|
[Alpha]
|
parallel languages reading service available in mobile learn English, while reading favorite books 1500 books in our base at the moment all texts are presented for educational purposes (learning foreign languages) |
full version |
|
 give us a feedback!
|
| Archbishop Cranmer is dining with us as well, and I recognize Lord Lisle and his wife. He, too, is looking weary and guarded, and I remember his fears in Calais of the divisions in the kingdom. I smile warmly at him. I know that there is work for me to do in this country. If I can save one heretic from the fires, then I will have been a good queen, and I am sure I can use my influence to bring this country to peace. | С нами обедает архиепископ Кранмер, я вижу и лорда Лиля с женой. Он тоже кажется измученным и настороженным. Вспоминаю: в Кале он страшился разногласий в государстве, и ласково ему улыбаюсь. Понимаю: в этой стране мне найдется дело. Спасти хотя бы одного еретика от костра — задача, достойная доброй королевы, я уверена, что мое влияние приведет страну к миру. |
| I am starting to feel that I have friends in England, and when I look down the hall and see my ladies, Jane Boleyn, kind Lady Browne, the king’s niece Lady Margaret Douglas, and little Katherine Howard among them, I start to feel that this indeed can be my new home, and that the king is indeed my husband, his friends and his children shall be my family, and that I shall be happy here. Katherine, Greenwich Palace, January 3, 1540 | У меня есть друзья в Англии! Гляжу на придворных дам — среди них Джейн Болейн, добрейшая леди Браун, королевская племянница леди Маргарет Дуглас, малышка Екатерина Говард. Чудесное ощущение — это действительно мой новый дом, король на самом деле мой муж, его друзья, его дети станут моей семьей, здесь я буду счастлива. ЕКАТЕРИНА Гринвичский дворец, 3 января 1540 года |
| Just as I have always dreamed, there is to be dancing after dinner in a beautiful chamber filled with the most handsome young men in the world. And better than my greatest dreams I have a new gown, and pinned to the gown, as obviously, as noticeable as possible, is my new gold brooch given to me by the King of England himself. I finger it all the time, almost as if I were pointing at it and saying to people: “What d’you think of that then? Not bad for practically my very first day at court.” The king is on his throne looking powerful and fatherly, and Lady Anne is as pretty as she can be (given that awful dress) beside him. She might as well have just thrown the sables in the Thames as have them sewn on that taffeta tent. I am so distressed about such wonderful furs all but thrown away that it almost dims my pleasure for a moment. | Мечты сбываются — после обеда начинаются танцы. Прекраснейшая зала, а кавалеры какие! Новое платье — такое мне даже во сне не снилось, а на самом видном месте, не заметить невозможно, приколота золотая брошь — подарок самого короля Англии. То и дело прикасаюсь к ней, словно пальцем показываю, только что вслух не кричу: «Ну, что вы на это скажете? Неплохо для первого дня?» Король на троне — величествен, но глядит по-отечески, королева Анна довольно мила (если забыть про ужасное платье). Роскошные собольи меха можно с тем же успехом швырнуть в Темзу, незачем их пришивать к этому ужасному балахону из тафты. Я так расстроилась, представив себе, как мех летит в воду, что чуть не испортила себе все удовольствие. |
| But then I glance around the room – not in an immodest way, just glancing around as if looking for nothing in particular – and I see first one young, handsome boy and then another, half a dozen indeed that I would be glad to know better. Some of them are sitting together at a table, it is the pages’ table, and every single one of them is a son of a good family, wealthy in their own right, and high in the favor of a lord. Dereham, poor Dereham, would be a nobody to them; Henry Manox would be their servant. These will be my new suitors. I can barely drag my eyes away from any one of them. | Оглядываюсь — не с какими-то нескромными целями, а просто так, от нечего делать, и замечаю симпатичного молодого человека, потом второго, третьего, да их не меньше десятка, один другого краше. Кое-то сидит за столом для пажей, но все до одного хорошего рода, и сами по себе богатые, и в чести у знатных лордов. Дирэм, мой бедный Дирэм перед ними — пустое место, а Генри Мэнокс не более чем слуга. Вот это поклонники! А от одного просто глаз не отвести. |
| I catch a glance or two in my direction and know that prickle of excitement and pleasure that tells me that I am being watched, that I am desired, that my name will be mentioned, that a note will be passed to me, that the whole joyous adventure of flirtation and seduction will start again. A boy will ask my name, will send a message. I will agree to a meeting; there will be an exchange of looks and silly words over dancing and sports and dinner. There will be a kiss, there will be another, then slowly, deliciously, there will be a seduction and I shall know another touch, another boy’s delicious kisses, and I shall fall head over heels in love again. | Перехватываю один взгляд, потом другой. Какой восторг — на меня смотрят, обо мне мечтают, повторяют мое имя, скоро последуют записочки, снова наступят счастливые времена любовных приключений. Юноша осведомится, как меня зовут, напишет письмо, я соглашусь встретиться, потом — обмен взглядами и глупыми клятвами во время танцев, спортивных соревнований, за обедом. Поцелуй, потом другой, медленное, сладостное обольщение. Скоро узнаю, каковы на вкус поцелуи нового кавалера, хороши ли его прикосновения, и вновь потеряю голову от любви. |
| The dinner is delicious, but I pick at my food because at court there is always someone watching you, and I don’t want to seem greedy. Our table faces the front of the hall, so it is natural that I look up to see the king at his dinner. In his rich clothes and great collar of gold you might mistake him for one of the old pictures over an altar; I mean, a picture of God. He is so grand and so broad and so weighted with gold and jewels, he sparkles like an old treasure mountain. There is a cloth of gold spread over his great chair, with embroidered curtains hanging down on either side, and every dish is served to him by a servant on his knees. Even the server who offers him a golden bowl to dip his fingers and wipe his hands does so on bended knee. There is another server altogether to hand him the linen cloth. They bow their heads as well when they kneel to him, as if he were of such unearthly importance that they cannot meet his eyes. So when he looks up and sees me watching him, I don’t know whether I should look away, or curtsy, or what. I am so confused by this that I give him a little smile and half look away and half look back again, to see if he is still watching, and he is. Then I think that this is just what I would do if I was trying to attract a boy, and that makes me blush and look down at my plate, and I feel such a fool. Then, when I look up, under my eyelashes as it happens, to see if he is still looking at me, he is gazing away down the hall and clearly has hardly noticed me at all. | Обед великолепен, но я едва дотрагиваюсь до еды — при дворе за тобой все время кто-нибудь наблюдает, не хочется прослыть обжорой. Не свожу глаз с короля. В богатом наряде, в расшитом золотом воротнике он словно сошел с одной из старых картин в алтаре — той, на которой изображен сам Господь Бог. Величественный, широкоплечий, весь в золоте и драгоценных каменьях, сияет, как груда сокровищ. Огромное кресло под балдахином из затканной золотом парчи, слуги, подавая очередное блюдо, преклоняют колени. Даже золотой сосуд для омовения рук ему подносят коленопреклоненно, так же подают полотенце. Слуги не смеют глаз на него поднять — он так необыкновенно велик, что никто не решается взглянуть ему в лицо. |
| My uncle Howard’s sharp black gaze is on me though, and I am afraid he will frown; perhaps I should have curtsied to the king when I first caught his eye. But the duke just gives a little approving nod and speaks to a man seated on his right. A man of no interest to me, he must be a hundred and ninety-two if he is a day. | Король перехватывает мой взгляд. Я совершенно теряюсь — отвести глаза, сделать реверанс? От смущения улыбаюсь, гляжу в сторону, потом снова на него. Все еще смотрит? Смотрит, оказывается. Тут до меня доходит — я кокетничаю с королем. Густо краснею и как дура утыкаюсь в тарелку. Попозже осмеливаюсь взглянуть украдкой, но он уже забыл обо мне. Зато за мной наблюдает дядюшка Говард. Пристальный взгляд черных глаз, не разберешь, сердится или нет. Может, надо было все-таки сделать реверанс? Но герцог кивает мне одобрительно и заговаривает с соседом справа. |
| I really am amazed at how old this court is, and the king is quite ancient. I always had the impression of it being a court of young people, young and beautiful and joyful – not such very old men. I swear that there cannot be a friend of the king’s who is a day under forty years. His great friend Charles Brandon, who is said to be a hero of glamour and charm, is absolutely ancient, in his dotage at fifty. My lady grandmother talks about the king as if he was the prince that she knew when she was a girl, and of course this is why I have it all wrong. She is such an old lady that she forgets that long years have gone by. She probably thinks that they are all still young together. When she talks about the queen, she always means Queen Katherine of Aragon, not Queen Jane or even the Lady Anne Boleyn. She just skips every queen since Katherine. Indeed, my grandmother was so frightened by the fall of her niece Anne Boleyn that she never speaks of her at all except as a terrible warning to naughty girls like me. | Просто удивительно, до чего стар этот двор, да и сам король настоящий старец. Почему-то я всегда думала — придворные все молоды, прекрасны и веселы, а тут сплошная древность. Не могут они быть друзьями короля, хотя и ему уже под пятьдесят. Его лучший друг, Карл Брендон, само обаяние и очарование, как мне рассказывали, совершенно выжил из ума, и немудрено, в пятьдесят-то лет. Герцогиня-бабушка всегда говорила о короле, словно он юный принц, ведь она помнит его с детства. Вот почему у меня все перепуталось. Она забыла, как много лет с тех пор прошло. Наверно, бабушка считает — они и сейчас молоды. Когда она упоминает королеву, то всегда имеет в виду королеву Екатерину Арагонскую, а не королеву Джейн, даже не леди Анну Болейн. Она просто позабыла всех королев, кроме Екатерины, так ее испугаю падение племянницы Анны Болейн. О ней бабушка даже не упоминает, разве что стращает непослушных девчонок вроде меня. |
| It wasn’t always like that. I can just about remember first coming to my step-grandmama’s house at Horsham and every second sentence was “my niece the queen” and every letter to London asked her for a favor or a fee, a place for a servant, or the pickings of a monastery, asked her to turn out a priest or pull down a nunnery. Then Anne had a girl and there was a good deal of “our baby the Princess Elizabeth” and hopes that the next baby would be a boy. Everyone promised me I would have a place at court in my cousin’s household, I would be kin to the Queen of England, who knew where I might look for a husband? Another Howard cousin, Mary, was married to the king’s bastard son Henry Fitzroy, and a cousin was intended for Princess Mary. We were so intermarried with the Tudors that we would be royal ourselves. But then slowly, like winter coming when you don’t at first notice the chill, there was less spoken of her, and less certainty about her court. Then one day my step-grandmother called the whole household into the great hall and said abruptly that Anne Boleyn (she called her that, no title, definitely no kinship), Anne Boleyn had disgraced herself and her family and betrayed her king and that her name and her brother’s name would never again be mentioned. | Только раньше было по-другому. Когда я впервые появилась в Хоршеме, бабушка то и дело повторяла: «Моя племянница королева». В каждом письме в Лондон — просьба о покровительстве или о деньгах. То нужно место для слуги, то пожертвования на монастырь, то надо заменить священника, то приструнить монахинь. Когда у Анны родилась дочь, пошли бесконечные «наша милая крошка принцесса Елизавета» и надежды на следующего ребенка — мальчика Мне было твердо обещано место при дворе кузины, я — родня королеве, кто знает, какого мужа я достойна? Другую нашу кузину, Марию Говард, выдали за Фицроя, побочного сына короля Генриха, а двоюродного брата прочили принцессе Марии. Мы так породнились с Тюдорами, что сами почти стали особами королевской крови. Но мало-помалу все изменилось. Зима подкрадывается незаметно, первых заморозков не замечаешь. Вот и разговоров о королеве становилось все меньше, и почти не осталось надежд на придворную жизнь. Однажды бабушка созвала нас всех в большую залу и неожиданно объявила: Анна Болейн (так и сказала, не назвала ее ни королевой, ни даже племянницей) опозорила себя и всю семью, изменила королю, так что отныне мы не станем упоминать ни ее саму, ни ее брата. |
| Of course we were all desperate to know what had happened, but we had to wait for servants’ gossip. Only when the news finally came from London could I learn what my cousin Queen Anne had done. My maid told me, I can hear her now telling me, that Lady Anne was accused of terrible crimes, adultery with many men, her brother among them, witchcraft, treason, bewitching the king, a string of horrors from which only one thing stood out to me, an aghast little girl: that her accuser was her uncle, my uncle Norfolk. That he presided over the court, that he pronounced her death sentence and that his son, my handsome cousin, went to the Tower like a man might go to a fair, dressed in his best, to see his cousin beheaded. | Конечно, нам ужасно хотелось узнать, что же случилось, но пришлось дожидаться сплетен служанок. Слухи из Лондона постепенно доползли и до нас, тогда я и услышала, что именно совершила королева Анна. Голос горничной до сих пор звучит у меня в ушах. Леди Анну обвинили в ужасных преступлениях: супружеской измене — она якобы спала с множеством мужчин, включая родного брата, колдовстве, государственной измене, в том, что навела чары на короля. Но в памяти маленькой напуганной девочки застряло одно — обвинителем королевы стал ее дядя, мой дядя Норфолк. Он председательствовал в суде, сам объявил смертный приговор, его сын, мой милый кузен, отправился в Тауэр, нарядный, веселый, — смотреть, как казнят его собственную двоюродную сестру. |
| I thought my uncle must be a man so fearsome that he might have been in league with the devil; but I can laugh at those childish fears, now that I am his favorite, so high in his favor that he has ordered Jane Boleyn, Lady Rochford, to take most particular care of me, and given her money to buy me a gown. Obviously, he has taken a great fancy to me; he likes me best of all the Howard girls he has placed at court, and thinks that I will advance the interests of the family by making a noble match or becoming friends with the queen, or charming to the king. I had thought him a man of fiendish heartlessness, but now I find him a kindly uncle to me. | Когда-то я считала, что зловещий дядюшка способен на союз с самим дьяволом, но теперь смеюсь над детскими страхами. Я стала его любимицей, не зря он велел Джейн Болейн — леди Рочфорд — особо позаботиться обо мне, дал денег на новое платье. Ясное дело, я ему нравлюсь, он любит меня больше всех остальных племянниц, надеется, что при дворе я сделаю удачную партию, подружусь с королевой, очарую короля, словом — послужу на пользу всей семье. Нет, он вовсе не жесток, не бессердечен — для меня он самый добрый дядюшка. |
| There is a masque after dinner and some very funny clowning from the king’s fool, and then there is some singing that is almost unbearably dull. The king is a great musician, I learn, and so most evenings we will have to endure one of his songs. There is a great deal of tra-la-la-ing, and everyone listens very intently and applauds very loudly at the end. Lady Anne I think has no more opinion of it than me, but she makes the mistake of gazing round rather vacantly, as if she were quietly wishing to be elsewhere. I see the king glance at her, and then away, as if he is irritated by her inattention. I take the precaution of clasping my hands beneath my chin and smiling with my eyes half-closed as if I can hardly bear the joy of it. Such luck! He happens to glance my way again and clearly thinks his music has transported me. He gives me a broad, approving smile, and I smile back and drop my eyes to the board as if fearful of looking at him for too long. | А после обеда королевские шуты устроили смешное представление, потом было пение — невыносимо скучное. Знаю, король — великий музыкант, так что почти каждый вечер придется выслушивать какую-нибудь из его песен. Сплошные тра-ля-ля, и больше ничего, но все слушали с огромным вниманием и громко захлопали, когда песня кончилась. Леди Анне, похоже, понравилось не больше, чем мне, но она совершила ошибку — рассеянно поглядывала вокруг, словно мечтая оказаться где-то в другом месте. Король взглянул на нее и отвернулся — рассердился, что невнимательно слушает. Я предусмотрительно сжала руки под подбородком, полузакрыла глаза, словно вне себя от счастья. Вот удача: король посмотрел в мою сторону и, наверно, подумал, что его музыка приводит меня в восторг. Он широко, одобрительно улыбнулся, а я опустила глаза, не смея долго смотреть на короля. |
| “Very well done,” says Lady Rochford, and I give her a little beam of triumph. I love, I love, I love court life. I swear it will quite turn my head. | — Молодец, девочка, — шепнула леди Рочфорд, и я торжествующе улыбнулась. Люблю, люблю, люблю придворную жизнь! Она сводит меня с ума! |
| Jane Boleyn, Greenwich Palace, | ДЖЕЙН БОЛЕЙН |
| January 3, 1540 | Гринвичский дворец, 3 января 1540 года |
| “My lord duke,” I say, bowing very low. | — Милорд герцог. — Я присела в низком реверансе. |
| We are in the Howard apartments at Greenwich Palace, a series of beautiful rooms opening the one into another, almost as spacious and beautiful as the queen’s own rooms. I stayed here once with George, when we were newly wed, and I remember the view over the river, and the light at dawn when I woke, so much in love, and I heard the sound of swans flying overhead going down to the river on their huge creaking wings. | Мы в Гринвичском дворце, в апартаментах, отведенных семейству Говард, анфиладе красиво убранных комнат, по размеру не меньше собственных покоев королевы. Давным-давно я жила здесь с Георгом, мы тогда только-только поженились. Хорошо помню вид на реку, пробивающийся в окна рассвет. Я просыпалась рано, переполненная любовью, и слушала далекие крики лебедей, пролетающих высоко над рекой, неумолчный шум широких крыльев. |
| “Ah, Lady Rochford,” says my lord duke, his lined face amiable. “I have need of you.” | — А, это вы, леди Рочфорд. — Морщинистое лицо милорда герцога просто излучает приветливость. — Вы-то мне и нужны. |
| I wait. | Я молчу выжидающе. |
| “You are friendly with the Lady Anne; you are on good terms?” | — Подружились уже с леди Анной, в хороших с ней отношениях? |
random book preview
(Gregory Philippa, "The Boleyn Inheritance")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |