|
[Alpha]
|
parallel languages reading service available in mobile learn English, while reading favorite books 1500 books in our base at the moment all texts are presented for educational purposes (learning foreign languages) |
full version |
|
 give us a feedback!
|
| As time went on, I became a Foundation-boy on a good foundation, and I cost Brother Hawkyard nothing. When I had worked my way so far, I worked yet harder, in the hope of ultimately getting a presentation to college and a fellowship. My health has never been strong (some vapour from the Preston cellar cleaves to me, I think); and what with much work and some weakness, I came again to be regarded – that is, by my fellow-students – as unsocial. | Время шло, и я заслужил стипендию, так что с тех пор не стоил брату Хокъярду ни гроша. Добившись этого, я стал трудиться еще прилежнее, надеясь получить рекомендацию в колледж и денежное вспомоществование для обучения там. Мое здоровье оставалось слабым (наверное, я слишком пропитался миазмами престоновского подвала), а работал я много, и вот меня снова начали считать — я имею в виду моих сверстников — угрюмым нелюдимом. |
| All through my time as a foundation-boy, I was within a few miles of Brother Hawkyard's congregation; and whenever I was what we called a leave-boy on a Sunday, I went over there at his desire. Before the knowledge became forced upon me that outside their place of meeting these brothers and sisters were no better than the rest of the human family, but on the whole were, to put the case mildly, as bad as most, in respect of giving short weight in their shops, and not speaking the truth, – I say, before this knowledge became forced upon me, their prolix addresses, their inordinate conceit, their daring ignorance, their investment of the Supreme Ruler of heaven and earth with their own miserable meannesses and littlenesses, greatly shocked me. Still, as their term for the frame of mind that could not perceive them to be in an exalted state of grace was the 'worldly' state, I did for a time suffer tortures under my inquiries of myself whether that young worldly– devilish spirit of mine could secretly be lingering at the bottom of my non-appreciation. | Моя школа находилась неподалеку от тех мест, где подвизалась община брата Хокъярда, и каждый раз, когда в воскресенье я бывал отпускным, как это у нас называлось, я, согласно его желанию, посещал их собрания. Прежде чем я вынужден был признать, что вне стен своей молельни эти братья и сестры были не только ничем не лучше остальных представителей рода человеческого, но даже, мягко выражаясь, не уступали в греховности любому грешнику, когда дело касалось обвешивания покупателей и загрязнения уст ложью, — повторяю, прежде чем я вынужден был признать все это, их витиеватые речи, их чудовищное самомнение, их вопиющее невежество, их стремление наделить верховного повелителя земли и неба собственной низостью, скаредностью и мелочностью поражали и пугали меня. Однако, поскольку они утверждали, что осенены благодатью и что лишь глаза, затуманенные своекорыстием, могут этого не заметить, я некоторое время переживал несказанные муки, без конца спрашивая себя, не тот ли своекорыстный дьявольский дух, который владел мною в детстве, мешает мне воздать им должное. |
| Brother Hawkyard was the popular expounder in this assembly, and generally occupied the platform (there was a little platform with a table on it, in lieu of a pulpit) first, on a Sunday afternoon. He was by trade a drysalter. Brother Gimblet, an elderly man with a crabbed face, a large dog's-eared shirt-collar, and a spotted blue neckerchief reaching up behind to the crown of his head, was also a drysalter and an expounder. Brother Gimblet professed the greatest admiration for Brother Hawkyard, but (I had thought more than once) bore him a jealous grudge. | Брат Хокъярд был любимым проповедником этой общины и обычно по воскресеньям первым поднимался на помост (кафедрой им служил маленький помост, на котором стоял стол). В будние дни он был москательщиком. Брат Сверлоу, пожилой человек с морщинистым лицом, огромным стоячим воротничком и синим в крапинку шейным платком, который сзади доходил ему до макушки, тоже был москательщиком и проповедником. Брат Сверлоу вслух горячо восхищался братом Хокъярдом, но (как не раз приходило мне в голову) в душе злобно ему завидовал. |
| Let whosoever may peruse these lines kindly take the pains here to read twice my solemn pledge, that what I write of the language and customs of the congregation in question I write scrupulously, literally, exactly, from the life and the truth. | Прошу того, чей взор устремлен на эти строки, оказать мне любезность дважды перечесть мое торжественное заверение, что, описывая язык и обычаи вышеупомянутой общины, я воспроизвожу их со взыскательной, добросовестной и скрупулезной точностью. |
| On the first Sunday after I had won what I had so long tried for, and when it was certain that I was going up to college, Brother Hawkyard concluded a long exhortation thus: | В первое воскресенье после того, как мои усилия были вознаграждены и не оставалось никаких сомнений, что я буду учиться в колледже, брат Хокъярд закончил свое длинное поучение следующим образом: |
| 'Well, my friends and fellow-sinners, now I told you when I began, that I didn't know a word of what I was going to say to you (and no, I did not!), but that it was all one to me, because I knew the Lord would put into my mouth the words I wanted.' ('That's it!' from Brother Gimblet.) | — Итак, друзья и братья мои во грехе, начиная, я предупредил вас, что не знаю, о чем поведу свою речь (о нет, я этого не знал!), но что меня это не тревожит, ибо господь, конечно, вложит в мои уста нужные мне слова. («Вот-вот!» — поддерживает брат Сверлоу.) |
| 'And he did put into my mouth the words I wanted.' ('So he did!' from Brother Gimblet.) | — И он вложил в мои уста нужные мне слова. («Вложил, вложил!» — поддерживает брат Сверлоу.) |
| 'And why?' | — А почему? |
| ('Ah, let's have that!' from Brother Gimblet.) | («Ну-ка, объясните!» — поддерживает брат Сверлоу.) |
| 'Because I have been his faithful servant for five-and-thirty years, and because he knows it. For five-and-thirty years! And he knows it, mind you! I got those words that I wanted on account of my wages. I got 'em from the Lord, my fellow-sinners. Down! I said, "Here's a heap of wages due; let us have something down, on account." And I got it down, and I paid it over to you; and you won't wrap it up in a napkin, nor yet in a towel, nor yet pocketankercher, but you'll put it out at good interest. Very well. Now, my brothers and sisters and fellow-sinners, I am going to conclude with a question, and I'll make it so plain (with the help of the Lord, after five-and-thirty years, I should rather hope!) as that the Devil shall not be able to confuse it in your heads, – which he would be overjoyed to do.' | — А потому, что я был его верным слугой уже тридцать пять лет, и потому, что он это знает. Тридцать пять лет! И он это знает, не сомневайтесь! Я получил нужные мне слова в счет своего жалования. Я получил их от господа, братья мои во грехе. «Задаточек! — сказал я. — Жалованья уже накопилось немало, так прошу задаточек, в счет того, что мне причитается». И я получил задаток и выплатил его вам; а вы не завернете его в салфетку, и не завернете его в полотенце, и не завернете его в платок, а пустите его в оборот под высокие проценты. Очень хорошо. А теперь, братья и сестры мои во грехе, я кончу речь свою вопросом и задам его так ясно (с помощью господа, в которой он мне не откажет — после тридцати-то пяти лет!), что дьяволу не удастся запутать его в головах ваших, чего ему, конечно, очень бы хотелось. |
| ('Just his way. Crafty old blackguard!' from Brother Gimblet.) | («Ну, это на него похоже! Старый мошенник!» — поддерживает брат Сверлоу.) |
| 'And the question is this, Are the angels learned?' ('Not they. Not a bit on it!' from Brother Gimblet, with the greatest confidence.) | — А вопрос этот таков: учены ли ангелы? («Нет, нет! Ни чуточки», — убежденно поддерживает брат Сверлоу.) |
| 'Not they. And where's the proof? sent ready-made by the hand of the Lord. Why, there's one among us here now, that has got all the learning that can be crammed into him. I got him all the learning that could be crammed into him. His grandfather' (this I had never heard before) 'was a brother of ours. He was Brother Parksop. That's what he was. Parksop; Brother Parksop. His worldly name was Parksop, and he was a brother of this brotherhood. Then wasn't he Brother Parksop?' | — Нет. А где тому доказательства? Вот оно — прямехонько из рук господа. Ныне среди нас присутствует некто, обученный всей учености, какую только можно было в него вбить. Это я обеспечил ему всю ученость, какую только можно было в него вбить. Его дед (об этом я узнал впервые) был одним из наших братьев. Он был братом Парксопом. Вот кем он был. Имя его в своекорыстном миру было Парксоп, и был он братом этого братства. Ужли же не был он братом Парксопом? |
| ('Must be. Couldn't help hisself!' from Brother Gimblet.) | («Был, был! Как бы ни брыкался, а был!» — поддерживает брат Сверлоу.) |
| 'Well, he left that one now here present among us to the care of a brother-sinner of his (and that brother-sinner, mind you, was a sinner of a bigger size in his time than any of you; praise the Lord!), Brother Hawkyard. Me. I got him without fee or reward, – without a morsel of myrrh, or frankincense, nor yet amber, letting alone the honeycomb, – all the learning that could be crammed into him. Has it brought him into our temple, in the spirit? No. Have we had any ignorant brothers and sisters that didn't know round O from crooked S, come in among us meanwhile? Many. Then the angels are NOT learned; then they don't so much as know their alphabet. And now, my friends and fellow-sinners, having brought it to that, perhaps some brother present – perhaps you, Brother Gimblet – will pray a bit for us?' | — Ну, и поручил он того, кто ныне присутствует среди нас, заботам собрата своего по греху (а этот собрат по греху, не сомневайтесь, был в свое время грешником почище любого из нас, хвала господу!), брата Хокъярда. Моим. Это я обеспечил ему без награды или вознаграждения — ни крупицы мирра, ни благовоний, ни амбры, не говоря уже о медовых сотах, — всю ученость, какую только можно было в него вбить. Но привела ли она дух его в наш храм? Нет. А разве не примкнули к нам за этот срок невежественные братья и сестры, что не отличат круглого «о» от кривого «з»? Во множестве. Стало быть, ангелы не учены, стало быть, они даже азбуки не знают. А теперь, друзья и братья мои во грехе, когда я поведал вам это, может, кто-нибудь из присутствующих братьев — может, вы, брат Сверлоу, — помолится за нас? |
| Brother Gimblet undertook the sacred function, after having drawn his sleeve across his mouth, and muttered, 'Well! I don't know as I see my way to hitting any of you quite in the right place neither.' He said this with a dark smile, and then began to bellow. What we were specially to be preserved from, according to his solicitations, was, despoilment of the orphan, suppression of testamentary intentions on the part of a father or (say) grandfather, appropriation of the orphan's house-property, feigning to give in charity to the wronged one from whom we withheld his due; and that class of sins. He ended with the petition, 'Give us peace!' which, speaking for myself, was very much needed after twenty minutes of his bellowing. | Брат Сверлоу принял на себя эту священную миссию, предварительно вытерев губы рукавом и пробормотав: — Уж не знаю, сумею ли я поразить кой-кого из вас куда надо. Так-то. Эти слова сопровождались загадочной улыбкой, а затем он взревел. В особенности он молил охранить нас от ограбления сироты, от сокрытия завещания отца или (например) деда, от присвоения недвижимого имущества сироты (например, домов), от притворных благодеяний тому, кого мы обездолили, и от прочих подобных грехов. Он кончил мольбой ниспослать нам покой и мир, в чем лично я после двадцати минут его рева очень нуждался. |
| Even though I had not seen him when he rose from his knees, steaming with perspiration, glance at Brother Hawkyard, and even though I had not heard Brother Hawkyard's tone of congratulating him on the vigour with which he had roared, I should have detected a malicious application in this prayer. Unformed suspicions to a similar effect had sometimes passed through my mind in my earlier school-days, and had always caused me great distress; for they were worldly in their nature, and wide, very wide, of the spirit that had drawn me from Sylvia. They were sordid suspicions, without a shadow of proof. They were worthy to have originated in the unwholesome cellar. They were not only without proof, but against proof; for was I not myself a living proof of what Brother Hawkyard had done? and without him, how should I ever have seen the sky look sorrowfully down upon that wretched boy at Hoghton Towers? | Даже если бы я не видел, как он, поднимаясь с колен и обливаясь потом, бросил многозначительный взгляд на брата Хокъярда, даже если бы я не слышал, каким тоном брат Хокъярд хвалил его за мощь его рыка, я все равно уловил бы злобный намек, заключенный в этой молитве. В первые годы моего школьного обучения у меня иногда возникали смутные подозрения на этот счет, — причиняя мне большие муки, ибо вызывались они своекорыстием и были совсем не похожи на те чувства, которые заставили меня избегать Сильвии. Это были отвратительные и совершенно бездоказательные подозрения. Они были достойным детищем мрачного подвала. Они были не просто бездоказательными, они сами себя опровергали — разве не был я живым доказательством того, что сделал брат Хокъярд? Разве без него увидел бы я то небо, которое печально глядело на несчастного звереныша в Хотоновских Башнях? |
| Although the dread of a relapse into a stage of savage selfishness was less strong upon me as I approached manhood, and could act in an increased degree for myself, yet I was always on my guard against any tendency to such relapse. After getting these suspicions under my feet, I had been troubled by not being able to like Brother Hawkyard's manner, or his professed religion. So it came about, that, as I walked back that Sunday evening, I thought it would be an act of reparation for any such injury my struggling thoughts had unwillingly done him, if I wrote, and placed in his hands, before going to college, a full acknowledgment of his goodness to me, and an ample tribute of thanks. It might serve as an implied vindication of him against any dark scandal from a rival brother and expounder, or from any other quarter. Accordingly, I wrote the document with much care. I may add with much feeling too; for it affected me as I went on. Having no set studies to pursue, in the brief interval between leaving the Foundation and going to Cambridge, I determined to walk out to his place of business, and give it into his own hands. | Хотя, когда детство мое кончилось и я стал более свободен в своих поступках, страх вновь оказаться во власти животного себялюбия несколько утих, но я все же остерегался любого чувства, которое чем-нибудь его напоминало. Растоптав свои недостойные подозрения, я начал с тревогой думать, что не могу преодолеть отвращение к манерам брата Хокъярда и к религии, которую он исповедует. И вот, возвращаясь в это воскресенье с собрания общины, я решил во искупление обид, которые невольно нанес ему в своих мыслях, написать и вручить ему перед отъездом в колледж письмо с перечнем всех оказанных им мне благодеяний и выражениями моей глубокой за них благодарности. Этот документ мог также послужить как бы ответом на все темные намеки любого его завистливого брата и соперника-проповедника. И я написал это письмо с большим тщанием. Могу прибавить — и с большим чувством, потому что, сочиняя его, я сам растрогался. Занятия мои в школе кончились, всю неделю, которая оставалась до моего отъезда в Кембридж, делать мне было нечего, и я решил пойти в лавку брата Хокьярда, чтобы отдать ему письмо лично. |
| It was a winter afternoon, when I tapped at the door of his little counting-house, which was at the farther end of his long, low shop. As I did so (having entered by the back yard, where casks and boxes were taken in, and where there was the inscription, 'Private way to the counting-house'), a shopman called to me from the counter that he was engaged. | Зимний день клонился к вечеру, когда я постучал в дверь его маленькой конторы, расположенной в дальнем конце длинной низкой лавки. В эту минуту (я прошел через задний двор, где сгружались ящики и бочонки и где висела дощечка с надписью «Ход в контору») приказчик крикнул мне из-за прилавка, что хозяин занят. |
| 'Brother Gimblet' (said the shopman, who was one of the brotherhood) 'is with him.' | — У него брат Сверлоу, — сказал приказчик, который тоже был членом братства. |
random book preview
(Dickens Charles, "George Silvermans Explanation")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |