|
[Alpha]
|
parallel languages reading service available in mobile learn English, while reading favorite books 1500 books in our base at the moment all texts are presented for educational purposes (learning foreign languages) |
full version |
|
 give us a feedback!
|
| A door that had been obscured by shadows opened to admit a hunched-over figure in dark, voluminous robes. The laboured wheezing of the intruder filled the little room as, with quick, bird-like movements, the winding sheet was opened and the naked corpse revealed. Light entered the austere room from a single barred window high on one wall, illuminating the face of a young woman who lay on a narrow, wooden table, masking her waxen pallor so that it seemed she rested in the gentle sleep of youth, rather than the deeper sleep of eternity. Ulcerous fingers uncurled from the depths of the shapeless robe sleeves, fingers more morbid and repellent than the corpse they probed. From within the cowl came a sound like a laugh - or a sob - and the grotesque hands brushed the young woman's hair away from her neck. His dark robes concealed her as the crippled | Джабал посмотрел на помощника, медленно мигая глазами. — Вот почему, старина, я смеюсь. Линн ЭББИ УГОЛКИ ПАМЯТИ1 Через порог таящейся в тени двери шагнул человек, одетый в переливающиеся одежды. Пришелец наполнил комнату деловитой поступью, быстрыми, птичьими движениями снял простыню с обнаженного трупа. Из маленького окошка в стене в мрачную комнату лился свет, делая видимым лицо молодой женщины, лежащей на узком деревянном столе, скрывая ее мертвенную бледность. Казалось, девушка спит безмятежным сном юности. |
| creature sighed, sniffed, and bent to her throat. He stepped back, examining a slim phial of blood in the faint light. | Из рукавов бесформенного одеяния незнакомец выпростал изъеденные язвами руки, чьи пальцы внушали отвращение большее нежели труп. Из-под капюшона вырвался не то смешок, не то вздох и странные пальцы быстро отбросили ниспадавшие на шею волосы. Склонившись над умершей, скрюченный человек втянул носом воздух и со вздохом наклонился к горлу женщины. В руке его блеснул небольшой сосуд, когда он отступил на шаг от стола. |
| Still silent, except for his strained breathing, the robed figure lurched back into the shadows, where he conjured an intense blue light and, drop by drop, emptied the blood into it. He inhaled the vapours, extinguished the light with a gesture, and returned his attention to the corpse. His fingers re-examined every part of her without finding any mark other than the small bruise on her neck from which he had removed the blood. | В комнате слышалось лишь учащенное дыхание незнакомца. По-прежнему молча он отступил в тень и зажег шар из ярко-голубого света, капля за каплей опорожнив фиал. Понюхав испарения, пришелец мановением руки погасил огонь и возвратился к трупу. Ощупав каждый сантиметр тела девушки, он нашел небольшие ранки на шее, из которых выдавил кровь. |
| Sighing, he drew the edges of the shroud together again and carefully rearranged the folds of coarse linen. He smoothed her ash-brown hair over the bruise on her neck and, reluctantly, folded the cloth over her face. There was no doubt, this time, that a sob escaped from the shadowed depths of his cowl. There had been many women when he had been young and handsome. They had pursued him and he had squandered his love on them. Now he could remember no face more clearly than the one he had just covered with the linen. | Вздыхая, человек накрыл саваном тело и тщательно расправил складки материи. Прикрыв прядью пепельных волос порез, он набросил ткань на лицо. На этот раз сомнений не было — из-под глубокого капюшона донесся звук, похожий на всхлип. Когда он был молод и красив, в его жизни было много женщин. Они буквально шли за ним по пятам, и он безрассудно дарил им свою любовь. Но память не сохранила ни одного лица, кроме того, что он закрыл саваном. |
| The mage, Enas Yorl, shuffled back into the shadows, lit an ordinary candle, and sat at a rough-plank desk, his face cradled in his unspeakable hands. She had been a woman from the Street of Red Lanterns; from the Aphrodisia House, where blue-starred Lythande was a frequent guest. Yet they'd brought her to Enas for the postmortem. And now he understood why. | Ступив в тень, чародей Инас Йорл зажег свечу и уселся за грубо сколоченный стол, закрыв лицо безобразными руками. Умершая женщина была с Улицы Красных Фонарей, из «Дома Сладострастия», где носящий во лбу голубую звезду Литанде был частым гостем. Однако, они позвали Инаса, и теперь маг понял почему. |
| Dipping the stylus in the inkwell, he began his report in a script that had been antique in his own youth. ' Your suspicions are confirmed. She was poisoned by the concentrated venom of the beynit serpent.' | Макнув перо в чернильницу, Йорл принялся писать на бумаге, которая была старой уже в дни его юности. «Твои подозрения подтвердились. Она отравлена концентрированным ядом бейнитской змеи». |
| Lythande had most likely suspected as much, but the Order of the Blue Star neither knew nor taught everything. It fell to such as himself, more shunned than feared, to research the arcane minutiae of the eon; to recognize the poison for what it was or was not. Enas Yorl continued: | Литанде подозревал это, но Орден Голубой Звезды не давал знаний в этой области. Эта задача для него, Инаса Йорла, предпочитавшего избегать опасность, но не страшиться ее. Его дело было определить, был яд или нет, исследуя тайные мелочи вечного. Перо снова заскользило по бумаге. |
| The mark on her neck concealed two punctures - like those of the beynit serpent, though, my colleague, I am not at all certain that a serpent slithered up her arm to strike her. Our new ruler, the Beysa Shupansea, has the venom within her - as she has shown at the executions. It is said that the Blood of Bey, the envenomed blood, flows only in the veins of the true rulers of the Beysib, but you and I, who know magic and gods, know that this is most likely untrue. Perhaps not even Shupansea knows how far the gift is spread, but surely she knows she is not the only one ... | «На шее две ранки, похожие на укус бейнитской змеи, хотя, мой коллега, я вовсе не уверен, что змея могла проскользнуть по руке вверх и укусить ее. У нашей новой правительницы, Бейсы Шупансеи, яд скрыт внутри, что она доказала не раз во время казней. Говорят, что Кровь Бей, отравленная кровь, и течет лишь в венах истинных властителей Бейси6а, но ты и я, кому ведома магия, знаем, что это, скорее всего не правда. Возможно, даже сама Шупансеа не знает, кому даровано подобное, но знает наверняка, что она не единственная…» |
| A weeping ulcer on Yorl's hand burst with a foul odour, and a vile ichor seeped on to the parchment. The ancient, cursed magician groaned as he swept the fluid away. A ragged hole remained on the parchment; grey-green bone poked through the ruined flesh of his hand. The movement, and the pain, had loosened his cowl. It fell back to reveal thick, chestnut-coloured hair, which glittered crimson and gold in the candlelight - his own hair - if the truth were known or anyone still lived who remembered him from before the curse. | Сочащаяся язва на руке Йорла лопнула с ужасной вонью, и на бумагу брызнул гной. Древний, обреченный заклятьем волшебник со стоном стер жидкость. На бумаге зияла дыра, а из дыры в руке просвечивала серо-зеленая кость. Движение ослабило тесьму капюшона и он упал назад, обнажив густые каштановые волосы, отливавшие кармином и золотом — его собственные волосы, если был только еще хоть кто-то настолько старый, что помнил Инаса до проклятья и могущий подтвердить это. |
| He did not often feel the pain of his assorted bodies; the curse that disguised him in ever-shifting forms did not truly affect him. He still felt as he'd felt the instant before the curse had claimed him. Except - except rarely when in mocking answer to a yearning he could not quite repress, he was himself again: Enas Yorl, a man twice, three times the age of any other man. A shambling, rotted-out wreck who could not die; whose bones would never be scoured clean in the earth. He hid the radiant, unliving, and therefore uncursed, hair. The ulcer was congealing with a faintly blue, scaly iridescence. Yorl prayed, as much as he ever prayed and to gods no mortal would dare worship, that sometime it would end for him as it had ended for the woman on his table. He no longer wished that the curse be removed. The blueness was beginning to spread, bringing with it dis-orientation and nausea. He would not be able to complete his message to Lythande. With a trembling hand, he clutched the stylus and scrawled a final warning: Go. or send someone you trust, to the Beysib wharf where their ships still lie at anchor. Whisper 'Harka Bey' to the waters; then leave quickly, without looking back - The transformation sped through him, blurring his vision, softening his bones. He folded the paper with a gross, awkward gesture and left it on the shroud. Paralysis had claimed his feet by the time he'd fumbled the door open and he retreated back to his private quarters, crawling on his hands and knees. There was much more he could have told Lythande about the powerful, legendary beynit venom and the equally powerful and legendary Harka Bey. A few months ago even he had thought that the assassin's guild was only another Ilsigi myth; but then the fish-eyed folk had come from beyond the horizon and it now seemed some of the other myths might be true as well. Someone had gone to considerable trouble, using distilled venom and a knife point to make the wound, to make it seem as if the Harka Bey had slain the courtesan. He did not personally believe the Harka Bey would trouble themselves over a Red Lanterns woman - and he did not truly care why she had been killed or who had killed her. His thoughts surrounded the knowledge that the methods of the Harka Bey, at least, were real and might be turned towards ending his own misery. | Он редко чувствовал боль своих меняющихся тел; проклятье, обрекшее его на вечную смену обличий, его самого не коснулось. И он по-прежнему чувствовал себя так же, как до него. Разве, что иногда, в насмешку над тоской, которую не в силах был подавить, являлся его взору он сам, Инас Йорл, мужчина, живущий дольше остальных и превратившийся в сгорбленное изжившее себя существо, бессильное умереть, чьи кости никогда не лягут в землю. Вот почему прятал маг сверкающие, неживые, а потому и не затронутые проклятьем волосы. |
| 2 | Язва закрылась голубоватой чешуйчатой пленкой. Йорл принялся молиться, молиться богам, которым не отваживался поклоняться ни единый смертный, прося о том, чтобы когда-нибудь все закончилось для него так же, как оборвалась жизнь женщины, лежащей на столе. Магу уже не хотелось, чтобы с него сняли проклятье. Голубизна начала расползаться, а с ней появилось чувство потери пространства и позывы к рвоте. Он не сможет дописать послание к Литанде. Схватив трясущейся рукой перо, Йорл нацарапал последнее предупреждение: «Пойди или пошли того, кому доверяешь, к причалу, где еще стоят на якоре бейсибские корабли. Прошепчи „Харка Бей“ водам, а затем быстро уходи и не оглядывайся…» Превращение брало свое, мутилось зрение, размягчались кости. Неловкими движениями свернув свиток, Йорл оставил его на столе. Паралич разбил ноги в ту самую минуту, когда волшебник растворил дверь, и домой ему пришлось добираться ползком. Он мог бы многое поведать Литанде о легендарном, страшном по силе бейнитском яде и не менее могущественной и легендарной Харка Бей. Еще несколько месяцев назад, он думал что гильдия убийц — лишь один из илсигских мифов, однако, когда из-за горизонта и впрямь приплыл народ с рыбьими глазами, он понял, что и другие мифы могут стать явью. Некто попал в серьезную переделку, использовав сцеженный яд и острие ножа, дабы показать, что девушку убили Харка Бей. Йорл не верил, что Харка Бей интересовала женщина с Улицы Красных Фонарей, и не был по-настоящему озабочен тем, кто и за что убил ее. Его мысли занимало лишь знание того, что Харка Бей, по крайней мере, реальна и ее можно направить против его собственного несчастья.2 |
| Of late life had been kinder to the woman known in the town simply as Cythen. Her high leather boots were not only new but had been made to fit her. Her warm, fur-lined cloak was new as well: made by an old Downwinds woman who had discovered that, since the arrival of the Beysib and their gold, there were more things to do with a stray cat than eat it. Yes, since the Beysib had come, life was better than it had been - | С недавних пор судьба повернулась, наконец, лицом к женщине, которую в городе знали просто как Ситен. Высокие кожаные ботинки, явно были сделаны на заказ. Новым был подбитый мехом плащ, творение одной старушки из Низовья, которая со времени появления бейсибцев со своим золотом обнаружила, что бездомных кошек можно не только есть. Да, с тех пор, как приплыли пучеглазые, жизнь стала лучше, чем раньше. |
| Cythen hesitated, repressed a wave of remembrance and, reminding herself that it was dangerous folly to remember the past, continued on her way. Perhaps life was better for the Downwinds woman; perhaps her own life was now better than it had been a year before, but it was not unconditionally better. The young woman moved easily through the inky, twilight shadows of the Maze, avoiding the unfathomed pools of detritus that oozed up between the ancient cobblestones. Tiny pairs of eyes focused on her at the sound other approach and scampered noisily away. The larger, more feral creatures of the hell-hole watched in utter silence from the deeper shadows of doorways and blind alleys. She strode past them all, looking neither right nor left, but missing no flicker of motion. | Ситен колебалась, борясь с воспоминаниями, и пустилась в путь, напоминая себе, что вспоминать былое — опасное безрассудство. Возможно, жизнь стала лучше для женщины из Низовья, чем год назад, однако были в этом и свои минусы. Девушка легко скользила среди сумрачных, переменчивых теней Лабиринта, обходя возникшие в старинной кладке выбоины. Любопытные детские глазки появлялись при ее приближении и с шумом исчезали, а зловещие взрослые особи этого проклятого места в тяжелом молчании следили за ней, скрытые в тени дверей и слепых аллей. Ситен шла вперед, не глядя по сторонам, фиксируя уголками глаз любое движение. |
| She paused by an alley apparently no different from any of the dozens she had already passed by and, after assuring herself that no intelligent eyes marked her, entered it. There was no light now; she guided herself with her fingertips brushing the grimy walls, counting the doorways: one, two, three, four. The door was locked, as promised, but she quickly found the handholds that had been chipped into the outer walls. Her cloak fell back as she climbed and, had there been light enough to reveal anything, it would have shown a man's trousers under a woman's tunic and a mid length sword slung low on her left hip. She swung herself over the cornice and dropped into the littered courtyard of a long-abandoned shrine. | Она остановилась возле улицы, ничем не отличавшейся от десятка других и, убедившись, что за ней никто не следит, вошла в нее. Света не было, и Ситен принялась руками скользить вдоль мрачных стен, отсчитывая двери. Четвертая по счету, как она и думала, оказалась запертой, однако девушка быстро нашла выбитые прямо в стене углубления. Пока она лезла по стене, плащ откинулся, и будь улица освещена, взору случайного прохожего предстали бы штаны под женской туникой и висящий на левом бедре длинный меч. Перемахнув через стену, Ситен оказалась в небольшом дворике давно заброшенного храма. |
| A single patch of moonlight, brilliant and unwelcome here in the Maze, shone amid the rubble of what had been an altar. Holding her cloak as if it were the source of all bravery and courage itself, Cythen knelt among the stones and whispered: 'My life for Harka Bey!' Then, as no one had forbidden it, she drew her sword and laid it across her thighs. | Сноп яркого лунного света, столь нежеланный здесь, в Лабиринте, скользил среди развалин алтаря. Сжав плащ, словно он был источником храбрости и силы, Ситен склонилась среди камней и прошептала: «Моя жизнь для Харка Бей!» Ничего не случилось. Тогда девушка обнажила меч и положила его на колени. |
| Lythande had said - or rather implied, for magicians and their ilk seldom actually said anything - that the Harka Bey would test her before they would listen to her questions. For Bekin's sake and her own need for vengeance, Cythen vowed that they would not find her wanting. The slowly shifting moonlight fed her terror, but she sat still and silent. | Литанде намекнул ей, поскольку маги и люди их круга редко говорили что-либо прямо, что Харка Бей испытают ее, прежде чем выслушать ее вопросы. Во имя Бекин и мщения, Ситен дала обет, что они не застанут ее томящейся в ожидании. Медленный свет луны вселял ужас, но она будто приросла к месту. |
| The darkness, which had been a comfort while she had been a part of it, now lurked at the edge of her vision, as her memories of better times always lurked at the edge of her thoughts. For a heartbeat she was the young girl she had once been and the darkness lunged at her. A yelp of pure terror nearly escaped her lips before she pushed both memory and old feats aside. | Темнота, обычно располагающая к себе, сейчас нависла над женщиной, в точности так, как воспоминания о лучших временах довлели над ее мыслями. Словно вновь она превратилась в молоденькую девушку, и темнота набросилась на нее. Крик ужаса едва не сорвался с ее губ, но усилием воли Ситен отогнала прочь воспоминания и страхи. |
| Bekin had been her elder sister. She had been betrothed when disaster had struck. She had witnessed her lover's bloody death and then had been made the victim of the bandits' lust in the aftermath of their victory. None of the brigands had noticed Cythen: slight, wiry Cythen, dressed in a youth's clothes. The younger sister had escaped from the carnage into the darkness. Waiting until the efforts of drinking, killing, and raping had overcome each outlaw and she could bundle her senseless sister away to the relative safety of the brush. Under Cythen's protection, Bekin's bruises had healed, but her mind was lost. She lived in her own world, believing that the bulge in her belly was the legitimate child of her betrothed, oblivious to their squalor and misery. The birthing, coming on an early spring night, much like this, with only the moonlight for a midwife, had been a long and terrifying process for both of them. Though Cythen had seen midwives start a baby's life with a spanking, she held this one still, watching Bekin's exhausted sleep, until there was no chance it would live. Remembering only the half-naked outlaws in the firelight, she laid the little corpse on the rocks for scavengers to find. Again Bekin recovered her strength, but not her wits. She never learned the cruel lessons that hardened Cythen and never lost the delusion that each strange man was actually her betrothed returning to her. At first Cythen fought with Bekin's desires and agonized with guilt whenever she failed. But she could find no work to get them food, while the men often left Bekin a trinket or two that could be pawned or sold in the next village - and Bekin was willing to go with any man. So, after a time, Bekin earned their shelter while Cythen, who had always preferred swordplay to needlework. learned the art of the garrote and dressed herself in dead men's clothes. . | Бекин была ее старшей сестрой и уже была обручена, когда случилась беда. На ее глазах жениха зверски убили, а сама Бекин стала жертвой похоти торжествовавших победу бандитов. Никто из нападавших не заметил Ситен, гибкую, тоненькую девушку, одетую, как подросток. Она бежала с места кровавой резни и укрылась во тьме. Дождавшись, когда разбойники напились и заснули, Ситен оттащила лишенную чувств сестру под ненадежную защиту кустов. Под опекой младшей сестры Бекин выздоровела, но так и не пришла в рассудок. Она жила в своем собственном доме, считая, что в раздувшемся животе таится законный ребенок ее суженого, и не видя запустения и нищеты вокруг. Роды, которые случились в одну из похожих на нынешнюю весенних ночей, где только лунный свет был за повитуху, оказались длительными и тяжелыми. Хотя Ситен доводилось видеть, как повивальные бабки хлопают новорожденного по попке, чтобы привести его в чувство, глядя на спящую изможденную Бекин, она держала ребенка неподвижно так долго, пока не поняла, что ему не жить, и положила крошечное тельце на камни, чтобы проходящие мусорщики утром забрали его. |
| When the pair reached Sanctuary, it was only natural that Cythen found a place with Jubal's hawkmasked mercenaries. Bekin slept safely in the slaver's bed whenever he desired her and Cythen knew a measure of peace. When the hell-sent Whoresons had raided Jubal's Downwinds estate, the younger sister again came to the aid of the elder. This time, she took her to the Street of Red Lanterns, to the Aphrodisia House itself, where Myrtis promised that only a select, discriminating clientele would encounter the ever-innocent Bekin. But now, despite Myrtis' promise, Bekin was four days dead of a serpent's venom. The pool of moonlight shifted as the night aged and Cythen waited. She was bathed in silvery light and blind to the shadows beyond it: undoubtedly the Harka Bey had chosen the rendezvous carefully. She held only her sword hilt and endured the cramps the cold stone left in her legs. Rising above the pain, she sought the mindlessness she had first discovered the day her world had ended and the future closed. It was not the fantastic mindlessness that had claimed Bekin, but rather an alert emptiness, waiting to be filled. | И снова здоровье вернулось к Бекин, здоровье, но не разум. Для нее остались неведомы ожесточившие сердце Ситен страдания и горести, и в каждом незнакомце видела она своего жениха. Сначала Ситен пыталась сражаться с желаниями Бекин, мучаясь угрызениями Совести всякий раз, когда приходилось проигрывать. Но возможности найти работу у девушки не было, тогда как мужчины, уходя, оставляли какие-нибудь безделушки, которые можно было обменять или продать в деревне. Через какое-то время, пока Бекин добывала для них деньги, Ситен, всегда предпочитавшая искусство фехтования игле с ниткой, научилась пользоваться удавкой и одеваться в одежду убитых. Естественно, когда сестры добрались до Санктуария. Ситен сразу нашла себе место среди наемников Джабала, прятавших лицо под ястребиными масками. Бекин спала с работорговцем, если у того возникало желание, и у Ситен появился покой в душе. Когда же посланцы ада разгромили поместье Джабала в Низовье, младшая вновь пришла на выручку старшей сестре. На этот раз она отвела ее на Улицу Красных Фонарей, в «Дом Сладострастия», где Миртис обещала, что только избранные клиенты будут посещать вечно невинную Бекин. И вот, несмотря на обещание, уже четыре дня минуло со смерти погибшей от змеиного яда Бекин. Луна скользила по небосводу с течением ночи, а Ситен продолжала ждать. Наверняка Харка Бей выбирали место для встречи; ослепляемая лунным светом, она не видела движения теней. Держась за рукоять меча, девушка терпеливо сносила боль, которую холодные камни причиняли коленям. Превозмогая ее, Ситен исткала того бессознательного состояния, которое настигло ее в день, когда казалось, что будущего нет, и мир ее рухнул. Она желала не фантазий, в которых жила сестра, а пустоты, которую нужно заполнить. |
| Even so, she missed the first hint of movement in the shadows. The Harka Bey were within the ruins before she heard the faint rustle of shoes on the crumbling masonry. | Напрягая зрение и слух, Ситен все же не заметила движения теней. Харка Бей были в развалинах еще до того, как звуки легких шагов по рассыпающейся мостовой достигли слуха девушки. |
random book preview
(Robert Asprin, "Hit Or Myth")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |