|
[Alpha]
|
parallel languages reading service available in mobile learn English, while reading favorite books 1500 books in our base at the moment all texts are presented for educational purposes (learning foreign languages) |
full version |
|
 give us a feedback!
|
| It was raining hard when a taxi deposited him in front of R.'s big, old, and ugly country house above Versex. He made his way up a graveled path between streams of bubbly rainwater running on both sides of it. He found the front door ajar, and while tramping the mat noticed with amused surprise Julia Moore standing with her back to him at the telephone table in the vestibule. She now wore again the pretty pageboy hairdo of the past and the same' orange blouse. He had finished wiping his feet when she put back the receiver and turned out to be a totally different girl. | Дождь лил как из ведра, когда он вышел из такси перед большим, старым и безобразным загородным домом R., стоящим над Версе. Прошел по выстланной гравием дорожке меж ручьями пузырящейся воды, бегущими по обеим ее сторонам. Входная дверь была приоткрыта, и, ступив на коврик, он с радостным удивлением увидел Джулию Мур, стоящую спиной к нему у телефонного столика в прихожей. Она опять завела соблазнительную прическу средневекового пажа, и на ней вновь была оранжевая блузка. Он кончил вытирать ноги, когда она положила трубку, — и тут выяснилось, что это совсем другая девушка. |
| "Sorry to have made you wait," she said, fixing on him a pair of smiling eyes. "I'm replacing Mr. Tamworth, who is vacationing in Morocco." | — Простите, что заставила вас ждать, — сказала она, обратив к нему улыбающийся взгляд. — Я заменяю мистера Тамворта, он проводит отпуск в Марокко. |
| Hugh Person entered the library, a comfortably furnished but decidedly old-fashioned and quite inadequately lighted room, lined with encyclopedias, dictionaries, directories, and the author's copies of the author's books in multiple editions and translations. He sat down in a club chair and drew a list of points to be discussed from his briefcase. The two main questions were: how to alter certain much too recognizable people in the typescript of Tralatitions and what to do with that commercially impossible title. | Хью был приглашен в библиотеку, хорошо обставленную, но определенно старомодную и плохо освещенную, наполненную энциклопедиями, словарями, справочниками, авторскими экземплярами книг в многочисленных изданиях и переводах. Он сел в кресло и достал из портфеля список вопросов для обсуждения. Два основных сводились к тому, как замаскировать нескольких уж слишком узнаваемых личностей в рукописи «Фигуральностей» и что делать с этим коммерчески непригодным названием. |
| Presently R. came in. He had not shaved for three or four days and wore ridiculous blue overalls which he found convenient for distributing about him the tools of his profession, such as pencils, ball pens, three pairs of glasses, cards, jumbo clips, elastic bands, and – in an invisible state – the dagger which after a few words of welcome he pointed at our Person. | И тут вошел R. Щеки его заросли трех-четырех-дневной щетиной, одет он был в нелепый комбинезон, удобный, как он считал, для размещения профессиональных принадлежностей: карандашей, шариковых ручек, трех пар очков, карточек, аптекарских резинок к ним, канцелярских скрепок и жала остроумия, которое после нескольких приветственных слов он направил на нашего Персона. |
| "I can only repeat," he said, collapsing in the armchair vacated by Hugh and motioning him to a similar one opposite, "what I said not once but often already: you can alter a cat but you cannot alter my characters. As to the title, which is a perfectly respectable synonym of the word 'metaphor,' no savage steeds will pull it from under me. My doctor advised Tamworth to lock up my cellar, which he did and concealed the key which the locksmith will not be able to duplicate before Monday and I'm too proud, you know, to buy the cheap wines they have in the village, so all I can offer you – you shake your head in advance and you're jolly right, son – is a can of apricot juice. Now allow me to talk to you about titles and libels. You know, that letter you wrote me tickled me black in the face. I have been accused of trifling with minors, but my minor characters are untouchable, if you permit me a pun." | — Могу лишь повторить, — сказал он, усевшись в кресло, освобожденное для него Персоном, и указывая ему на такое же напротив, — то, что говорил уже не раз, а многократно: можно заменить одного кота на другого, но нельзя изменить моих героев. Что же до названия, синонимически равнозначного слову «метафора», — никаким степным кобылам не вытащить его из-под меня. Мой врач рекомендовал Тамворту запереть от меня винный погреб, что тот и сделал, спрятав ключ, который слесарь сможет продублировать только к понедельнику, а я, знаете ли, слишком избалован, чтобы покупать дешевые вина, продающиеся в деревне, так что все, что могу вам предложить, — вы мотаете головой, заранее и абсолютно правы, мой мальчик, — банку консервированного абрикосового сока! Теперь позвольте мне сказать еще несколько слов о заглавии и клевете в литературе. Видите ли, это письмецо, что вы мне написали, раззадорило меня. Мне возбраняется прикасаться к второсортным типам, но мои второстепенные персонажи поистине неприкасаемы, если позволите поиграть словами. |
| He went on to explain that if your true artist had chosen to form a character on the basis of a living individual, any rewriting aimed at disguising that character was tantamount to destroying the living prototype as would driving, you know, a pin through a little doll of clay, and the girl next door falls dead. If the composition was artistic, if it held not only water but wine, then it was invulnerable in one sense and horribly fragile in another. Fragile, because when a timid editor made the artist change "slender" to "plump," or "brown" to "blond" he disfigured both the image and the niche where it stood and the entire chapel around it; and invulnerable, because no matter how drastically you changed the image, its prototype would remain recognizable by the shape of the hole left in the texture of the tale. But apart from all that, the customers whom he was accused of portraying were much too cool to announce their presence and their resentment. In fact they would rather enjoy listening to the tattle in literary salons with a little knowing air, as the French say. | И он стал объяснять, что если истинный художник решил нарисовать персонаж на основе реального человека, любая переделка с целью камуфляжа равнозначна умерщвлению живого прототипа, наподобие того, знаете ли, как протыкается булавкой маленькая глиняная кукла — и соседская девушка падает замертво. Если книга поистине художественная, если это вино, а не вода, тогда она неуязвима в одном смысле и ужасно беззащитна в другом. Беззащитна, поскольку писатель, уступая кроткому редактору и заменяя стройную на полную или шатенку на блондинку, искажает как облик, так и нишу, его вмещающую, и всю часовню заодно; а неуязвима потому, что, как бы радикально вы ни изменили образ, его прототип все равно будет узнаваем по контуру прорехи, оставленной им в повествовательной ткани. И, кроме того, индивиды, в изображении которых его обвиняют, слишком высокомерны, чтобы признать свое присутствие в романе и обнаружить недовольство. И то сказать, их весьма устраивают сплетни на их счет в литературных салонах, они и сами будут внимать им avec un air savant[16], как говорят французы. |
| The question of the title – Tralatitions – was another kettle of fish. Readers did not realize that two types of title existed. One type was the title found by the dumb author or the clever publisher after the book had been written. . That was simply a label stuck on and tapped with the side ' of the fist. Most of our worst best-sellers had that kind of title. But there was the other kind: the title that .shone through the book like a watermark, the title that was born with the book, the title to which the author had grown so accustomed during the years of accumulating the written pages that it had become part of each and of all. No, Mr. R. could not give up Tralatitions. | Проблема заглавия — «Фигуральности» — совсем из другой оперы. Читателям невдомек, что существуют два типа заглавия. Первый — название, подобранное автором-глупцом или умницей издателем уже после того, как книга написана. Это не более чем ярлык, приклеенный на соплях и прижатый кулаком. Большая часть худших наших бестселлеров может похвастаться такого рода названиями. Но есть и второй: заглавие, просвечивающее сквозь книгу как водяной знак, рожденное вместе с книгой, автор так привык к нему по мере накопления исписанных страниц, что оно представительствует за каждую из них. Нет, мистер R. не может поступиться «Фигуральностями». Хью осмелился заметить, что читатель увидит в них фигу. |
| Hugh made bold to remark that the tongue tended to substitute an "l" for the Зecond of the three "ts." "The tongue of ignorance," shouted Mr. R. His pretty little secretary tripped in and announced that he should not get excited or tired. The great man rose with an effort and stood quivering and grinning, and proffering a large hairy hand. "Well," said Hugh, "I shall certainly tell Phil how strongly you feel about the points he has raised. Good-bye, sir, you will be getting a sample of the jacket design next week." "So long and soon see," said Mr. R. | — Невежды! — прокричал мистер R. Джулияподобная секретарша вбежала и объявила, что ему нельзя нервничать и перевозбуждаться. Великий человек с усилием поднялся, давая понять, что аудиенция окончена; трясясь и осклабясь, протянул Персону большую волосатую пятерню. |
| 19 We are back in New York and this is their last evening together. | — Хорошо, — сказал Хью, — я, разумеется, передам Филу, как вы бескомпромиссны в отношении этих вопросов. До свидания, сэр, вы получите образец суперобложки на следующей неделе. |
| After serving them an excellent supper (a little on the rich side, perhaps, but not overabundant – neither was a big eater) obese Pauline, the -femme de mЙnage, whom they shared with a Belgian artist in the penthouse immediately above them, washed the dishes and" left at her usual hour (nine fifteen or thereabouts). Since she had the annoying propensity of sitting down for a moment to enjoy a bit of TV, Armande always waited for her to have gone before running it for her own pleasure. She now turned it on, let it live for a moment, changed channels – and killed the picture with a snort of disgust (her likes and dislikes in these matters lacked all logic, she might watch one or two programs with passionate regularity or on the contrary not touch the set for a week as if punishing that marvelous invention for a misdemeanor known only to her, and Hugh preferred to ignore her obscure feuds with actors and commentators). She opened a book, but here Phil's wife rang up to invite her on the morrow to the preview of a Lesbian drama with a Lesbian cast. Their conversation lasted twenty-five minutes, Armande using a confidential undertone, and Phyllis speaking so sonorously that Hugh, who sat at a round table correcting a batch of galleys, could have heard, had he felt so inclined, both sides of the trivial | — До свидания, мой мальчик, надеюсь, достаточно скорого. 19 |
| torrent. He contented himself instead with the resume Ar-piande gave him upon returning to the settee of gray plush near the fake fireplace. As had happened on previous occasions, around ten o'clock a most jarring succession of bumps and scrapes suddenly came from above: it was the cretin upstairs dragging a heavy piece of inscrutable sculpture (catalogued as "Pauline anide") from the center of his studio to the corner it occupied at night. In invariable response, Armande glared at the ceiling and remarked that in the case of a less amiable and helpful neighbor she would have complained long ago to Phil's cousin (who managed the apartment house). When placidity was restored, she started to look for the book she had had in her hand before the telephone rang. Her husband always felt a flow of special tenderness that reconciled him to the boring or brutal ugliness of what not very happy people call "life" every time that he noted in neat, efficient, clear-headed Armande the beauty and helplessness of human abstraction. He now found the object of her pathetic search (it was in the magazine rack near the telephone) and, as he restored it to her, he was allowed to touch with reverent lips her temple and a strand of blond hair. Then he went back to the galleys of Tralatitions and she to her book, which was a French touring guide that listed many splendid restaurants, forked and starred, but not very many "pleasant, quiet, well-situated hotels" with three or more turrets and sometimes a little red songbird on a twig. | Мы снова в Нью-Йорке, и это их последний совместный вечер. Приготовив для них превосходный ужин (чуть дороговатый, возможно, но не слишком обильный, — ни она, ни он не были гурманами), полная Полина, горничная, которую они делили с бельгийским скульптором, жившим в роскошных апартаментах этажом выше, вымыла посуду и ушла в положенный час (девять пятнадцать или около того). Поскольку у нее была раздражающая привычка присесть на минуту перед телевизором, Арманда не включала его до ее ухода. Теперь она включила его, дала ему немного пожить, сменила канал и уничтожила картинку, фыркнув с отвращением (ее симпатии и антипатии в этих делах были лишены всякой логики, она могла страстно привязаться к одной или двум программам, а затем не прикасаться к ящику неделю, словно наказывая чудесное изобретение за проступок, известный только ей, Хью же предпочитал игнорировать ее непонятные размолвки с актерами и комментаторами). Она уже открыла книгу, но тут позвонила жена Фила пригласить ее на завтрашний просмотр лесбийской пьесы с актрисами-лесбиянками. Разговор их длился минут двадцать пять, Арманда пускала в ход доверительные интонации, а Филис говорила так громко, что Хью, сидевший за круглым столом с корректурой, мог бы слышать, если бы пожелал, обе стороны банальной переклички. Вместо этого он удовлетворился пересказом, которым Арманда угостила его, вернувшись на кушетку из серого плюша у фальшивого камина. Так случалось и раньше около десяти: внезапно сверху раздавалась резкая череда стука и скрежета — этот кретин опять тащил неуклюжую махину невидимой скульптуры, обозначенной в каталоге как «Полина без форм», из центра студии в тот угол, где она ночевала. В качестве неизбежной реакции Арманда уставилась на потолок и заметила, что, если бы сосед не был столь дружелюбен и услужлив, она бы давно пожаловалась двоюродному брату Фила (управляющему этого многоквартирного дома). Когда шум стих, она стала искать книгу, которую держала в руках перед тем, как зазвонил телефон. Ее муж всякий раз испытывал прилив особой нежности, примирявшей с беспросветной или жестокой сущностью того, к чему не очень счастливые люди применяют формулу «такова жизнь», испытывал всякий раз, как замечал в аккуратной, деловитой, педантичной Арманде красоту и беспомощность человеческой рассеяности. Вот он нашел предмет ее жалких поисков (на журнальной полке под телефоном), и, пока протягивал ей книгу, ему было позволено коснуться благоговейными устами ее виска и белокурой прядки. Затем он вернулся к корректуре «Фигуральностей», а она — к своей книге, оказавшейся французским туристическим справочником, предлагавшим множество роскошных ресторанов, рекомендованных и одобренных, но недостаточный выбор «уютных, тихих, удачно расположенных» гостиниц, отмеченных тремя и более звездочками, а иногда и маленькой эмблемой с красной птичкой на ветке. |
| "Here's a cute coincidence," observed Hugh. "One of his characters, in a rather bawdy passage – by the way should it be 'Savoie' or 'Savoy'?" "What's the coincidence?" | — Смешное совпадение, — сказал Хью. — Один из его героев в весьма похабном пассаже, кстати, как пишется «гондола»? — В чем же совпадение? |
| "Oh. One of his characters is consulting a Michelin, and says: there's many a mile between Condom in Gascogne and Pussy in Savoie." | — Один из его героев, заглянув в путеводитель, говорит, как берут за живое слова «гондола не резиновая» и «поезд из Пизы». |
| "The Savoy is a hotel," said Armande and yawned twice, first with clenched jaws, then openly. "I don't know why I'm so tired," she added, "but I know all this yawning only sidetracks sleep. I think I'll sample my new tablets tonight." | — Пишется через «о», — сказала Арманда и дважды зевнула, сперва сдерживая зевок, а потом в открытую. — Не знаю, отчего я так устала. Только все эти зевки отгоняют сон. Пожалуй, приму сегодня новые таблетки. |
| "Try imagining you're skimming on skis down a very smooth slope. I used to play tennis mentally when I was young and it often helped, especially with new, very white balls." | — Попробуй вообразить, что ты скользишь на лыжах по очень гладкому склону. Я, например, в юности представлял себя играющим в теннис, и это часто срабатывало, особенно с новенькими белыми мячами. |
| She remained seated, lost in thought, for another moment, then red-ribboned the place and went for a glass to the kitchen. | Еще какое-то время она продолжала сидеть с потерянным видом, а затем с быстротой молнии пересекла комнату, ринувшись на кухню за стаканом. |
| Hugh liked to read a set of proofs twice, once for the defects of the type and once for the virtues of the text. It worked better, he believed, if the eye check came first and the mind's pleasure next. He was now enjoying the latter and while not looking for errors, still had a chance to catch a missed boo-boo – his own or the printer's. He also permitted himself to query, with the utmost diffidence, in the margin of a second copy (meant for the author), certain idiosyncrasies of style and spelling, hoping the great man would understand that not genius but grammar was being questioned. | Хью любил читать корректуру дважды, сначала в поисках опечаток, а затем ради достоинств текста. Он считал, что получается лучше, когда зрительный контроль предшествует умственной усладе. Теперь он предался последней, но, и не следя за ошибками, время от времени находил пропущенный ляп, свой или типографский. Он также с величайшей осторожностью позволял себе на полях второго экземпляра, предназначенного для автора, усомниться в некоторых шероховатостях стиля и правописания, надеясь на понимание, что не великий человек подвергается сомнению, а его грамматика. |
| After a long consultation with Phil it had been decided not to do anything about the risks of defamation involved in the frankness with which R. described his complicated love life. He had "paid for it once in solitude and remorse, and now was ready to pay in hard cash any fool whom his story might hurt" (abridged and simplified citation from his latest letter). In a long chapter of a much more libertine nature (despite the grandiose wording) than the jock talk of the fashionable writers he criticized, R. showed a mother and daughter regaling their young lover with spectacular caresses on a mountain ledge above a scenic chasm and in other less perilous spots. Hugh did not know Mrs. R. intimately enough to assess her resemblance to the matron of the book (loppy breasts, flabby thighs, coon-bear grunts during copulation, and so forth); but the daughter in manner and movement, in breathless speech, in many other features with which he was not consciously familiar but which fitted the picture, was certainly Julia, although the author had made her fair-haired, and played down the Eurasian quality of her beauty. Hugh read with interest and concentration, but through the translucidity of the textual flow he still was correcting proof as some of us try to do – mending a broken letter here, indicating italics there, his eye and his spine (the true reader's main organ) collaborating rather than occluding each other. Sometimes he wondered what the phrase really meant – what exactly did "rimiform" suggest and how did a "balanic plum" look, or should he cap the 'b' and insert a 'k' after '1'? The dictionary he used at home was less informative than the huge battered one in the office and he was now slumped by such beautiful things as "all the gold of a kew tree" and "a dappled nebris." He queried the middle word in the name of an incidental character "Adam von Librikov" because the German particle seemed to clash with the rest; or was the entire combination a sly scramble? He finally crossed out his query, but on the other hand reinstated the "Reign of Cnut" in another passage: a humbler proofreader before him had supposed that either the letters in the last word should be transposed or that it be corrected to "the Knout" – she was of Russian descent, like Armande. | После долгих обсуждений с Филом было решено ничего не предпринимать, пойти на риск осуждения за клевету, связанную с откровенным описанием запутанной любовной жизни автора. R. «оплатил это некогда одиночеством и раскаянием и теперь готов был расплатиться звонкой монетой с любым задетым им дураком» (сокращенная и упрощенная цитата из его последнего письма). В пространной главе куда более рискованного свойства (несмотря на высокопарный стиль), чем жалкие откровения модных беллетристов, которых он порицал, R. вывел мать и дочь, ублажающих молодого любовника изощренными ласками на высокогорном уступе над живописной пропастью и в других, менее головокружительных местах. Хью не был так коротко знаком с миссис R., чтобы оценить ее сходство с матроной из романа (отвислая грудь, рыхлые бедра, стоны во время совокупления, напоминающие самца енота, и т. д.); но дочь повадками, жестикуляцией, придушенной манерой речи и многими другими чертами, которые, хотя он и помнил их неотчетливо, была похожа, конечно, на Джулию, даром что автор сделал ее светловолосой и приглушил азиатскую прелесть ее красоты. Читал он увлеченно и сосредоточенно, но сквозь прозрачно струившуюся повествовательную ткань еще и помечал ошибки в корректуре (там — неверная буква, здесь — набрать курсивом), при этом его зрение и позвоночник (главный орган настоящего читателя) сотрудничали, а не мешали друг другу. Иногда он спрашивал себя, что, в сущности, значит данная фраза и как выглядит «фаллосоподобная слива» (не лучше ли заменить ее на грушу) и не следует ли в слове «вагиновидный» после «г» вместо «и» поставить «о». Словарь, которым он пользовался дома, намного уступал большому потрепанному редакционному, и теперь Хью был озадачен такими перлами, как «все золото Гинкго» или «песочно-бурая немейская шкура». Возникло сомнение по поводу имени эпизодического персонажа Адам вон Либриков: если это немец, то частицу «фон» нельзя писать через «в», и в любом случае ее трудно примирить с русским окончанием фамилии. А что если это хитрая анаграмма? В конце концов он зачеркнул свое замечание на полях, зато восстановил «правление Кнуда»[17] в другом абзаце: менее проницательный корректор, поработавший до него (как Арманда, славянского происхождения), предлагал заменить «д» на «т» и писать слово с маленькой буквы. |
| Our Person, our reader, was not sure he entirely approved of R.'s luxuriant and bastard style; yet, at its best ("the gray rainbow of a fog-dogged moon"), it was diabolically evocative. He also caught himself trying to establish on the strength of fictional data at what age, in what | Въедливый читатель Персон не был абсолютно уверен, что одобряет роскошный и не вполне законный стиль, и все же в лучшие моменты («пепельная радуга затравленной туманом луны») R. был чертовски выразителен. Хью поймал себя на том, что пытается определить на основе художественного вымысла, в каком возрасте и при каких обстоятельствах писатель совратил Джулию: в ее ли детстве, щекоча ее в ванной, целуя мокрые плечи, а затем в один прекрасный день завернутую в большое полотенце понес в свою берлогу, как об этом восхитительно поведано в романе? Или он начал заигрывать с ней в ее первый университетский год, когда читал в огромной студенческой аудитории за вознаграждение в две тысячи долларов один из своих рассказов, изданный и переизданный, но и в самом деле замечательный? Как хорошо иметь дарование такого рода! |
| 20 | 20 |
random book preview
(, "Transparent things")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |