|
[Alpha]
|
parallel languages reading service available in mobile learn English, while reading favorite books 1500 books in our base at the moment all texts are presented for educational purposes (learning foreign languages) |
full version |
|
 give us a feedback!
|
| Happily for me, the cursed brutality of the man made me angry. | — Да нет же, — возразил я, — я только прошу вас, разрешите мне подождать! — Или поступайте сейчас же, или заявите, что вы отказы ваетесь, ответил он ледяным тоном. |
| "Very well," I said. "I won't take it." CHAPTER XXVI | К счастью моему, грубость этого человека вывела меня из себя — Ладно, отказываюсь, — сказал я. ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ |
| Having burned my ship, I plunged into writing. I am afraid I always was an extremist. Early and late I was at itwriting, typing, studying grammar, studying writing and all the forms of writing, and studying the writers who succeeded in order to find out how they succeeded. I managed on five hours' sleep in the twenty-four, and came pretty close to working the nineteen waking hours left to me. My light burned till two and three in the morning, which led a good neighbour woman into a bit of sentimental Sherlock-Holmes deduction. Never seeing me in the day-time, she concluded that I was a gambler, and that the light in my window was placed there by my mother to guide her erring son home. | Так я сжег свои корабли и занялся литературной деятельностью. Боюсь, что я всегда был склонен к крайностям. Я просиживал за столом с рассвета до поздней ночи: писал и перепечатывал на машинке, штудировал грамматику, разбирал произведения и стили разных авторов, читал о жизни известных писателей, стараясь понять причины их успеха. Пяти часов сна мне было достаточно, остальные девятнадцать я работал почти без передышки. Свет в моей комнате не гас до двух-трех часов ночи; заметив это, одна наша добродетельная соседка стала строить догадки в духе Шерлока Холмса: я картежник и поэтому никогда не бываю днем на улице, а лампу в окне выставляет моя мать, чтобы ее непутевый сын находил по ночам дорогу домой. |
| The trouble with the beginner at the writing game is the long, dry spells, when there is never an editor's cheque and everything pawnable is pawned. I wore my summer suit pretty well through that winter, and the following summer experienced the longest, dryest spell of all, in the period when salaried men are gone on vacation and manuscripts lie in editorial offices until vacation is over. | Для начинающего писателя нет хуже проклятия, чем долгое безденежье, гонорара не шлют, а все, что только можно заложить, уже заложено. Я проходил почти всю зиму в легком костюме, но самый долгий и мучительный период нужды подстерегал меня на следующее лето. Было время отпусков, когда сотрудники редакций разъезжаются на отдых и никто не занимается рукописями. |
| My difficulty was that I had no one to advise me. I didn't know a soul who had written or who had ever tried to write. I didn't even know one reporter. Also, to succeed at the writing game, I found I had to unlearn about everything the teachers and professors of literature of the high school and university had taught me. I was very indignant about this at the time; though now I can understand it. They did not know the trick of successful writing in the years 1895 and 1896. They knew all about "Snow Bound" and "Sartor Resartus"; but the American editors of 1899 did not want such truck. They wanted the 1899 truck, and offered to pay so well for it that the teachers and professors of literature would have quit their jobs could they have supplied it. | Я страдал оттого, что не с кем было посоветоваться. Я не знал ни одного литератора, даже начинающего, ни одного репортера. Между тем я чувствовал, что добиться литературного успеха можно лишь при том условии, если забыть все, чему нас учили в средней школе и университете. Тогда меня это возмущало, но теперь стало понятно: профессора и преподаватели не были способны научить нас писать так, чтобы увлечь читателей на пороге нового века. Они знали свою классику "Бредущие по снегу", "Сартор Резартус", но для американских издателей в 1899 году это был неходовой товар. Издатели искали произведений на современные темы и готовы были столь щедро платить за них авторам, что если бы университетские профессора умели писать как нужно, они бы бросили свои кафедры. |
| I struggled along, stood off the butcher and the grocer, pawned my watch and bicycle and my father's mackintosh, and I worked. I really did work, and went on short commons of sleep. Critics have complained about the swift education one of my characters, Martin Eden, achieved. In three years, from a sailor with a common school education, I made a successful writer of him. The critics say this is impossible. Yet I was Martin Eden. At the end of three working years, two of which were spent in high school and the university and one spent at writing, and all three in studying immensely and intensely, I was publishing stories in magazines such as the "Atlantic Monthly," was correcting proofs of my first book (issued by Houghton, Mifflin Co.), was selling sociological articles to "Cosmopolitan" and "McClure's," had declined an associate editorship proffered me by telegraph from New York City, and was getting ready to marry. | Я держался кое-как, уломав бакалейщика и мясника подождать с уплатой долга, заложил опять часы, велосипед и отцовский плащ. Зато я работал вовсю, почти не оставляя себе времени для сна. Критики ставят мне на вид, что мой литературный герой Мартин Идеи слишком быстро стал образованным человеком. Бывший матрос, окончивший лишь начальную школу, стал у меня за три года известным писателем. Критики говорят, что в жизни так не бывает. Но Мартин Идеи — это я! К концу этих трех лет (из которых два я проучился в средней школе и университете, а третий посвятил литературной работе), усиленно и непрерывно занимаясь, я уже печатался в таких журналах, как "Атлантик панели", держал корректуру своей первой книги, готовившейся к лечати издательством Хафтона и Миффлина, заинтересовал своими статьями по вопросам социологии журналы «Космополитен» и «Мак-Клюрс», отказался от сделанного мне по телеграфу предложения стать редактором одного нью-йоркского издательства и помышлял о женитьбе. |
| Now the foregoing means work, especially the last year of it, when I was learning my trade as a writer. And in that year, running short on sleep and tasking my brain to its limit, I neither drank nor cared to drink. So far as I was concerned, alcohol did not exist. I did suffer from brain-fag on occasion, but alcohol never suggested itself as an ameliorative. Heavens! Editorial acceptances and cheques were all the amelioratives I needed. A thin envelope from an editor in the morning's mail was more stimulating than half a dozen cocktails. And if a cheque of decent amount came out of the envelope, such incident in itself was a whole drunk. | Все это требовало большого напряжения. Особенно тяжелым был третий год, когда я учился писательскому ремеслу. В течение этого времени, напрягая свой мозг до предела, систематически не досыпая, я не пил и не ощущал в этом потребности. Алкоголь для меня не существовал. По временам голова плохо работала, но ни разу не показалось, что виски может принести облегчение. Господи! Письмо от издательства, извещающее, что моя работа принята, было самое верное облегчение! Тоненький конверт, полученный с утренней почтой, вселял куда больше бодрости, нежели полдюжины коктейлей. А если в нем был еще и чек на приличную сумму, то это действовало сильнее самой грандиозной попойки! |
| Furthermore, at that time in my life I did not know what a cocktail was. I remember, when my first book was published, several Alaskans, who were members of the Bohemian Club, entertained me one evening at the club in San Francisco . We sat in most wonderful leather chairs, and drinks were ordered. Never had I heard such an ordering of liqueurs and of highballs of particular brands of Scotch. I didn't know what a liqueur or a highball was, and I didn't know that "Scotch" meant whisky. I knew only poor men's drinks, the drinks of the frontier and of sailor-towncheap beer and cheaper whisky that was just called whisky and nothing else. I was embarrassed to make a choice, and the steward nearly collapsed when I ordered claret as an after-dinner drink. CHAPTER XXVII | Да и вообще в тот период жизни я не знал, что такое коктейль. Помню, когда вышла моя первая книга, группа знакомых по Аляске устроила в мою честь встречу у себя в Богемском клубе в Сан-Франциско. Мы сидели, утопая в роскошных кожаных креслах, и заказывали напитки. Я понятия не имел, что существует столько разных ликеров и сортов виски. Я никогда не пробовал ликеров, и то, что виски разбавляют содовой водой и пьют со льдом из высоких бокалов, явилось для меня новостью. Я не знал, что название «Шотландское» тоже относится к виски. Мне были известны только напитки бедняков, которые пили вдоль границы и в портовых кабаках: дрянное пиво и еще более дрянное виски, без специальных названий. Я был сконфужен, не зная, что заказать, и лакей чуть не упал в обморок, когда я наконец велел подать красного вина, — это после обеда-то! ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ |
| As I succeeded with my writing, my standard of living rose and my horizon broadened. I confined myself to writing and typing a thousand words a day, including Sundays and holidays; and I still studied hard, but not so hard as formerly. I allowed myself five and one-half hours of actual sleep. I added this half-hour because I was compelled. Financial success permitted me more time for exercise. I rode my wheel more, chiefly because it was permanently out of pawn; and I boxed and fenced, walked on my hands, jumped high and broad, put the shot and tossed the caber, and went swimming. And I learned that more sleep is required for physical exercise than for mental exercise. There were tired nights, bodily, when I slept six hours; and on occasion of very severe exercise I actually slept seven hours. But such sleep orgies were not frequent. There was so much to learn, so much to be done, that I felt wicked when I slept seven hours. And I blessed the man who invented alarm clocks. | По мере того как я становился признанным писателем, повышалось мое материальное благосостояние и шире становился кругозор. Я заставлял себя писать и перепечатывать тысячу слов ежедневно, включая воскресные и праздничные дни, и по-прежнему усиленно занимался, хотя, пожалуй, несколько меньше, чем прежде. Зато разрешал себе спать по пять с половиной часов — полчасика все-таки прибавил. С деньгами все обстояло благополучно, и я смог больше отдыхать. Я чаще ездил на велосипеде, благо он теперь всегда был дома, боксировал и фехтовал, ходил на руках, занимался прыжками в высоту и в длину, стрелял в цель, метал диск и плавал. Я заметил, что усталому телу требуется больше сна, чем усталой голове. Иной раз после сильного физического напряжения я спал шесть часов, а то и целых семь. Но такое роскошество позволял себе не часто. Столько еще предстояло узнать, столько сделать! Проснувшись после семи часов сна, я чувствовал себя преступником и благословлял того, кто придумал будильник. |
| And still no desire to drink. I possessed too many fine faiths, was living at too keen a pitch. I was a socialist, intent on saving the world, and alcohol could not give me the fervours that were mine from my ideas and ideals. My voice, on account of my successful writing, had added weight, or so I thought. At any rate, my reputation as a writer drew me audiences that my reputation as a speaker never could have drawn. I was invited before clubs and organisations of all sorts to deliver my message. I fought the good fight, and went on studying and writing, and was very busy. | Как и прежде, я не испытывал желания пить. Я все время находился в приподнятом настроении, был преисполнен светлой веры. Я был социалистом, хотел спасти человечество, и никакое виски не могло бы вызвать во мне того душевного подъема, какой порождали социалистические идеалы. Литературные успехи придали более громкое звучание моему голосу — так мне по крайней мере казалось. Во всяком случае, моя репутация писателя собирала большую аудиторию, чем моя репутация оратора. Меня приглашали наперебой разные общества и клубы выступить с изложением своих идей. Я боролся за правое дело, одновременно занимаясь самообразованием и писательством, и был всецело этим поглощен. |
| Up to this time I had had a very restricted circle of friends. But now I began to go about. I was invited out, especially to dinner, and I made many friends and acquaintances whose economic lives were easier than mine had been. And many of them drank. In their own houses they drank and offered me drink. They were not drunkards any of them. They just drank temperately, and I drank temperately with them as an act of comradeship and accepted hospitality. I did not care for it, neither wanted it nor did not want it, and so small was the impression made by it that I do not remember my first cocktail nor my first Scotch highball. | Прежде круг моих друзей был очень ограничен. Теперь я стал бывать в обществе. Отовсюду сыпались приглашения, особенно часто на званые обеды, и я завел знакомство и подружился со многими состоятельными людьми. Почти все они пили. Пили у себя дома и угощали меня. Алкоголиками никто из них не считался: они пили умеренно, и я следовал их примеру в знак своего расположения и благодарности за гостеприимство. Но мне не нравилось пить, я мог спокойно обойтись без этого, и если меня спросят, помню ли я свой первый коктейль или первый бокал виски с содовой, я чистосердечно отвечу: нет. |
| Well, I had a house. When one is asked into other houses, he naturally asks others into his house. Behold the rising standard of living. Having been given drink in other houses, I could expect nothing else of myself than to give drink in my own house. So I laid in a supply of beer and whisky and table claret. Never since that has my house not been well supplied. | Теперь у меня был свой дом. Когда ходишь в гости, надо приглашать и к себе. Видите, как изменился мой жизненный уровень! В гостях меня поили вином, значит, и я не должен ударить лицом в грязь. Поэтому я завел запасы пива, виски и столовых вин. С тех пор меня никогда нельзя застать врасплох. |
| And still, through all this period, I did not care in the slightest for John Barleycorn. I drank when others drank, and with them, as a social act. And I had so little choice in the matter that I drank whatever they drank. If they elected whisky, then whisky it was for me. If they drank root beer or sarsaparilla, I drank root beer or sarsaparilla with them. And when there were no friends in the house, why, I didn't drink anything. Whisky decanters were always in the room where I wrote, and for months and years I never knew what it was, when by myself, to take a drink. | И все же в течение всего этого периода я ничуть не стремился к алкоголю. Я пил за компанию, когда пили другие. Мне было совершенно безразлично, какой напиток выбирать. Я слепо подражал другим. Если все пили виски, я пил то же, если все пили пиво или сарсапарель, я и здесь не отставал. Но без гостей я никогда не касался спиртного. В моем кабинете постоянно стоял графин виски, но я целые месяцы, если не годы, понятия не имел, что можно пить в одиночестве. |
| When out at dinner I noticed the kindly, genial glow of the preliminary cocktail. It seemed a very fitting and gracious thing. Yet so little did I stand in need of it, with my own high intensity and vitality, that I never thought it worth while to have a cocktail before my own meal when I ate alone. | Придя на званый обед, я замечал приветливо поблескивающий предобеденный коктейль, и не скажу, что не предвкушал удовольствия. Однако я прекрасно обходился и без него, зная, что источник необходимого внутреннего подъема — во мне самом, поэтому один у себя дома вовсе не почитал коктейль перед едой необходимым. |
| On the other hand, I well remember a very brilliant man, somewhat older than I, who occasionally visited me. He liked whisky, and I recall sitting whole afternoons in my den, drinking steadily with him, drink for drink, until he was mildly lighted up and I was slightly aware that I had drunk some whisky. Now why did I do this? I don't know, save that the old schooling held, the training of the old days and nights glass in hand with men, the drinking ways of drink and drinkers. | Вместе с тем я помню, ко мне захаживал один очень интересный человек, постарше меня, большой любитель виски. Просиживая с ним вдвоем весь день в моем кабинете, мы опрокидывали рюмку за рюмкой, пока мой друг не приходил в приподнятоe настроение, а я тоже чувствовал, что хлебнул лишнего. Вы спросите: зачем я это делал? Не знаю. Вероятно, по старой привычке, по примеру тех дней и ночей, когда в компании взрослых мужчин подростку было стыдно сидеть с пустым стаканом. |
| Besides, I no longer feared John Barleycorn. Mine was that most dangerous stage when a man believes himself John Barleycorn's master. I had proved it to my satisfaction in the long years of work and study. I could drink when I wanted, refrain when I wanted, drink without getting drunk, and to cap everything I was thoroughly conscious that I had no liking for the stuff. During this period I drank precisely for the same reason I had drunk with Scotty and the harpooner and with the oyster piratesbecause it was an act that men performed with whom I wanted to behave as a man. These brilliant ones, these adventurers of the mind, drank. Very well. There was no reason I should not drink with themI who knew so confidently that I had nothing to fear from John Barleycorn. | А вернее, еще потому, что теперь я перестал бояться Джона — Ячменное Зерно, вообразив, что он мой слуга, а не наоборот. В этом-то и крылась главная опасность. Я убедил себя, что я хозяин положения: ведь сумел же я сказать ему «нет», когда учился и работал! Хотел — пил, хотел — не пил, пьянеть — не пьянел; а главный мой аргумент был тот, что алкоголь мне совсем не по вкусу. В этот период я пил по той же причине, которая побудила меня пить со Скотти и гарпунщиком, а позднее — с устричными пиратами: я знал, что у мужчин так принято, и хотел выглядеть в их глазах мужчиной. Мои новые знакомые — тоже искатели приключений, но интеллектуального порядка — пьют. Отлично. Почему же не пить вместе с ними? Мне Джон — Ячменное Зерно не страшен! |
| And the foregoing was my attitude of mind for years. Occasionally I got well jingled, but such occasions were rare. It interfered with my work, and I permitted nothing to interfere with my work. I remember, when spending several months in the East End of London, during which time I wrote a book and adventured much amongst the worst of the slum classes, that I got drunk several times and was mightily wroth with myself because it interfered with my writing. Yet these very times were because I was out on the adventure-path where John Barleycorn is always to be found. | Такое представление сохранялось у меня не один год. Иногда я порядком выпивал, но это были исключительные случаи. Это мешало моей работе, а я к работе относился очень ревностно. Помню, собирая материал для книги о жизни лондонской бедноты, я поселился на Восточной стороне Лондона и, встречаясь с представителями «дна», несколько раз напивался. Потом я готов был себя убить за это. Однако и тут я уступил Джону — Ячменное зерно лишь потому, что забрел опять на путь приключений, где без него — ни шагу. |
| Then, too, with the certitude of long training and unholy intimacy, there were occasions when I engaged in drinking bouts with men. Of course, this was on the adventure-path in various parts of the world, and it was a matter of pride. It is a queer man-pride that leads one to drink with men in order to show as strong a head as they. But this queer man-pride is no theory. It is a fact. | Бывало, полагаясь на свой опыт и близкое знакомство с этим грешником Ячменным Зерном, я состязался с другими мужчинами, кто кого перепьет. В прошлом это тоже случалось на пути приключений в разных концах земли. Мне тогда казалось, что ставится на карту моя честь. Странная честь, которая заставляет человека пить! Но это нелепое представление не теория, оно воплощается в действиях. |
| For instance, a wild band of young revolutionists invited me as the guest of honour to a beer bust. It is the only technical beer bust I ever attended. I did not know the true inwardness of the affair when I accepted. I imagined that the talk would be wild and high, that some of them might drink more than they ought, and that I would drink discreetly. But it seemed these beer busts were a diversion of these high-spirited young fellows whereby they whiled away the tedium of existence by making fools of their betters. As I learned afterward, they had got their previous guest of honour, a brilliant young radical, unskilled in drinking, quite pipped. | Как-то раз, например, группа молодых и пылких революцио неров пригласила меня в качестве почетного гостя "на кружку нива". На подобных пирушках я никогда не бывал. Принимая приглашение, я не знал, в чем цель этой встречи. Завяжутся пылкие, взволнованные споры, думал я, кто-нибудь, возможно, выпьет лишнее, но что касается меня, то я буду свято соблюдать меру. Оказалось, что такие пирушки устраиваются, чтобы разогнать скуку: эти милые молодые люди искали случая потешиться за счет почетных гостей. Я узнал уже потом, что до меня "на кружке пива" у них был в качестве почетного гостя талантливый молодой радикал, человек, не искушенный в пьянстве, и они заставили его напиться, как говорят, в лежку. |
| When I found myself with them, and the situation dawned on me, up rose my queer man-pride. I'd show them, the young rascals. I'd show them who was husky and chesty, who had the vitality and the constitution, the stomach and the head, who could make most of a swine of himself and show it least. These unlicked cubs who thought they could out-drink ME! | Очутившись в их компании и узнав цель приглашения, я почувствовал прилив глупой мужской гордости. Я им покажу, этим молокососам! Увидят, кто из нас здоровяк, кто крепче и выносливее, у кого луженый желудок и упрямая голова! Посмотрим, кто дойдет до скотского состояния, а кто и виду не подаст! Скажите, какие щенки — вообразили, что могут перепить меня! |
random book preview
(London Jack, "John Barleycorn")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |