|
[Alpha]
|
parallel languages reading service available in mobile learn English, while reading favorite books 1500 books in our base at the moment all texts are presented for educational purposes (learning foreign languages) |
full version |
|
 give us a feedback!
|
| He turned to the gentler girl, his back toward the dark one. The well shaped nose seemed the more courtly and elegant to his farsighted old eyes. He could not resist putting his hand under the long, slender neck and pulling her toward him. As her head moved softly toward him there came with it a sweet scent. It mixed with the wild, sharp scent of the dark girl behind him. He brought the fair girl against him. Her breathing was short and rapid. But he need not fear that she would awaken. He lay still for a time. | Эгути повернулся спиной к "черной" девушке и стал смотреть на другую, "нежную". Носик ее, в меру красивый, старческим глазам кажется еще более изящным. Ее длинная, вытянутая шея, тонкая и прекрасная, так хороша, что Эгути не в силах удержаться от того, чтобы не подсунуть под нее руку, обхватить и придвинуть поближе. Даже от такого легкого движения ее тела прокатилась волна сладкого аромата. Он смешивался с резким дикарским запахом "черненькой", лежавшей сзади. Старик прижался к "белой" девушке. Ее дыхание стало быстрым и коротким. Однако не было заметно никаких признаков пробуждения. Эгути некоторое время не шевелился. |
| "Shall I ask her to forgive me? As the last woman in my life?" The girl behind him seemed to seek arouse him. He put out his hand and felt. The flesh there was as at her breasts. "Be quiet. Listen to the winter waves and be quit." He sought to calm himself. | - Может, она простит меня. Как последняя женщина в моей жизни... - "Черная" девушка сзади издала сдавленный звук. Старик вытянул руку и погладил ее. |
| "These girls have been put to sleep; They might as well be paralyzed. They have been given some poison or some strong drug." And why? "Why if not money?" Yet he found himself hesitating. Every woman was different from every other. He knew that. And yet was the one before him so very different that he was ready to inflict upon her a wound that would not heal, a sorrow to last through her life? The sixty seven year old heal, a sorrow to last through her life? The sixty seven year old Eguchi could, if he wished, think that all women's bodies were alike. And in this girl there was neither affirmation nor denial, there was no response whatsoever. All that distinguished her from a corpse was that she breathed and had warm blood. Indeed tomorrow morning when the living girl awoke, would she be much different from an open eyed corpse? There was now in the girl no love or shame or fear. When she awoke there could remain bitterness and regret. He would not know who had taken her. She could but infer that was an old man. She would probably not tell the woman of the house. She would conceal to the end the fact that the rule of this house of old men had been broken, and so no one would know but herself. Her soft skin clung to Eguchi. The dark girl, perhaps after all chilly now that her side of the blanket had been turned off, pressed against Eguchi with her naked back. One of her feet was between the feet of the fair skinned girl. Eguchi felt his strength leave him… and again he wanted to laugh. He reached for the sleeping medicine. He was sandwiched tightly between them and could move only with difficulty. His hand on the fair girl's forehead, he looked at the usual tablets. | - Успокойся. Послушай шум зимнего моря и успокойся, - старый Эгути пытался унять свое сердце. Девушка спит, как будто под наркозом. Ей дали выпить какой-то яд или сильное снотворное. Но для чего? - Для чего же, как не для денег? - подумал Эгути, и его решимость пропала. Он знал, что все женщины разные, но настолько ли эта девушка отличается от других, чтобы осмелиться принести ей горе, сделать несчастной на всю жизнь, чтобы нанести неизлечимую рану? Для шестидесятисемилетнего Эгути тела всех женщин похожи одно на другое. Но от этой девушки он не получит ответа - ни согласия, ни отказа. От мертвой она отличается только тем, что дышит и в ее жилах бежит горячая кровь. Нет, неужели, проснувшись утром, она только этим и будет отличаться от мертвого тела? Она не испытывает ни любви, ни стыда, ни страха. А когда проснется, в ней останутся лишь горечь и раскаяние. Она даже не будет знать, какой мужчина лишил ее невинности. Догадается только, что один из стариков. Вряд ли она расскажет женщине. Скорее всего, она постарается скрыть, что нарушен запрет этого дома, и поэтому ни женщина, ни другие девушки ничего не узнают. Тело "нежной" девушки было плотно прижато к Эгути. Лежавшая сзади "черненькая" вплотную придвинулась к старику. Электрическое одеяло с ее стороны было выключено, и ей стало холодно. Одна нога ее лежала рядом с ногами "белой" девушки. Эгути улыбнулся, чувствуя усталость, он нащупал под подушкой снотворное. Девушки так стиснули его с двух сторон, что он едва мог шевельнуть рукой. Положив ладонь на лоб "белой" девушки, Эгути, как обычно, разглядывал белые таблетки. |
| "Shall I go without them tonight?" he muttered. It was clearly a strong drug. He would drop effortlessly into sleep. For the first time it occurred to him to wonder whether all the old men who came to the house obediently took the medicine. But was it not compounding the ugliness of old age if, regretting the hours lost in sleep, they refrained from taking it? He thought that he himself had not yet entered into that companionship of ugliness. Once again he drank down the medicine. He had once said, he remembered, that he wanted the drug the girl had taken. The woman had answered that it was dangerous for old men. He had not insisted. | - А может, сегодня не пить их? - пробормотал он. Наверняка это очень сильное средство. Он заснет быстро и легко. Ему впервые пришла в голову мысль, что, возможно, не все старики, посещающие этот дом, честно выполняют наказ женщины и выпивают лекарство. Эта уловка стариков, которые не принимают лекарство потому, что им жаль тратить время на сон, показалась Эгути особенно омерзительной. Сам Эгути пока не относит себя к таким старикам. Он проглотил обе таблетки. Вспомнил, как просил у женщины такое же средство, каким усыпляют девушек, и как она ответила: "Это небезопасно для старых людей". Только поэтому он и не стал настаивать. |
| Did 'dangerous' suggest dying in one's sleep? Eguchi was but an old man of ordinary circumstances. Being human, he fell from time to time into a lonely emptiness, a cold despondency. Would this not be a most desirable place to die? To arouse curiosity, to invite the disdain of the world… would these not be to cap his life with proper death? All of this acquaintances would be surprised. He could not calculate the injury he would do to his family. But to die in his sleep between, for instance, the two young girls tonight… might that not be the ultimate wish of a man in his last years? No, it was not so. Like old Fukura, he would be told that he had committed suicide from an overdose of sleeping medicine. Since there would be no suicide note, it would be said that he had been despondent about the prospects ahead. He could see the faint smile of the woman of the house. | Не означает ли это "небезопасно" смерть во время сна? Эгути всего-навсего обыкновенный старик, порой он испытывает пустоту одиночества, впадает в пессимизм. Этот дом мог бы стать для него на редкость подходящим местом смерти. Возбудить у людей любопытство, заслужить пренебрежение толпы - разве это не достойная смерть? Знакомые были бы поражены. Безусловно, он принес бы неизмеримое горе своим родным, но, если он умрет сегодня ночью, лежа между двумя молодыми женщинами, разве тем самым не будет удовлетворено последнее заветное желание старого человека? Нет, ничего не получится. Тело, наверное, перевезут из дома в захудалую гостиницу, как это было со старым Фукура, и сообщат, что он покончил жизнь самоубийством, приняв снотворное. Записки не останется, причины самоубийства никому не известны, поэтому придут к заключению, что он просто не вынес разочарований старости. Он видит, как губы женщины трогает ее обычная, едва заметная усмешка. |
| "Foolish ideas. As if I wanted to bring bad luck." He laughed, but it was not a bright laugh. The drug was taking effect. | - Ну что за глупые фантазии. Не накликать бы беды, - старый Эгути засмеялся, но смех был невеселым. Уже начинало действовать снотворное. |
| "Al right." he murmured. "I'll get her up and make her give me what they had." But it was not likely that she would agree. And Eguchi was not eager to get up, and did not really want the other drug. He lay face up and put his arms around the two girls, around a soft, docile, fragrant neck, and a hard, oily neck. Something flowed up inside him. He looked at the crimson curtains to the left and the right. "Ah." "Ah!" It was the dark girl who seemed to answer. She put an arm on his chest. Was she in pain? He took away his arm and turned his back to her. With the free arm he embraced the hollow at the hips of the fair girl. He closed his eyes. | - Ладно, сейчас разбужу женщину и попрошу дать мне такое же лекарство, как девушкам, - пробормотал Эгути. Но вряд ли женщина уступит его просьбе. К тому же ему очень не хотелось вставать, это было так утомительно. Эгути лег на спину и обнял обеих девушек за шеи. У одной шея податливо нежная, душистая, у другой - твердая с лоснящейся кожей. Эгути почувствовал, как что-то переполняет его изнутри. Он посмотрел на алые шторы слева и справа, и из его горла вырвался какой-то сдавленный звук. В ответ «черная» девушка слабо застонала. Ее рука уперлась в грудь Эгути. Может, ей плохо? Эгути освободил руку из-под ее шеи и повернулся к «беленькой», положив руку ей на талию. Закрыл глаза. |
| "The last woman in my life? Why must I think so? Even for a minute." And who had been the first woman in his life? | - Последняя женщина в жизни? Почему последняя, и вообще, к чему такие мысли, разве можно принимать это всерьез... - думал Эгути. - Так, а кто же был моей первой женщиной? - старик почувствовал не столько тяжесть в голове, сколько дремотную рассеянность. |
| His was less sleepy than dazed. The thought flashed across his mind. The first woman in his life had been his mother. "Of course. Could it be anyone except Mother?" came the unexpected affirmation. "But can I say that Mother was my woman?" Now at sixty seven, as he lay between two naked girls, a new truth came from inside him. Was it a blasphemy, was it yearning? He opened his eyes and blinked, as if to drive away a nightmare. But the drug was working. He ha a dull headache. Drowsily, he pursued the image of his mother. And then he sighed, and took two breasts, one of each of the girls, in the palms of his hands. A smooth one and an oily one. He closed his eyes. | - Первой женщиной была мама, - мелькнула новая мысль. - А может, все-таки не она, а кто-то другой? - неожиданно возникло продолжение. - Но как же это. моя мать - моя женщина? - Только сейчас, на шестьдесят восьмом году жизни, Эгути понял, что именно так оно и было. Эта истина поднялась из глубины его сознания. Что это, кощунство или тоска? Старый Эгути открыл глаза и поморгал ими, как это делают, чтобы прогнать страшный сон. Однако снотворное уже действовало в полную силу, и ему трудно было окончательно пробудиться, голову сковала тупая боль. Сонный Эгути попытался отогнать воспоминания о матери, потом, вздохнув, положил ладони на груди обеих девушек. Одна гладкая, сухая, другая-влажная; старик закрыл глаза. |
| Eguchi's mother had died one winter night when he was seventeen. Eguchi and his father held her hands. She had long suffered from tuberculosis and her arms were skin and bones, but her grip was so strong that Eguchi's fingers ached. The coldness of her hand sank all the way to his shoulder. The nurse who had been massaging her feet left quietly. She had probably gone to call the doctor. "Yoshio. Yoshio." His mother called out in little gasps. Eguchi understood, and stroked her tormented bosom. As he did so she vomited a large quantity of blood. It came bubbling from her nose. She stopped breathing. The gauze and the towels at her pillow were not enough to wipe up the blood. | Мать умерла в зимнюю ночь, когда Эгути было семнадцать лет. Отец и Эгути, стоя у постели, держали ее руки в своих. Руки матери, долго страдавшей от туберкулеза, почти высохли, но она до боли сильно стискивала их ладони. Холод ее пальцев пронизал руку Эгути до самого плеча. Медсестра, массажировавшая матери ноги, встала и вышла. Видимо, чтобы вызвать по телефону врача.- Ёсио, Ёсио...- прерывающимся голосом позвала мать. Эгути сразу догадался и легонько погладил мать по задыхающейся груди, и тут у нее изо рта и из носа хлынула кровь. Дыхание остановилось. Лежавшие в изголовье марля и полотенце быстро вымокли от крови. |
| "Wipe it with your sleeve, Yoshio." said the father. "Nurse, nurse! Bring a basin and water, Yes, and a new pillow and a nightgown and sheets." | - Ёсио, вытри рукавом своей рубашки, - сказал отец. - Сестра, сестра, таз с водой... Так, так, чистую подушку, ночную рубашку и еще простыню... |
| It was natural that when old Eguchi thought of his mother as the first woman in his life, he thought of her death. | Когда старый Эгути подумал: «Первой женщиной была мама»,- само собой вспомнилось, как она умирала. |
| "Ah!" The curtains that walled the secret room seemed the color of blood. He closed his eyes tight, but the red would not disappear. He was half asleep from the drug. The fresh young breasts of the two girls were in the palms of his two hands. His conscience and his reason were numbed, and there seemed to be tears at the corners of his eyes. | - Ах! - Эгути стало казаться, что алые шторы в потайной комнате окрашены кровью. Он плотно сомкнул веки, но в глубине его глаз не исчезали алые блики. Под действием снотворного сознание его затуманилось. Ладони его покоились на девственных грудях девушек. Он почти потерял способность рассуждать и оценивать свои поступки, в уголках глаз выступили слезы. |
| Why, in a place like this, had he thought of his mother as the first woman in his life? But the thought of his mother as his first woman did not bring up thoughts of later women. Actually his first woman had been his wife. Very well. But old wife, having sent three daughter out in marriage, would be sleeping alone this cold winter night. Or would she still be awake? She would not hear the sound of waves, but the cold of the night would be harsher than here. He asked himself what they were, the two breasts in his hands. They would still be coursing with warm blood when he himself was dead. And what did that fact mean? He put a certain sluggish strength into his hands. There was no response, for the breasts too were deep in sleep. When, in her last hour, he had stroked his mother's bosom, he had of course felt her withered breasts. They had not been like breasts. He did not remember them now. What he remembered was groping for them and going to sleep, one day when he was still an infant. | - Почему в таком месте мне пришло в голову, что мать была моей первой женщиной,- с удивлением подумал старый Эгути. Однако мысль о матери не вызвала у него воспоминаний о возлюбленных, которых он имел впоследствии. На самом же деле первой его женщиной, пожалуй, была жена. Да, именно так, но его старая жена, уже выдавшая замуж трех дочерей, этой зимней ночью спит одна. Нет, она, должно быть, еще не спит. В их доме не слышно шума прибоя, но зимняя стужа, наверное, чувствуется сильнее, чем здесь. Старик стал размышлять, что представляют собой две груди, лежащие под его ладонями. Они будут продолжать жить, пульсируя теплой кровью, и когда его уже не будет в живых. Но что это значит? Собрав последние силы, старик сжал ладони. Никакой реакции,- груди девушек тоже крепко спали. Когда Эгути гладил тело матери перед смертью, то наверняка коснулся и ее иссохшей груди. Но не осознавал, что это грудь. Сейчас он уже мало что помнит. Помнит только, как в детстве засыпал, обхватив ручками грудь еще молодой в ту пору матери. |
| Old Eguchi was finally being pulled to sleep. He brought his hands from the girl's breasts into a more comfortable position. He turned toward the dark girl, because hers was the strong scent. Her rough breath hit his face. Her mouth was slightly open. | Старого Эгути наконец-то, кажется, сморил сон; чтобы лечь поудобней, он отнял руки от девичьих грудей. Повернулся лицом к «черной» девушке. Очевидно, его притянул ее сильный запах. Неровное дыхание девушки коснулось лица Эгути. Рот ее был слегка приоткрыт. |
| "A crooked tooth. A pretty one." He took it between his fingers. She had large teeth, but this one was small. Had her breath not been coming at him, Eguchi might have kissed the tooth. The strong scent interfered with his sleep, and he turned away. Even then her breath hit the nape of his nape of his neck. She was not snoring, but she seemed to put her voice into her breathing. He hunched his shoulders and brought his cheek to the forehead of the fair girl. She was perhaps frowning, but also seemed that she was smiling. The oily skin of the dark girl was unpleasant behind him. It was cold and slippery. He fell asleep. | - О, какой симпатичный кривой зубик, - старик тронул его пальцами. Зубы у девушки были крупные, только этот, кривой - маленький. Если бы не дыхание девушки,Эгути, возможно, и поцеловал бы его. Ее тяжелое дыхание не давало старику заснуть, и он повернулся на другой бок. Теперь девушка дышала ему в шею. Она не храпела, но дышала громко, с присвистом. Эгути втянул голову в плечи и придвинул свое лицо к лицу «белой» девушки. Та сделала недовольную гримасу, но казалось, что она улыбается. Эгути было не по себе, оттого, что тело «черненькой» касалось его сзади. Оно было холодное и скользкое. Старый Эгути погрузился в сон. |
| It may have been because he had difficulty sleeping between the two girls that Eguchi had a succession of nightmares. There was no thread running through them, but they were disturbingly erotic. In the last of them he came home from his honeymoon to find flowers like red dahlias blooming and waving in such profusion that they almost buried the house. Wondering whether it was the right house, he hesitated to go inside. | Старику, зажатому между двумя девушками, было неудобно, и ему приснился дурной сон. Сон бессвязный, полный неприятной эротики. В конце его Эгути будто бы возвратился домой из свадебного путешествия и обнаружил, что дом утопает в распустившихся, колышущихся красных цветах, похожих на далии. Эгути заколебался, его ли это дом. |
| "Welcome home. Why are you standing there?" It was his dead mother who greeted them. "Is your wife afraid of us?" | - А-а, с возвращением. Что это ты там стоишь? - встретила его мать, к тому времени уже умершая. - Жена твоя стесняется, что ли? |
| "But the flowers, Mother?" | - Мама, откуда эти цветы? |
| "Yes." said the mother calmly. "Come on in." | - Цветы?.. - равнодушно повторила мать. - Входи поскорей. |
random book preview
(Kawabata Yasunari, "The House of the Sleeping Beauties")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |