умственные данные налагают и повышенную нравственную ответственность. Чем одаренней человек, тем способнее он разлагать окружающих. Лучше, чтобы пострадал один, но спасены были от порчи многие. Рассудите дело беспристрастно, мистер Фостер, и вы согласитесь, что нет преступления гнусней, чем нарушение общепринятых норм поведения. Убийство означает гибель особи, а, собственно, что для нас одна особь? — Взмахом руки Директор охватил ряды микроскопов, пробирки, инкубаторы. — Мы с величайшей легкостью можем сотворить сколько угодно новых. Нарушение же принятых норм ставит под угрозу нечто большее, чем жизнь какой-то особи, наносит удар всему Обществу. Да, всему Обществу, — повторил он. — Но вот и сам преступник. |
| Bernard had entered the room and was advancing between the rows of fertilizers towards them. A veneer of jaunty self-confidence thinly concealed his nervousness. The voice in which he said, "Good-morning, Director," was absurdly too loud; that in which, correcting his mistake, he said, "You asked me to come and speak to you here," ridiculously soft, a squeak. | Бернард приближался уже к ним, шел между рядами оплодотворителей. Вид у него был бойкий, самоуверенный, но из-под этой маскировки проглядывала тревога. — Добрый день, Директор, — произнес он до нелепости громко; заметив это сам, он тут же сбавил тон чуть не до шепота и пискнул: — Вы назначили мне встречу здесь. |
| "Yes, Mr. Marx," said the Director portentously. "I did ask you to come to me here. You returned from your holiday last night, I understand." "Yes," Bernard answered. | — Да, — сказал Директор важно и зловеще. — Назначил встречу здесь. Вы вернулись, как я понимаю, из своего отпуска. |
| "Yes-s," repeated the Director, lingering, a serpent, on the "s." Then, suddenly raising his voice, "Ladies and gentlemen," he trumpeted, "ladies and gentlemen." | — Да, — сказал Бернард. — Так-с-сс, — змеино протянул звук "с" Директор и, внезапно повысив голос, трубно воззвал: |
| The singing of the girls over their test-tubes, the preoccupied whistling of the Microscopists, suddenly ceased. There was a profound silence; every one looked round. | — Леди и джентльмены, дамы и господа. Вмиг прекратилось мурлыканье лаборанток над пробирками, сосредоточенное посвистывание микроскопистов. Наступило молчание; лица всех обратились к Директору. |
| "Ladies and gentlemen," the Director repeated once more, "excuse me for thus interrupting your labours. A painful duty constrains me. The security and stability of Society are in danger. Yes, in danger, ladies and gentlemen. This man," he pointed accusingly at Bernard, "this man who stands before you here, this Alpha-Plus to whom so much has been given, and from whom, in consequence, so much must be expected, this colleague of yours–or should I anticipate and say this ex-colleague?–has grossly betrayed the trust imposed in him. By his heretical views on sport and soma, by the scandalous unorthodoxy of his sex-life, by his refusal to obey the teachings of Our Ford and behave out of office hours, 'even as a little infant,'" (here the Director made the sign of the T), "he has proved himself an enemy of Society, a subverter, ladies and gentlemen, of all Order and Stability, a conspirator against Civilization itself. For this reason I propose to dismiss him, to dismiss him with ignominy from the post he has held in this Centre; I propose forthwith to apply for his transference to a Subcentre of the lowest order and, that his punishment may serve the best interest of Society, as far as possible removed from any important Centre of population. In Iceland he will have small opportunity to lead others astray by his unfordly example." The Director paused; then, folding his arms, he turned impressively to Bernard. "Marx," he said, "can you show any reason why I should not now execute the judgment passed upon you?" | — Дамы и господа, — повторил он еще раз. — Простите, что прерываю ваш труд. Меня к тому вынуждает тягостный долг. Под угрозу поставлены безопасность и стабильность Общества. Да, поставлены под угрозу, дамы и господа. Этот человек, — указал он обвиняюще на Бернарда, — человек, стоящий перед вами, этот альфа-плюсовик, которому так много было дано и от которого, следовательно, так много ожидалось, этот ваш коллега грубо обманул доверие Общества. Своими еретическими взглядами на спорт и сому, своими скандальными нарушениями норм половой жизни, своим отказом следовать учению Господа нашего Форда и вести себя во внеслужебные часы «как дитя в бутыли», — Директор осенил себя знаком Т, — он разоблачил себя, дамы и господа, как враг Общества, как разрушитель Порядка и Стабильности, как злоумышленник против самой Цивилизации. Поэтому я намерен снять его, отстранить с позором от занимаемой должности; я намерен немедленно осуществить его перевод в третьестепенный филиал, причем как можно более удаленный от крупных населенных центров, так будет в интересах Общества. В Исландии ему представится мало возможностей сбивать людей с пути своим фордохульственным примером. Директор сделал паузу; скрестив руки на груди, повернулся величаво к Бернарду. — Можете ли вы привести убедительный довод, который помешал бы мне исполнить вынесенный вам приговор? |
| "Yes, I can," Bernard answered in a very loud voice. | — Да, могу! — не сказал, а крикнул Бернард. |
| Somewhat taken aback, but still majestically, "Then show it," said the Director. | Несколько опешив, но все еще величественно, Директор промолвил: — Так приведите этот довод. |
| "Certainly. But it's in the passage. One moment." Bernard hurried to the door and threw it open. "Come in," he commanded, and the reason came in and showed itself. | — Пожалуйста. Мой довод в коридоре. Сейчас приведу. — Бернард торопливо пошел к двери, распахнул ее. — Входите, — сказал он, и довод явился и предстал перед всеми. |
| There was a gasp, a murmur of astonishment and horror; a young girl screamed; standing on a chair to get a better view some one upset two test-tubes full of spermatozoa. Bloated, sagging, and among those firm youthful bodies, those undistorted faces, a strange and terrifying monster of middle-agedness, Linda advanced into the room, coquettishly smiling her broken and discoloured smile, and rolling as she walked, with what was meant to be a voluptuous undulation, her enormous haunches. Bernard walked beside her. | Зал глухо ахнул, по нему прокатился ропот удивления и ужаса; взвизгнула юная лаборантка; кто-то вскочил на стул, чтобы лучше видеть, и при этом опрокинул две пробирки, полные сперматозоидов. Оплывшая, обрюзгшая —устрашающее воплощение безобразной немолодости среди этих молодых, крепкотелых, туголицых, — Линда вошла в зал, кокетливо улыбаясь своей щербатой, линялой улыбкой и роскошно, как ей казалось, колебля на ходу свои окорока. Бернард шел рядом с ней. |
| "There he is," he said, pointing at the Director. "Did you think I didn't recognize him?" Linda asked indignantly; then, turning to the Director, "Of course I knew you; Tomakin, I should have known you anywhere, among a thousand. But perhaps you've forgotten me. Don't you remember? Don't you remember, Tomakin? Your Linda." She stood looking at him, her head on one side, still smiling, but with a smile that became progressively, in face of the Director's expression of petrified disgust, less and less self-confident, that wavered and finally went out. "Don't you remember, Tomakin?" she repeated in a voice that trembled. Her eyes were anxious, agonized. The blotched and sagging face twisted grotesquely into the grimace of extreme grief. "Tomakin!" She held out her arms. Some one began to titter. | — Вот он, — указал Бернард на Директора. — Будто я уж такая беспамятная, — даже обиделась Линда и, повернувшись к Директору, воскликнула: — Ну конечно, я узнала, Томасик, я бы тебя узнала среди тысячи мужчин! А неужели ты меня забыл? Не узнаешь? Не помнишь меня, Томасик? Твою Линдочку. — Она глядела на него, склонив голову набок, продолжая улыбаться, но на лице Директора застыло такое отвращение, что улыбка Линды делалась все неуверенней, растерянней и угасла наконец. — Не помнишь, Томасик? — повторила она дрожащим голосом. В глазах ее была тоска и боль. Дряблое, в пятнах лицо перекосилось горестной гримасой. — Томасик! — Она протянула к нему руки. Раздался чей-то смешок. |
| "What's the meaning," began the Director, "of this monstrous …" | — Что означает, — начал Директор, — эта чудовищная… |
| "Tomakin!" She ran forward, her blanket trailing behind her, threw her arms round his neck, hid her face on his chest. | — Томасик! — она подбежала, волоча свою накидкуодеяло, бросилась Директору на шею, уткнулась лицом ему в грудь. Зал взорвался безудержным смехом. — …эта чудовищная шутка? — возвысил голос Директор. Весь побагровев, он вырвался из объятий. Она льнула к нему цепко и отчаянно. — Но я же Линда. Я же Линдочка. |
| A howl of laughter went up irrepressibly. | Голос ее тонул в общем смехе. |
| "… this monstrous practical joke," the Director shouted. Red in the face, he tried to disengage himself from her embrace. Desperately she clung. "But I'm Linda, I'm Linda."' The laughter drowned her voice. "You made me have a baby," she screamed above the uproar. There was a sudden and appalling hush; eyes floated uncomfortably, not knowing where to look. The Director went suddenly pale, stopped struggling and stood, his hands on her wrists, staring down at her, horrified. "Yes, a baby–and I was its mother." She flung the obscenity like a challenge into the outraged silence; then, suddenly breaking away from him, ashamed, ashamed, covered her face with her hands, sobbing. "It wasn't my fault, Tomakin. Because I always did my drill, didn't I? Didn't I? Always … I don't know how … If you knew how awful, Tomakin … But he was a comfort to me, all the same." Turning towards the door, "John!" she called. "John!" | — Но я же родила от тебя, — прокричала она, покрывая шум. И внезапно, грозно воцарилась тишина; все смолкли, пряча глаза в замешательстве. Директор побледнел, перестал вырываться, так и замер, ухватясь за руки Линды, глядя на нее остолбенело. — Да, родила, стала матерью. |
| He came in at once, paused for a moment just inside the door, looked round, then soft on his moccasined feet strode quickly across the room, fell on his knees in front of the Director, and said in a clear voice: "My father!" | Она бросила это, как вызов, в потрясенную тишину; затем, отстранись от Директора, объятая стыдом, закрыла лицо, зарыдала. — Я не виновата, Томасик. Я же всегда выполняла все приемы. Всегда-всегда… Я не знаю, как это… Если бы ты только знал, Томасик, как ужасно… Но все равно он был мне утешением. — И, повернувшись к двери, позвала: |
отрывок случайной книги
(Хаксли Олдос, "О дивный новый мир [Прекрасный новый мир]")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |