|
[Alpha]
|
parallel languages reading service available in mobile learn English, while reading favorite books 1500 books in our base at the moment all texts are presented for educational purposes (learning foreign languages) |
full version |
|
 give us a feedback!
|
| And it was always dark when they left the shop on Nyhavn, even at four or five in the afternoon. Whatever time it was, the restaurants on Nyhavn were already cooking. By now Jack and Alice could distinguish the smells: the rabbit, the leg of deer, the wild duck, the roasted turbot, the grilled salmon, even the delicate veal. They could smell the stewed fruit in the sauces for the game, and many of those Danish cheeses were strong enough to smell from a winter street. | Они выходили из салона на Нюхавн, 17 после заката, темнело в четыре-пять часов пополудни; уже работали рестораны, пахло кухней. Джек и Алиса даже научились различать запахи: тут готовят кролика, тут оленью ногу, тут дикую утку, тут запекают тюрбо, тут жарят на решетке лосося, тут готовят нежную телятину. До них доносились запахи фруктов и соусов к дичи, и даже запахи сыра — иные датские сыры такие выдержанные, что их можно почуять даже на зимнем воздухе. |
| For good luck, they always counted the ships moored along the canal. Perhaps because it was almost Christmastime, the lighted arch that stood over the statue in the square by the D’Angleterre seemed to them an abiding kind of protection; the hotel itself was decorated with lighted Christmas wreaths. | Ради забавы они считали пришвартованные у причала корабли и лодки. Над статуей на площади у отеля "Англетер" стояла арка, вся в огнях, они решили, что это добрый знак; да и сам отель был украшен к Рождеству. |
| On the way to their chambermaids’ rooms, Jack and his mom often stopped for a Christmas beer. The beer was dark and sweet, but strong enough that Alice diluted Jack’s with water. | Отправляясь домой, Алиса и Джек обязательно заходили куда-нибудь выпить рождественского пива — темного и сладкого, такого крепкого, что Алиса разбавляла его для Джека водой. |
| One of Alice’s clients at Tattoo Ole’s—a banker who had different denominations of foreign currency tattooed on his back and chest—told her that Christmas beer was good for children because it prevented nightmares. The boy had to admit that, since he’d been drinking it, the banker’s remedy for bad dreams seemed plausible: either he’d not had a nightmare in a while or he’d not had one he could remember. | Один из Алисиных клиентов, банкир, у которого на спине и на животе были вытатуированы купюры различных стран и достоинств, сказал ей, что рождественское пиво полезно детям — от него, мол, перестают сниться кошмары. Джек вынужден был признать, что банкир не врет, — с тех пор, как Джек стал пить это пиво, кошмары ему не снились, а может, и снились, только он об этом не помнил. |
| In Jack’s dreams, he missed Lottie—how she had hugged him, without reservation, how they’d held their breath and felt their hearts beating chest-to-chest. One night at the D’Angleterre, Jack had tried to hug his mom that way. Alice had been impatient about holding her breath. Feeling the thump of her heart, which seemed to beat at a slower, more measured pace than Lottie’s, Jack said: “You must be alive, Mom.” | Во сне Джек скучал по Лотти, по ее объятиям, вспоминал, как они задерживали дыхание и слушали, как бьются их сердца. Однажды ночью в "Англетере" Джек попробовал так обнять маму; ей эта затея не понравилась. Джек почувствовал, как у Алисы бьется сердце — медленнее, ритмичнее, чем у Лотти, и сказал: — Кажется, ты живая, мама. |
| “Well, of course I am,” Alice replied, with more detectable impatience than she had demonstrated when he’d asked her to hold her breath. “You must be alive, too, Jackie—at least you were, the last time I looked.” | — Еще бы, конечно, — ответила Алиса с нетерпением в голосе, большим, чем когда он попросил ее задержать дыхание. — Да и ты тоже живой, как я погляжу, Джеки; по крайней мере, когда я проверяла в последний раз, ты был живой. |
| Without his knowing exactly how or when, she had already managed to extricate herself from the boy’s embrace. | Каким-то неведомым образом она уже успела выскользнуть из его объятий. |
| The next day, before the sun was up—in Copenhagen, at that time of year, this could have been after eight o’clock in the morning—Jack’s mother took him to the Frederikshavn Citadel. “Kastellet,” the historic fortification was called. In addition to the soldiers’ barracks, there was the commandant’s house and the Citadel Church—the Kastelskirken, where William Burns had played. | На следующий день, до рассвета — в то время года в Копенгагене солнце встает не раньше восьми утра, — мама повела Джека в Цитадель, старинный копенгагенский форт. Кроме казарм, там находился дом коменданта и церковь, Кастелькиркен, где и играл на органе Уильям Бернс. |
| Is there a boy who doesn’t love a fort? How exciting for Jack that his mom had brought him to a real one! He was more than happy to amuse himself, as Alice asked him to do. | Есть ли на свете мальчики, которым не интересны крепости? Как Джек радовался — надо же, мама привела его погулять в настоящий форт! Он обрадовался еще больше, когда Алиса разрешила ему побегать вокруг одному. |
| “I would like to have some privacy when I speak to the organist,” was how she put it. | — Я хочу поговорить с органистом наедине, — так она сказала. |
| Jack was given the run of the place. His first discovery was the jail. It was behind the Citadel Church, where a prison aisle ran along the church wall; there were listening holes in the wall, to enable the prisoners to hear the church service without being seen. It was a disappointment to Jack that there were no prisoners—only empty cells. | Перед Джеком открылись невиданные перспективы. Первым делом он забрел в тюрьму. Располагалась она за церковью, у них была общая стена, а в стене — отверстия, чтобы заключенные могли слушать службы, а прихожане их не видели. Джек расстроился, что заключенных в тюрьме нет — одни только пустые камеры. |
| The organist’s name was Anker Rasmussen—a typical Danish name—and according to Alice, he was both respectful and forthcoming. Jack later found it odd that the organist was in uniform, but his mother would explain that a soldier-musician was what one might expect to find in a citadel church. | Органиста, типичного датчанина, звали Анкер Расмуссен. По словам Алисы, он вел себя уважительно и приветливо. Джеку потом показалось странным, что органист был в форме, но мама объяснила ему, что церковь находится в крепости, и там служат солдаты, и, конечно, органист — просто один из них. |
| During William’s brief apprenticeship to Rasmussen, the young man had mastered several Bach sonatas as well as Bach’s Prludium und Fuge in B Moll and his Klavierbung III. (Jack was impressed that his mom could remember the German names of the pieces his dad had learned to play.) William was quite the hand at Couperin’s Messe pour les couvents, too, and Alice had been right about the Christmas section from Handel’s Messiah. | За тот недолгий срок, что Уильям пробыл учеником у Расмуссена, он выучил несколько баховских сонат, прелюдию и фугу си минор и третью часть "Упражнений для клавира". Все эти названия мама запомнила по-немецки, и Джек ею страшно гордился. Еще у Уильяма очень хорошо получалось играть "Мессу для монастырей" Куперена; не обошлось и без генделевского "Мессии", так что Алиса угадала насчет татуировки. |
| As for the seduced parishioner, the military man’s young wife, Jack’s mother told him little—only enough that the boy assumed his father hadn’t been asked to leave Kastelskirken for flubbing a refrain. | О соблазненной прихожанке, юной жене военного, мама почти ничего не рассказала Джеку, но дала ясно понять, что папу попросили из Кастелькиркен не за то, что он взял фальшивую ноту в кантате. |
| When Jack tired of the jail, he walked outside. It was freezing cold; the medium-gray daylight merely darkened the sky. While the boy was thrilled to see the soldiers marching about, he kept his distance from them and went to have a look at the moat. | Когда Джеку наскучило в тюрьме, он вышел наружу. Был жуткий мороз; неверный серый свет лишь чуть-чуть окрасил небо. Мальчик был просто счастлив увидеть, как по плацу маршируют солдаты, но решил держаться от них в стороне, а потом пошел смотреть на ров, окружавший крепость. |
| The water around Kastellet was called the Kastelsgraven; to a four-year-old’s eyes, the moat was more of a pond or a small lake—and to Jack’s great surprise, the water was frozen. He’d been told in Tattoo Ole’s shop that the Nyhavn canal rarely froze, and that the Baltic Sea almost never froze; except in only the coldest weather, seawater didn’t freeze. What, then, was in the moat? It had to be freshwater, but Jack knew only that the water in the moat was frozen. | Ров Кастельгравен — на взгляд Джека, не ров, а целое небольшое озеро, — к удивлению мальчика, был покрыт льдом. Татуоле сказал ему, что в канале Нюхавн вода почти не замерзает, а Балтийское море — так и вовсе никогда, разве только в самые-самые суровые зимы, потому что там соленая морская вода. Так что же тогда за вода во рву? Наверное, пресная, подумал Джек, но, так или иначе, ее не было видно — везде лежал лед. |
| There are few wonders to a child that equal black ice. And how did the four-year-old know the water was frozen? Because the gulls and ducks were walking on it, and he didn’t think the birds were holy. Just to be sure, Jack found a small stone and threw it at them. The stone bounced across the ice. Only the gulls took flight. The ducks raced to the stone as if they thought it might be bread; then they waddled away from it. The gulls returned to the ice. Soon the ducks sat down, as if they were having a meeting, and the gulls walked disdainfully around them. | Лед черного цвета — что может быть увлекательнее для четырехлетки? Как Джек вообще догадался, что на воде лед? А как же, по нему ходили чайки и утки, а Джек знал, что ходить по воде они не умеют. Чтобы проверить, Джек кинул в воду камень. Камень отскочил ото льда, чайки разлетелись; утки, напротив, побежали к камню, думая, что это кусок хлеба, но, убедившись в обратном, лениво разошлись. Чайки снова приземлились на лед, утки уселись на него, видимо собравшись на совет; чайки презрительно ходили вокруг. |
| At times far away, at other times marching nearer, the soldiers tramped around and around. There was a wooden rampart near the frozen moat’s edge; it was like a thin wooden road with sloped sides. Jack easily climbed down it. The round-eyed staring of the gulls taunted him; the ducks just plain ignored him. When the boy stepped onto that black ice, he felt he had found something more mysterious than his missing father. He was walking on water; even the ducks began to watch him. | Издали доносились голоса и ритмичный стук — солдаты маршировали на плацу. Берега рва окаймлял деревянный настил — узкая дорожка со стенками. Джек спустился к ней и по наклонной стенке сполз на лед. Чайки возмущенно смотрели на него круглыми глазами, а уткам не было до него дела. Когда мальчик сделал первый шаг по черному льду, он решил, что происходит что-то поистине неведомое — еще неведомее, чем местонахождение его блудного папаши. Он шел по воде! Тут даже утки обратили на него внимание. |
| When Jack reached the middle of the moat, he heard what he thought was the organ in the Citadel Church—just some low notes, not what he would have called music. Maybe the organist was calling upon the notes to enhance a story he was telling Alice. But Jack had never heard notes so low on the scale. It wasn’t the organ. The Kastelsgraven itself was singing to the boy. The frozen pond was protesting his presence; the moat around the old fort had detected an intruder. | Дойдя до середины рва, Джек услышал какой-то звук — он решил, что это орган в церкви; доносились только низкие ноты, и на музыку было непохоже. Наверное, органист просто нажимал на клавиши, рассказывая Алисе, как учил Уильяма. Но Джек еще ни разу не слыхал таких низких нот. Нет, это был не орган — это был Кастельгравен, который пел мальчику, недовольный, что тот потревожил его покой. Ров, окружающий старинную крепость, засек лазутчика. |
| Before the ice cracked, it moaned—the cracks themselves were as loud as gunshots. A spiderweb blossomed at Jack’s feet. He heard the soldiers yelling before he felt the frigid water. | Лед, перед тем как треснуть, стонет — настоящий треск поднимается только потом. Под ногами у Джека во все стороны побежали трещинки, этакая паутина. С плаца донеслись крики солдат, и тут Джек понял, что опускается под воду. |
random book preview
(Irving John, "Until I Find You")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |