|
[Alpha]
|
parallel languages reading service available in mobile learn English, while reading favorite books 1500 books in our base at the moment all texts are presented for educational purposes (learning foreign languages) |
full version |
|
 give us a feedback!
|
| In the dilatory order of business had come a bulletin from the coast department of Orilla del Mar reporting the seizure by the custom-house officers at the town of Coralio of the sloop Estrella del Noche and her cargo of drygoods, patent medicines, granulated sugar and three-star brandy. Also six Martini rifles and a barrel of American whisky. Caught in the act of smuggling, the sloop with its cargo was now, according to law, the property of the republic. | На беспорядочной повестке дня стояло донесение береговой полиции о том, что в городе Коралио таможенные захватили шлюпку «Ночная звезда» с контрабандой: галантерейные товары, медицинские снадобья, сахарный песок и коньяк с тремя звездочками, а также шесть винтовок системы Мартини и бочонок американского виски. Так как шлюпка была схвачена в то время, когда она перевозила контрабанду, она по закону считалась собственностью государства. |
| The Collector of Customs, in making his report, departed from the conventional forms so far as to suggest that the confiscated vessel be converted to the use of the government. The prize was the first capture to the credit of the department in ten years. The collector took opportunity to pat his department on the back. | Начальник таможни в своем донесении осмелился отступить от строго установленных правил и указал, что конфискованное судно могло бы послужить для нужд республики. Это было первое судно, захваченное таможенным департаментом за десять лет. Начальник таможни воспользовался случаем погладить свой департамент по головке. |
| It often happened that government officers required transportation from point to point along the coast, and means were usually lacking. Furthermore, the sloop could be manned by a loyal crew and employed as a coast guard to discourage the pernicious art of smuggling. The collector also ventured to nominate one to whom the charge of the boat could be safely intrusted - a young man of Coralio, Felipe Carrera - not, be it understood, one of extreme wisdom, but loyal and the best sailor along the coast. | Судно действительно могло пригодиться Чиновникам! нередко случалось передвигаться вдоль берега по делам службы, и перевозочных средств у них не хватало. Кроме того, шлюпку можно было бы предоставить верным и надежным матросам, которые, в качестве береговой охраны, отбили бы у контрабандистов охоту заниматься столь неблаговидным ремеслом. Начальник таможни позволил себе даже указать то лицо, которому, по его мнению, с великой пользой для дела могло быть поручено управление судном. Это молодой уроженец Коралио, некто Фелипе Каррера. Правда, он не слишком умен, но он предан правительству и слывет лучшим моряком на побережье. |
| It was upon this hint that the Minister of War acted, executing a rare piece of drollery that so enlivened the tedium of executive session. | Вот это-то указание и дало военному министру возможность спастись от скуки заседания при помощи забавной буффонады. |
| In the constitution of this small, maritime banana republic was a forgotten section that provided for the maintenance of a navy. This provision - with many other wiser ones - had lain inert since the establishment of the republic. Anchuria had no navy and had no use for one. It was characteristic of Don Sabas - a man at once merry, learned, whimsical and audacious - that he should have disturbed the dust of this musty and sleeping statute to increase the humour of the world by so much as a smile from his indulgent colleagues. | В конституции этой маленькой приморской банановой республики была полузабытая статья, которая предусматривала создание военного флота. Эта статья вместе со многими другими, более мудрыми, лежала без всякого движения с первого дня основания республики. У Анчурии не было флота, и флот ей не был нужен. Характерно, что именно военный министр дон Сабас, человек веселый, ученый, отважный и своенравный, стряхнул пыль с этой дряхлой и спящей статьи ради того, чтобы в мире стало немного больше веселья, чтобы его снисходительные коллеги улыбнулись. |
| With delightful mock seriousness the Minister of War proposed the creation of a navy. He argued its need and the glories it might achieve with such gay and witty zeal that the travesty overcame with its humour even the swart dignity of President Losada himself. | С великолепной наигранной серьезностью он внес в Высший совет предложение создать флот. Он с таким веселым и остроумным пылом доказывал, каким образом эта государственная мера покроет республику славой и сослужит ей великую службу, что перед его пародией спасовала даже та чванная важность, которая отличала президента Лосаду. |
| The champagne was bubbling trickily in the veins of the mercurial statesmen. It was not the custom of the grave governors of Anchuria to enliven their sessions with a beverage so apt to cast a veil of disparagement over sober affairs. The wine had been a thoughtful compliment tendered by the agent of the Vesuvius Fruit Company as a token of amicable relations - and certain consummated deals - between that company and the republic of Anchuria. | Шампанское игриво кипело в жилах веселых сановников. Не в обычае солидных управителей Анчурии было оживлять свои заседания этим напитком, который набрасывает всеизменяющий покров на всякое серьезное дело. Вино было любезным подношением от представителя фруктовой компании «Везувий» в знак дружбы и кое-каких деловых отношений, существующих между этой компанией и Анчурийской республикой. |
| The jest was carried to its end. A formidable, official document was prepared, encrusted with chromatic seals and jaunty with fluttering ribbons, bearing the florid signatures of state. This commission conferred upon el Seor Don Felipe Carrera the title of Flag Admiral of the Republic of Anchuria. Thus within the space of a few minutes and the dominion of a dozen "extra dry," the country took its place among the naval powers of the world, and Felipe Carrera became entitled to a salute of nineteen guns whenever he might enter port. | Шутка была доведена до конца. Был изготовлен внушительный официальный документ, украшенный печатями всех цветов радуги, а также развевающимися пестрыми лентами. На документе были кудрявые подписи всех анчурийских министров. Эта бумага давала сеньору Фелипе Каррера звание флаг-адмирала республики. Таким-то путем в какие-нибудь двадцать минут и с помощью дюжины бутылок extra dry[34] Анчурия заняла подобающее ей место среди морских держав мира, а Фелипе Каррера получил право требовать салюта из девятнадцати пушек всякий раз, когда он появлялся в порту. |
| The southern races are lacking in that particular kind of humour that finds entertainment in the defects and misfortunes bestowed by Nature. Owing to this defect in their constitution they are not moved to laughter (as are their northern brothers) by the spectacle of the deformed, the feeble-minded or the insane. | Южные расы не обладают тем особенным юмором, который находит приятность в несчастиях и увечьях людей. Отсутствием этого юмора объясняется то, что они никогда не смеются, как смеются их братья на Севере, над юродивыми, сумасшедшими, больными, калеками. |
| Felipe Carrera was sent upon earth with but half his wits. Therefore, the people of Coralio called him "El pobrecito loco" - "the poor little crazed one" - saying that God had sent but half of him to earth, retaining the other half. | Фелипе Каррера был послан на землю с половиной ума. Поэтому жители Коралио называли его «El pobrecito loco» — бедненький помешанный — и говорили, что бог послал его на землю лишь в половинном размере и что другая его половина находится где-нибудь на небе |
| A sombre youth, glowering, and speaking only at the rarest times, Felipe was but negatively "loco." On shore he generally refused all conversation. He seemed to know that he was badly handicapped on land, where so many kinds of understanding are needed; but on the water his one talent set him equal with most men. Few sailors whom God had carefully and completely made could handle a sailboat as well. Five points nearer the wind than even the best of them he could sail his sloop. When the elements raged and set other men to cowering, the deficiencies of Felipe seemed of little importance. He was a perfect sailor, if an imperfect man. He owned no boat, but worked among the crews of the schooners and sloops that skimmed the coast, trading and freighting fruit out to the steamers where there was no harbour. It was through his famous skill and boldness on the sea, as well as for the pity felt for his mental imperfections, that he was recommended by the collector as a suitable custodian of the captured sloop. | Мрачный и горделивый Фелипе почти никогда не произносил ни единого слова. Его сумасшествие сказывалось лишь негативно. На берегу он обычно уклонялся от всяких разговоров. Он как будто догадывался, что на суше, где требуется столько различных родов понимания, ему лучше молчать, но на воде его единственный талант уравнивал его с другими людьми. Даже те мореплаватели, которых бог делал тщательно, не наспех, не в половинном размере, и те едва ли могли управлять парусной лодкой так искусно. Когда стихии бушевали и заставляли всех людей дрожать, тогда слабоумие Фелипе не служило ему помехой. Он был несовершенный человек/но морское дело знал в совершенстве. Собственного судна у него не было, но он работал матросом на тех шхунах и шлюпках, которые постоянно шныряют вдоль берега, перевозя фрукты на пароходы в тех местах, где нет пристани. Начальник таможни и советовал предоставить в его распоряжение конфискованную шлюпку именно потому, что уважал его отвагу и талант, а кроме того, чувствовал к нему сострадание. |
| When the outcome of Don Sabas' little pleasantry arrived in the form of the imposing and preposterous commission, the collector smiled. He had not expected such prompt and overwhelming response to his recommendation. He despatched a muchacho at once to fetch the future admiral. | Когда маленькая шутка дона Сабаса приобрела форму внушительного государственного акта, начальник таможни улыбнулся. Он не ожидал, что его предложение будет выполнено так скоро и в таких преувеличенных формах. Он сейчас же послал muchacho за будущим адмиралом. |
| The collector waited in his official quarters. His office was in the Calle Grande, and the sea breezes hummed through its windows all day. The collector, in white linen and canvas shoes, philandered with papers on an antique desk. A parrot, perched on a pen rack, seasoned the official tedium with a fire of choice Castilian imprecations. Two rooms opened into the collector's. In one the clerical force of young men of variegated complexions transacted with glitter and parade their several duties. Through the open door of the other room could be seen a bronze babe, guiltless of clothing, that rollicked upon the floor. In a grass hammock a thin woman, tinted a pale lemon, played a guitar and swung contentedly in the breeze. Thus surrounded by the routine of his high duties and the visible tokens of agreeable domesticity, the collector's heart was further made happy by the power placed in his hands to brighten the fortunes of the "innocent" Felipe. | Начальник таможни ожидал его в своей официальной конторе. Управление таможни помещалось на Калье Гранде, и в окна всегда врывались легкие морские ветерки. Начальник в белом костюме и в парусиновых туфлях сидел за древним письменным столом, перебирая бумаги. Попугай, забравшись на подставку для перьев, смягчал скуку, исходившую от казенных бумаг, огнем отборных кастильских ругательств. Рядом с комнатой начальника помещались две другие. В одной из них мелкочиновная рать, состоящая из юношей всевозможных оттенков кожи, исполняла с большой пышностью свои многообразные обязанности. В другой комнате можно было усмотреть бронзового младенца, нагишом резвящегося на полу. Тут же в гамаке худощавая женщина бледно-лимонного цвета играла на гитаре и с удовольствием покачивалась под дуновением прохладного ветра. Сочетая таким образом выполнение своих высоких обязанностей с видимыми признаками семейного благополучия, начальник таможни чувствовал себя еще более счастливым оттого, что ему была предоставлена власть даровать счастье «скудоумному Фелипе». |
| Felipe came and stood before the collector. He was a lad of twenty, not ill-favoured in looks, but with an expression of distant and pondering vacuity. He wore white cotton trousers, down the seams of which he had sewed red stripes with some vague aim at military decoration. A flimsy blue shirt fell open at his throat; his feet were bare; he held in his hand the cheapest of straw hats from the States. | Фелипе пришел и стал перед начальником таможни. Это был юноша лет двадцати, довольно благообразный, но с выражением какой-то рассеянности и задумчивой пустоты. На нем были белые хлопчатобумажные брюки, украшенные по швам красными полосами, в чем сказывалось смутное желание приблизиться к военной форме. Его синяя рубаха была открыта у ворота; ноги были босы; в руке он держал самую дешевую соломенную шляпу американской работы. |
| "Seor Carrera," said the collector, gravely, producing the showy commission, "I have sent for you at the president's bidding. This document that I present to you confers upon you the title of Admiral of this great republic, and gives you absolute command of the naval forces and fleet of our country. You may think, friend Felipe, that we have no navy - but yes! The sloop the Estrella del Noche, that my brave men captured from the coast smugglers, is to be placed under your command. The boat is to be devoted to the services of your country. You will be ready at all times to convey officials of the government to points along the coast where they may be obliged to visit. You will also act as a coast-guard to prevent, as far as you may be able, the crime of smuggling. You will uphold the honour and prestige of your country at sea, and endeavour to place Anchuria among the proudest naval powers of the world. These are your instructions as the Minister of War desires me to convey them to you. Por Dios! I do not know how all this is to be accomplished, for not one word did his letter contain in respect to a crew or to the expenses of this navy. Perhaps you are to provide a crew yourself, Seor Admiral - I do not know - but it is a very high honour that has descended upon you. I now hand you your commission. When you are ready for the boat I will give orders that she shall be made over into your charge. That is as far as my instructions go." | — Сеньор Каррера, — сказал начальник важно, показывая пышную бумагу. — Я послал за вами по приказу самого президента. Этот документ, который ныне я передаю в ваши руки, возводит вас в чин адмирала нашей великой республики и предоставляет вам полную власть над всеми морскими силами нашей страны. Вы, может быть, скажете, милый Фелипе, что флота у нас еще нет, но знайте: шлюпка «Ночная звезда», отнятая у контрабандистов моими храбрыми людьми, отдается вам под начало. Шлюпка будет служить государству. Вы должны быть готовы во всякое время перевозить чиновников по морю в любое место, куда им понадобится. Вы также будете по мере сил охранять берег от контрабандистов. Вы будете поддерживать на море честь и престиж вашей родины и примете все меры, чтобы Анчурия заняла первое место среди морских держав мира. Вот инструкции, которые военный министр поручил мне передать вам. Por dios! Я не знаю, как вы исполните эту волю властей, так как в приказе министра ни слова не говорится ни о матросах, ни о суммах, ассигнованных на флот. Может быть, матросов вы должны добыть себе сами, сеньор адмирал, этого я не знаю, но все же вам оказана высокая честь. Теперь я передаю вам этот государственный акт. Когда вы будете готовы принять под свою команду наше судно, я распоряжусь, чтобы оно немедленно было предоставлено вам. Других инструкций у меня нет. |
| Felipe took the commission that the collector handed to him. He gazed through the open window at the sea for a moment, with his customary expression of deep but vain pondering. Then he turned without having spoken a word, and walked swiftly away through the hot sand of the street. | Фелипе взял из рук начальника бумагу. Некоторое время он смотрел в открытое окно на блиставшее море с обычным видом глубокого, но бесплодного раздумья. Потом повернулся, не сказав ни единого слова, и быстро зашагал по горячему песчанику улицы. |
| "Pobrecito loco!" sighed the collector; and the parrot on the pen racks screeched "Loco! - loco! - loco!" | — Pobrecito loco! — вздохнул начальник таможни, и попугай, сидящий на подставке для перьев, закричал: «Loco! loco! loco!» |
| The next morning a strange procession filed through the streets to the collector's office. At its head was the admiral of the navy. Somewhere Felipe had raked together a pitiful semblance of a military uniform - a pair of red trousers, a dingy blue short jacket heavily ornamented with gold braid, and an old fatigue cap that must have been cast away by one of the British soldiers in Belize and brought away by Felipe on one of his coasting voyages. Buckled around his waist was an ancient ship's cutlass contributed to his equipment by Pedro Lafitte, the baker, who proudly asserted its inheritance from his ancestor, the illustrious buccaneer. At the admiral's heels tagged his newly-shipped crew - three grinning, glossy, black Caribs, bare to the waist, the sand spurting in showers from the spring of their naked feet. | На следующее утро по улицам к зданию таможни потянулась странная процессия. Впереди шел адмирал флота. Кое-как ему удалось наскрести жалкое подобие военной формы — красные штаны, грязную короткую синюю куртку, обильно расшитую золотой тесьмой, и старую солдатскую фуражку, которую, должно быть, бросил за ненадобностью в Белисе какой-нибудь британский солдат, а Фелипе подобрал во время одного из своих плаваний. К его поясу была пристегнута пряжкой старинная морская шпага, подаренная ему булочником Педро Лафитом, который с гордостью утверждал, что унаследовал ее от своего великого предка, знаменитого пирата. За адмиралом шествовали его матросы, только что призванные на его корабль, — тройка улыбающихся, лоснящихся черных караибов, обнаженных до пояса и поднимавших босыми ногами целые тучи песку. |
| Briefly and with dignity Felipe demanded his vessel of the collector. And now a fresh honour awaited him. The collector's wife, who played the guitar and read novels in the hammock all day, had more than a little romance in her placid, yellow bosom. She had found in an old book an engraving of a flag that purported to be the naval flag of Anchuria. Perhaps it had so been designed by the founders of the nation; but, as no navy had ever been established, oblivion had claimed the flag. Laboriously with her own hands she had made a flag after the pattern - a red cross upon a blue-and-white ground. She presented it to Felipe with these words: "Brave sailor, this flag is of your country. Be true, and defend it with your life. Go you with God." | В кратких выражениях, с большим достоинством потребовал Фелипе у начальника таможни свое судно. Тут ожидали его новые почести. Супруга начальника, которая весь день играла на гитаре и читала в гамаке романы, таила в своей желтой беззлобной груди большую любовь ко всему романтическому. Она разыскала в одной старой книге изображение флага, который в незапамятные времена был якобы морским флагом Анчурии. Может быть, идея его принадлежала еще родоначальникам нации; но так как флота им создать не удалось, флаг погрузился в забвение. Старательно, своими собственными ручками романтическая дама изготовила флаг по рисунку: красный крест на сине-белом поле. Она поднесла его Фелипе с такими словами: |
| For the first time since his appointment the admiral showed a flicker of emotion. He took the silken emblem, and passed his hand reverently over its surface. "I am the admiral," he said to the collector's lady. Being on land he could bring himself to no more exuberant expression of sentiment. At sea with the flag at the masthead of his navy, some more eloquent exposition of feelings might be forthcoming. | — Отважный мореплаватель, это флаг твоей родины. Будь верен ему и, если нужно, умри за него! Да хранит тебя бог! Впервые на лице адмирала появился проблеск какого-то чувства. Он взял шелковый стяг и благоговейно погладил его. — Я адмирал, — сказал он, обращаясь к супруге начальника. К более подробному выражению чувств на суше он не мог себя принудить. Но на море, когда он, увенчает переднюю мачту своего флота флагом, у него, может быть, найдутся более красноречивые слова. |
random book preview
(Henry O., "Cabbages and Kings")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |