|
[Alpha]
|
parallel languages reading service available in mobile learn English, while reading favorite books 1500 books in our base at the moment all texts are presented for educational purposes (learning foreign languages) |
full version |
|
 give us a feedback!
|
| "'She was not in her room, so I went up to the studio. Door was shut, and I could hear voices inside. Didn't knock – just burst in and found her posing for the picture. Nude, but with the hellish hair all draped around her. And making all sorts of sheep's eyes at Marsh. He had the easel turned half away from the door, so I couldn't see the picture. Both of them were pretty well jolted when I shewed up, and Marsh dropped his brush. I was in a rage and told him he'd have to shew me the portrait, but he got calmer every minute. Told me it wasn't quite done, but would be in a day or two – said I could see it then – she – hadn't seen it. | «Ее не было в своей комнате, поэтому я поднялся в студию. Дверь была закрыта, и я услышал голоса внутри. Я не стал стучать – просто ворвался в помещение и увидел ее позирующей для картины. Обнаженную, но всю обвитую адскими волосами. И всеми возможными способами строящую глазки Маршу. Мольберт стоял довольно далеко от двери, так что я не мог видеть изображение. Их обоих очень потрясло мое вторжение, и Марш опустил свою кисть. Я был в гневе и сказал ему, что он должен показать мне портрет, но он постепенно успокоился и заявил мне, что работа еще не закончена. Осталось день или два – а затем я увижу картину, в то время как она ее еще не видела. |
| "'But that didn't go with me. I stepped up, and he dropped a velvet curtain over the thing before I could see it. He was ready to fight before letting me see it, but that – that – she – stepped up and sided with me. Said we ought to see it. Frank got horrible worked up, and gave me a punch when I tried to get at the curtain. I punched back and seemed to have knocked him out. Then I was almost knocked out myself by the shriek that – that creature – gave. She'd drawn aside the hangings herself, and caught a look at what Marsh had been painting. I wheeled around and saw her rushing like mad out of the room – then I saw the picture.' | Но это не удовлетворило меня. Я принялся настаивать, но он покрыл портрет бархатной завесой прежде, чем я смог разглядеть его. Он был готов сопротивляться, дабы не позволить мне увидеть полотно, но она… она поднялась со своего места и подошла ко мне. Сказала, что мы должны увидеть это. Фрэнк ужасно разозлился и ударил меня кулаком, когда я, в свою очередь, попытался ударить его и сдернуть завесу. Я отразил удар и буквально нокаутировал его. Затем я был практически оглушен тем воплем, что издало это… существо. Она сама сняла покрывало и бросила взгляд на то, что нарисовал Марш. Я оглянулся и увидел, что она, как сумасшедшая, выбежала из студии – а затем я увидел изображение». |
| "Madness flared up in the boy's eyes again as he got to this place, and I thought for a minute he was going to spring at me with his machete. But after a pause he partly steadied himself. | Безумие вновь вспыхнуло в глазах моего сына, когда он дошел до этого места в рассказе, и на секунду мне показалось, что он готов наброситься на меня с мачете. Но после паузы он немного успокоился. |
| "'Oh, God – that thing! Don't ever look at it! Burn it with the hangings around it and throw the ashes into the river! Marsh knew – and was warning me. He knew what it was – what that woman – that leopardess, or gorgon, or lamia, or whatever she was – actually represented. He'd tried to hint to me ever since I met her in his Paris studio, but it couldn't be told in words. I thought they all wronged her when they whispered horrors about her – she had me hypnotised so that I couldn't believe the plain facts – but this picture has caught the whole secret – the whole monstrous background! | «О, Боже – этот портрет! Никогда не смотри на него! Сожги его вместе с драпировкой и брось пепел в реку! Марш знал – и предупреждал меня. Он знал, что на самом деле представляла собой эта женщина… или леопард, или горгона, или ламия, чем бы она ни была. Он пытался намекать мне на это еще с тех пор, как я встретил ее в парижской студии Марша, но это нельзя было выразить словами. Я полагал, что люди клеветали на нее, когда шептали ужасные вещи – она загипнотизировала меня так, что я не мог верить простым фактам – но это изображение выдало ее тайну целиком – всю ее чудовищную сущность! |
| "'God, but Frank is an artist! That thing is the greatest piece any living soul has produced since Rembrandt! It's a crime to burn it – but it would be a greater crime to let it exist – just as it would have been an abhorrent sin to let – that she-daemon – exist any longer. The minute I saw it I understood what – she – was, and what part she played in the frightful secret that has come down from the days of Cthulhu and the Elder Ones – the secret that was nearly wiped out when Atlantis sank, but that kept half alive in hidden traditions and allegorical myths and furtive, midnight cult-practices. For you know she was the real thing. It wasn't any fake. It would have been merciful if it had been a fake. It was the old, hideous shadow that philosophers never dared mention – the thing hinted at in the Necronomicon and symbolised in the Easter Island colossi. | Боже, ведь Фрэнк – великий художник! Этот портрет – самое грандиозное произведение, которое создала живая душа с эпохи Рембрандта! Было бы преступлением сжечь его – но гораздо большим преступлением будет позволить ему существовать; точно так же было бы отвратительным грехом позволить этой женщине-демону продолжать жить. В ту минуту, когда я разглядывал картину, я понял, кем она была и какую роль она играла в кошмарной тайне, пришедшей к нам со времени Ктулху и Старцев – тайне, которая была почти стерта, когда погрузилась в океан Атлантида, но сохранилась в скрытых традициях, аллегорических мифах и запретных полуночных ритуалах. Ты должен знать, что ее культ был настоящим, ни намека на подделку. Было бы великим благом, если бы ее культ оказался имитацией. Но это было старая, отвратительная тень того, что философы никогда не смели упоминать – то, на что намекает Некрономикон и отображается в символической форме в колоссах острова Пасхи. |
| "'She thought we couldn't see through – that the false front would hold till we had bartered away our immortal souls. And she was half right – she'd have got me in the end. She was only – waiting. But Frank – good old Frank – was too much for me. He knew what it all meant, and painted it. I don't wonder she shrieked and ran off when she saw it. It wasn't quite done, but God knows enough was there. | Она думала, что мы не могли распознать ее, что ложная внешность будет удерживать нас до тех пор, пока мы за бесценок не продадим свои бессмертные души. И была отчасти права – мою душу она, в конце концов, получила. Ей нужно было всего лишь ждать. Но Фрэнк – добрый старина Фрэнк – был намного умнее и проницательнее меня. Он знал, что все это значило, и решил нарисовать ее. Я не сомневаюсь в том, что пронзительно взвизгнула и убежала именно тогда, когда увидела картину. Портрет еще не был полностью готов, но, видит Бог, и этого было достаточно. |
| "'Then I knew I'd got to kill her – kill her, and everything connected with her. It was a taint that wholesome human blood couldn't bear. There was something else, too – but you'll never know that if you burn the picture without looking. I staggered down to her room with this machete that I got off the wall here, leaving Frank still knocked out. He was breathing, though, and I knew and thanked heaven I hadn't killed him. | Затем я понял, что должен убить ее – уничтожить ее и все, что связано с ней. Это была инфекция, которую не могла вынести здоровая человеческая кровь. Было также еще кое-что – но ты никогда не узнаешь, если сожжешь изображение, не взглянув на него. Я ворвался в ее комнату с этим мачете, что снял со стены, оставив все еще оглушенного Фрэнка лежащим на полу. Он, однако, дышал, и я знал и благодарил небеса за то, что не убил его. |
| "'I found her in front of the mirror braiding that accursed hair. She turned on me like a wild beast, and began spitting out her hatred of Marsh. The fact that she'd been in love with him – and I knew she had – only made it worse. For a minute I couldn't move, and she came within an ace of completely hypnotising me. Then I thought of the picture, and the spell broke. She saw the breaking in my eyes, and must have noticed the machete, too. I never saw anything give such a wild jungle beast look as she did then. She sprang for me with claws out like a leopard's, but I was too quick. I swung the machete, and it was all over.' | Я застал ее перед зеркалом, заплетающую свои проклятые волосы. Она обернулась ко мне, как дикий зверь, и начала буквально выплевывать наружу свою ненависть к Маршу. Тот факт, что она была влюблена в него – и я знал об этом – только усугублял ее злобу. В течение минуты я не мог двигаться, и она едва не гипнотизирования меня. Затем я подумал об изображении, и это нарушило короткий период ее очарования. Она поняла это по моим глазам и, должно быть, также заметила и мачете. Я никогда не видел такого дикого взгляда даже у зверей из джунглей, какой она бросила на меня. Она прыгнула на меня, подобно леопарду, растопырив когтями, но я оказался быстрее. Я взмахнул мачете, и этим все кончилось». |
| "Denis had to stop again, and I saw the perspiration running down his forehead through the spattered blood. But in a moment he hoarsely resumed. | Дени снова был вынужден остановиться, и я наблюдал, как пот стекает по его лбу через брызги крови. Но через мгновение он продолжил хриплым голосом. |
| "'I said it was all over – but God! some of it had only just begun! I felt I had fought the legions of Satan, and put my foot on the back of the thing I had annihilated. Then I saw that blasphemous braid of coarse black hair begin to twist and squirm of itself. | «Я сказал, что этим все кончилось – но, Господи! Борьба еще только началась! Я чувствовал, что сражался с легионами Сатаны, и под конец оставил след своей ноги на спине той твари, которую уничтожил. Затем я видел, что богохульная прядь густых черных волос начинает скручиваться и извиваться сама по себе. |
| "'I might have known it. It was all in the old tales. That damnable hair had a life of its own, that couldn't be ended by killing the creature itself. I knew I'd have to burn it, so I started to hack it off with the machete. God, but it was devilish work! Tough – like iron wires – but I managed to do it. And it was loathsome the way the big braid writhed and struggled in my grasp. | Я мог бы догадаться об этом. Об этом говорилось в древних легендах. Эти проклятые волосы имели собственную жизнь, которую нельзя было прекратить, уничтожив лишь само существо. Я знал, что должен сжечь их и начал рубить волосы мачете. Боже, это была дьявольская работа! Они были жесткие – как будто железные провода, – но я сумел сделать это. Но самым отвратительным было смотреть на то, как корчится и сопротивляется этот большой моток волос. |
| "'About the time I had the last strand cut or pulled off I heard that eldritch wailing from behind the house. You know – it's still going off and on. I don't know what it is, but it must be something springing from this hellish business. It half seems like something I ought to know but can't quite place. It got my nerves the first time I heard it, and I dropped the severed braid in my fright. Then, I got a worse fright – for in another second the braid had turned on me and began to strike venomously with one of its ends which had knotted itself up like a sort of grotesque head. I struck out with the machete, and it turned away. Then, when I had my breath again, I saw that the monstrous thing was crawling along the floor by itself like a great black snake. I couldn't do anything for a while, but when it vanished through the door I managed to pull myself together and stumble after it. I could follow the broad, bloody trail, and I saw it led upstairs. It brought me here – and may heaven curse me if I didn't see it through the doorway, striking at poor dazed Marsh like a maddened rattler as it had struck at me, finally coiling around him as a python would. He had begun to come to, but that abominable serpent got him before he was on his feet. I knew that all of the woman's hatred was behind it, but I hadn't the power to pull it off. I tried, but it was too much for me. Even the machete was no good – I couldn't swing it freely or it would have slashed Frank to pieces. So I saw those monstrous coils tighten – saw poor Frank crushed to death before my eyes – and all the time that awful faint howling came from somewhere beyond the fields. | В тот момент, когда мне оставалось разрубить или раздавить последнюю прядь, я услышал какой-то жуткий крик, раздавшийся позади дома. Тебе он знаком – он все еще периодически продолжается. Я не знаю, что чей это был крик, но он, должно быть, как-то связан с этим адским делом. Он едва ли похож на что-либо, слышанное мною раньше, но явно не к добру. В первый раз, когда я услышал этот крик, он очень больно ударил по моим нервам, и я упустил несколько волос. Но затем мне пришлось вести еще более трудную битву – в следующую секунду локон повернулся ко мне, и из одного из его концов, самостоятельно связавшегося в узел, подобный какой-то гротескной голове, высунулся ядовитый язык. Я ударил его мачете, и он отвернулся. Затем, когда я снова смог вздохнуть, оправившись от шока, вызванного криком и необычным превращением волос, я увидел, что чудовищный предмет пополз по полу, как большая черная змея. На некоторое время я застыл в бессилье, но когда эта тварь исчезла под дверью, я смог сдвинуться с места и, спотыкаясь, побрел вдогонку. Я держался широкого кровавого следа, который вел наверх. Он привел меня сюда – и пусть небеса проклянут меня, если я не видел через дверной проем, как тварь, подобно взбесившейся гремучей змее, и с той же яростью, с какой она кидалась на меня, набросилась на бедного, лишенного сознания Марша, а затем, наконец, обвилась вокруг него, как питон. Он начал приходить в сознание, но эта гнусная змея обхватила его прежде, чем он встал на ноги. Я знал, что вся ненависть женщины-демона была в этой змее, но я не мог добить ее. Я пытался спасти Фрэнка, но это было выше моих сил. Даже мачете оказалось бесполезным – я не мог свободно размахнуться им, не рискуя рассечь Фрэнка на куски. Я видел, как напряглись эти чудовищные кольца, видел несчастного Фрэнка, умирающего на моих глазах – и все время откуда-то издали доносился этот ужасный призрачный вой. |
| "'That's all. I pulled the velvet cloth over the picture and hope it'll never be lifted. The thing must be burnt. I couldn't pry the coils off poor, dead Frank – they cling to him like a leach, and seem to have lost their motion altogether. It's as if that snaky rope of hair has a kind of perverse fondness for the man it killed – it's clinging to him – embracing him. You'll have to burn poor Frank with it – but for God's sake don't forget to see it in ashes. That and the picture. They must both go. The safety of the world demands that they go. | Это все. Я поместил бархатную ткань над картиной и надеюсь, что она никогда не будет снята. Портрет должен быть сожжен. Я не смог оторвать мерзкие кольца от тела бедного Фрэнка – они буквально въелись в него, как какая-то щелочь, и кажется, утратили всякую подвижность. Это было похоже на то, как будто этот змееобразный локон выразил своего рода извращенную нежность к человеку, убитому им – вцепился в него… обнял его. Ты должен сжечь несчастного Фрэнка вместе с этими волосами – и, ради Бога, не забудь спалить их до состояния пепла. Их и картину. Они все должны сгореть. Сохранность мира требует, чтобы они сгорели». |
| "Denis might have whispered more, but a fresh burst of distant wailing cut us short. For the first time we knew what it was, for a westerly veering wind brought articulate words at last. We ought to have known long before, since sounds much like it had often come from the same source. It was wrinkled Sophonisba, the ancient Zulu witch-woman who had fawned on Marceline, keening from her cabin in a way which crowned the horrors of this nightmare tragedy. We could both hear some of the things she howled, and knew that secret and primordial bonds linked this savage sorceress with that other inheritor of elder secrets who had just been extirpated. Some of the words she used betrayed her closeness to daemonic and palaeogean traditions. | Дени мог бы прошептать больше, но новый взрыв далекого вопля прервал его. Впервые мы поняли, что это было, поскольку повернувший на запад ветер, наконец, донес до нас слова. Нам следовало распознать их еще давно, так как звуки, очень похоже на этот, часто исходили из одного и того же источника. Это была Софонисба, старая сморщенная зулусская ведьма, которая заискивала перед Марселин, выкрикивая из своей хижины те же слова, что теперь венчали эту кошмарную трагедию. Мы оба могли расслышать некоторые фразы, которые она произносила воющим голосом, и поняли те загадочные исконные вещи, что связывали эту дикую колдунью с другой наследницей древних тайн, только что убитой. Часть слов, которые она использовала, выдавали ее приверженность демоническим традициям забытых эпох. |
| "'IГ¤! IГ¤! Shub-Niggurath! Ya-R'lyeh! N'gagi n'bulu bwana n'lolo! Ya, yo, poor Missy Tanit, poor Missy Isis! Marse Clooloo, come up outen de water an' git yo chile – she done daid! She done daid! De hair ain' got no missus no mo', Marse Clooloo. Ol' Sophy, she know! Ol' Sophy, she done got de black stone outen Big Zimbabwe in ol' Affriky! Ol' Sophy, she done dance in de moonshine roun' de crocodile-stone befo' de N'bangus cotch her and sell her to de ship folks! No mo' Tanit! No mo' Isis ! No mo' witch-woman to keep de fire a-goin' in de big stone place! Ya, yo! N'gagin'bulu bwana n'lolo! IГ¤! Shub-Niggurath! She daid! Ol' Sophy know!' | «Иэ! Иэ! Шуб-Ниггурат! Йа Р'Лайх! Н'гаги н'булу бвана н'лоло! Йа, йо, бедная Миссис Танит, бедная Миссис Изида! Марсе Клулу, появись из воды и забери свою дочь – она умерла! Она умерла! У волос больше нет никакой хозяйки, Марсе Клулу. Старая Софи, она знает! Старая Софи, она получила черный камень из Большого Зимбабве в старой Африке! Старая Софи, она танцевала в лунном свете вокруг камня крокодила до того, как Н'бангус поймал ее и продал на корабль, перевозящий людей! Нет больше Танит! Нет больше Изиды! Нет больше женщины-ведьмы, которая бы хранила огонь горящим в большом каменном месте! Йа, йо! Н'гаги н'булу бвана н'лоло! Иэ! Шуб-Ниггурат! Она умерла! Старая Софи знает!» |
| "That wasn't the end of the wailing, but it was all I could pay attention to. The expression on my boy's face shewed that it had reminded him of something frightful, and the tightening of his hand on the machete boded no good. I knew he was desperate, and sprang to disarm him before he could do anything more. | На этом вопль не закончился, но это все, на что я смог обратить внимание. Выражение лица моего сына говорило о том, что это напомнило ему о чем-то ужасном, и мачете, сжатое в его руке, не сулило ничего хорошего. Я знал, что он был в отчаянии, и прыгнул на него, чтобы разоружить его прежде, чем он смог бы натворить беду. |
| "But I was too late. An old man with a bad spine doesn't count for much physically. There was a terrible struggle, but he had done for himself before many seconds were over. I'm not sure yet but that he tried to kill me, too. His last panting words were something about the need of wiping out everything that had been connected with Marceline, either by blood or marriage." Part V | Но я опоздал. Старик с больным позвоночником не способен на многое. Между нами произошла упорная борьба, длившаяся много секунд, но он все-таки заколол себя. Я не уверен, но, кажется, он пытался убить и меня. Его последние слова, произнесенные задыхающимся голосом, касались необходимости уничтожить все, что было связано с Марселин – кровью или браком. |
| "I wonder to this day that I didn't go stark mad in that instant – or in the moments and hours afterward. In front of me was the slain body of my boy – the only human being I had to cherish – and ten feet away, in front of that shrouded easel, was the body of his best friend, with a nameless coil of horror wound around it. Below was the scalped corpse of that she-monster, about whom I was half-ready to believe anything. I was too dazed to analyse the probability of the hair story – and even if I had not been, that dismal howling coming from Aunt Sophy's cabin would have been enough to quiet doubt for the nonce. | V Больше всего меня тогда поразило то, что я не сошел с ума в тот момент или спустя часы. Передо мной лежало мертвое тело моего сына – единственного человека, о котором я должен был заботиться, а в десяти футах, возле окутанного мольберта, находился труп его лучшего друга, обмотанный ужасным безымянным локоном. В нижней комнате лежал оскальпированный труп женщины-чудовища, относительно которой я был готов поверить чему угодно. Я был слишком ошеломлен, чтобы пытаться проанализировать правдивость рассказа о волосах – и даже если бы я не был так шокирован, этого мрачного воя, исходившего из хижины тети Софи, было достаточно, чтобы снять все сомнения. |
| "If I'd been wise, I'd have done just what poor Denis told me to – burned the picture and the body-grasping hair at once and without curiosity – but I was too shaken to be wise. I suppose I muttered foolish things over my boy – and then I remembered that the night was wearing on and that the servants would be back in the morning. It was plain that a matter like this could never be explained, and I knew that I must cover things up and invent a story. | Если бы мне хватило мудрости, я бы сразу выполнил то, о чем просил бедный Дени – то есть сжег картину и обвившие тело Марша волосы, не проявляя к ним любопытства – но я был слишком возбужден, чтобы проявить мудрость. Кажется, я долго бормотал какой-то вздор над моим мальчиком, а затем вспомнил, что ночь уже заканчивается, и вскоре с наступлением утра возвратятся слуги. Было ясно, что нужно как-то объяснить им этот инцидент, и я решил, что должен спрятать все его мрачные свидетельства и выдумать какую-нибудь историю. |
| "That coil of hair around Marsh was a monstrous thing. As I poked at it with a sword which I took from the wall I almost thought I felt it tighten its grip on the dead man. I didn't dare touch it – and the longer I looked at it the more horrible things I noticed about it. One thing gave me a start. I won't mention it – but it partly explained the need for feeding the hair with queer oils as Marceline had always done. | Тот моток волос вокруг Марша представлял собой кошмарную вещь. Пытаясь проткнуть его мечом, снятым со стены, мне показалось, что я почти ощущаю, как он еще сильнее сжимает кольца на мертвом человеке. Я не посмел коснуться его – и чем дольше я рассматривал, тем более ужасные особенности замечал в нем. Одна особенность подала мне начальную идею. Я не стану говорить о ней – но это частично объясняло необходимость в питании волос подозрительными маслами, как это всегда делала Марселин. |
random book preview
(Lovecraft Howard, "Medusas Coil")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |