|
[Alpha]
|
parallel languages reading service available in mobile learn English, while reading favorite books 1500 books in our base at the moment all texts are presented for educational purposes (learning foreign languages) |
full version |
|
 give us a feedback!
|
| “The Curse!” he cried, and he fell face downward onto the ground. | — Демоница Проклятия! — воскликнул он и упал лицом наземь. |
| Chapter Seven | Глава 7 |
| THE HEAVENS SPARKLED above him, while below, the earth wounded him with its stones and thorns. He had stretched out his arms; he struggled convulsively and moaned as though the whole earth was a cross on which he was being crucified. | Вверху на ним рассыпалось искрами небо, а снизу ранила своими камнями и терниями земля. Он раскинул руки и трепетал, словно вся Земля стала крестом, а он стонал, распятый на ней. |
| The darkness passed over him with its large and small attendants-the stars and the birds of the night. On every side the dogs, submissive to man, barked on the thrashing floors and guarded the wealth of their masters. It was cold; Jesus shivered. Sleep overcame him for a moment and led him on an airy promenade to warm, faraway lands but straightway threw him back down again to earth, onto the stones. | Ночь проходила в вышине со своими свитами, великой и малой — звездами и ночными птицами. Всюду на токах лаяли покорные человеку псы, охранявшие хозяйское добро. Становилось свежо, юношу охватила дрожь. На какое-то мгновение сон овладел им и унес по воздуху в далекие жаркие страны, но тут же снова швырнул вниз на землю, прямо на камни. |
| Toward midnight he heard merry hells passing at the foot of the hill and, behind the bells, the melancholy song of a camel driver. There was the sound of conversation, someone sighed, the clear fresh voice of a woman spouted nut of the night, but the road quickly grew silent once more… Mounted on a golden-saddled camel, her face grooved from weeping, the make-up on her cheeks turned to mud, Magdalene was passing by-in the middle of the night. Wealthy merchants from the four corners of the earth had arrived. Finding her neither at the well nor in her house, they chose the camel with the richest, the most golden harness, and sent their driver to bring her to them posthaste. Their route had been extremely long and dangerous, but they kept constantly in mind a body they would find at Magdala, and this gave them strength. They had not found it, however, so they dispatched the driver and lined up in Magdalene’s yard, where they now sat with closed eyes, waiting. | Около полуночи послышался радостный перезвон колокольчиков, двигавшихся у самого холма, а за колокольчиками — заунывная песня погонщиков верблюдов. Голоса, чей-то вздох, чистый, свежий женский голос зазвенел в ночи, и сразу на дорогу снова опустилась тишина… Верхом на верблюде под золотым седлом, с лицом, потускневшим от плача, и превратившимися в грязь румянами на щеках, проезжала в полночь Магдалина. Со всех четырех концов света съехались богатые купцы и, не найдя ее ни у колодца, ни в хижине, послали погонщика с самым раззолоченным верблюдом доставить ее поскорее. Путь был очень далек, полон ужасов, но мысли их были обращены к телу, пребывавшем в Магдале, и они мужественно сносили все тяготы. Не найдя этого тела, они послали за ним погонщика, а сами сидели теперь в очереди друг за другом во дворе Магдалины и, закрыв глаза, ожидали ее. |
| Little by little the bells in the night grew dimmer, sweeter. They now seemed to the son of Mary like tender laughter, like purring jets of water which gushed into a deep orchard and called him caressingly by name; and in this way, gently, following the seductive ring of the camel’s bells, he slid back again into sleep. | Звон колокольчиков в ночи постепенно стихал, становился все мягче, превращаясь в нежную улыбку на лице Сына Марии, словно вода, растекающаяся ручейками по густому саду и журчанием своим ласково окликающая его по имени. Так вот мягко, очарованно, следуя за колокольчиками верблюда, Сын Марии снова соскользнул в сон. |
| He had a dream. The world seemed to be a green meadow, all in bloom, and God an olive-skinned shepherd boy with two twisted horns, newly grown and still tender, who sat next to a cistern of water and played his pipe. Never in his life had the son of Mary heard such a sweet, bewitching sound. While God the shepherd boy played on, the soil, fistful by fistful, quivered and stirred, grew spherical, came to life, and graceful deer with wreathlike antlers suddenly filled the meadow. God leaned over and looked at the water: the cistern filled with fish; he lifted his eyes to the trees: their leaves changed color, became twittering birds. He had gathered momentum; the piper’s music grew furious, and two insects as large as men emerged from the ground and at once began to embrace on the springtime grass. They rolled from one end of the meadow to the other, coupled, separated, coupled again, laughed indecently, scoffed at the shepherd boy, and hissed. The boy lowered his pipe and regarded the audacious and obscene pair. Suddenly his patience gave out. With one blow he crushed his pipe under his heel, and all at once deer, birds, trees, water and the glued man-woman vanished. | И пришло к нему сновидение. Мир был усеянным цветами зеленым лугом, а Бог — чернявым пастушком с парой только что пробившихся, еще совсем нежных изогнутых рожек. Он сидел возле ручья и играл на свирели. Таких нежных, чарующих звуков никогда еще не приходилось слышать Сыну Марии. Бог-пастушок играл, а земля горсть за горстью трепетала, двигалась, округлялась, наполнялась жизнью, и вдруг лужайка покрылась увенчанными рожками прелестными оленятами. Бог наклонился, посмотрел в воду, и ручей наполнился рыбами. Он поднял глаза к деревьям, и листья на них свернулись, превратились в птиц и защебетали. Звуки свирели усиливались, становились все неистовее, и вот пара насекомых ростом с человека вышла из земли, и тут же они бросились друг другу в объятия на весенней травке. Они катались из конца в конец по лужайке, совокуплялись, разъединялись, снова совокуплялись, бесстыдно смеялись, передразнивая пастушка, и свистели. Пастушок отнял от губ свирель, посмотрел на дерзкую, бесстыдную чету и вдруг, не выдержав, топнул ногой, растоптал свирель, и в то же мгновение земля разверзлась, и олени, птицы, деревья, вода и совокупившаяся пара — все сразу же исчезло… |
| The son of Mary uttered a cry and awoke, but not before his eye was caught, just at the moment of awakening, by the pasted bodies of a man and a woman hurling down into the dark trapdoor of his bowels. Terrified, he jumped to his feet. “So, such is the mud within me, such the filth!” | Сын Марии закричал и проснулся. Но в самый миг пробуждения его глаза еще успели увидеть, как два совокупившихся тела — мужское и женское-низринулись в темные бездны его существа. Он вскочил в ужасе и прошептал: |
| He unbelted the nail-studded leather strap, trampled the clothes he was wearing underfoot and, without speaking, began pitilessly to scourge his thighs, back and face. The blood spurted out and splashed him. He felt it and was relieved. | — Сколько грязи, сколько мерзости пребывает во мне!? Он снял с себя кожаный пояс с гвоздями, сбросил одежду и молча принялся беспощадно стегать себя по бедрам, по спине, по лицу. Ощущение брызжущей крови, заливавшей тело, принесло ему облегчение. |
| Dawn… The stars grew dim; the frosty wind pricked his bones. The cedar above him filled with wings and song. He turned around. The air was empty; in the light of the day the bronze eagle-headed Curse had become invisible again. | Светало. Звезды поблекли. Утренняя прохлада пробрала юношу до костей. Кедр у него над головой наполнился щебетом и хлопаньем крыльев. Юноша огляделся вокруг. Воздух был пуст. Меднодоспешная, орлиноглавая Демоница Проклятия снова незримо явилась в дневном свете. |
| I must go away, must escape, he thought, must not set foot in Magdala-curse the place! I won’t stop till I reach the desert and bury myself in the monastery. There I shall kill the flesh and turn it into spirit. | «Бежать, скрыться, — подумал юноша. — Не появляться в Магдале, — будь она проклята! Отправиться прямо в пустыню, затвориться в обители, умертвить там плоть и сделать ее духом!» |
| He placed his palm on the ancient trunk of the cypress and stroked it. He felt the tree’s soul rise from the roots and branch out to the highest, tenderest twig. | Он протянул руку, ласково погладил старческий ствол кедра и почувствовал, как душа дерева поднимается от корней и разветвляется до самых верхних, нежных ростков. |
| “Farewell, my sister,” he murmured. “Last night under your shelter I brought shame upon myself. Forgive me. | — Прощай, сестрица, — тихо сказал он этой душе. — Ночью я изведал позор под кровом твоим. Прости меня! С этими словами измученный и полный скорбных предчувствий юноша стал спускаться вниз. |
| He spoke and then, exhausted and with dismal forebodings, started down the hill. | Когда он вышел на широкую дорогу, равнина уже просыпалась, первые солнечные лучи падали сверху на землю, полные тока покрывались золотом. |
| He reached the main road. The plain was awakening; the first rays of the sun fell and filled the loaded threshing floors. with gold. “I must not go through Magdala,” he murmured again. “I’m afraid.” He stopped to decide which way to turn in order to reach the lake. He took the first narrow road he found on his right. He knew that Magdala sat to the left, the lake to the right, and he proceeded with confidence. | — Не нужно идти через Магдалу, — прошептал юноша. — Мне страшно… Он остановился, размышляя, как бы срезать путь, чтобы добраться до озера. Выбор его остановился на первой тропинке справа, куда Сын Марии и свернул. Он знал, что Магдала лежит слева, озеро — справа, и уверенно зашагал вперед. |
| He marched and marched, and his mind wandered. He was running from Magdalene, the whore, to God; from the cross to Paradise, from his mother and father to distant lands and seas, to myriad-faced men, white, yellow and black. Although he had never crossed the boundaries of Israel, ever since his early childhood he had shut his eyes within his father’s humble cottage and his mind, like a trained hawk with golden hawk bells, had darted from land to land, ocean to ocean, screeching with joy. It was not hunting anything, this hawk-mind of his; he had become oblivious of the body, he was escaping the flesh, ascending to heaven-and this was all he could possibly desire. | Юноша все шел и шел, мысли его кружили, устремляясь от блудницы Магдалины к Богу, от креста — к Раю, от отца и матери через моря и страны — ко всему человечеству с тысячами белых, желтых и черных лиц. Он никогда не покидал пределов Израиля, но еще в детстве, в убогом отчем доме, он, бывало, закрывал глаза, и разум его устремлялся по городам и морям, словно издающий радостный клекот охотничий сокол с золотым колокольчиком. Он не преследовал дичь — тело его разрывалось, он освобождался от плоти и воспарял в небеса. Ничего больше он не желал. |
| He marched and marched. The twisting path wound in and out through the vineyards, rose once more, reached the olive groves. The son of Mary followed it as one follows running water or the sad, monotonous chant of a camel driver. This whole journey seemed a dream to him. He scarcely touched the earth; his feet trod his human seal, the heel and five toes, lightly into the soil. The olive trees waved their laden branches and welcomed him. The grapes had begun to shine; the heavy clusters hung down until they reached the ground. The girls who went by with their white kerchiefs and firm, sunburned calves greeted him sweetly: Shalom! Peace! | Юноша все шел и шел, тропинка кружила, сворачивалась и разворачивалась среди виноградников, подступала к маслинам и снова поднималась вверх. Она вела за собой Сына Марии, как порой ведет нас бегущая вода или монотонная, печальная песня погонщика верблюдов. Он шел, словно во сне, едва касаясь земли, и его легкая стопа оставляла в почве человеческий след — пять пальцев и пятку. Маслины приветствовали его, покачивая тяжелыми от плодов ветвями, свисали до самой земли виноградные гроздья, сияли налившиеся соком ягоды. Сияли и проходившие мимо девушки, в белых платках, с загорелыми крепкими бедрами, которые сладостно приветствовали его: «Шелом!» — «Мир!» |
| Sometimes, when not a soul was visible on the path, he heard the heavy footsteps behind him again; a bronze splendor flared up in the air and was then snuffed out, and the evil laughter exploded once more over his head. But the son of Mary forced himself to be patient. He was approaching deliverance; soon he would see the lake opposite him, and behind the blue waters, hanging like a falcon’s nest between the red rocks, the monastery. | Иногда, когда душа его покидала тропинку, позади снова раздавались тяжелые шаги, вспыхивал и угасал в воздухе стальной блеск, раскаты злого смеха снова раздавались у него над головой. Но Сын Марии набрался терпения, зная, что приближается к своему избавлению. Вскоре должно показаться озеро, а за голубыми водами, среди красных утесов, — повисшее в воздухе соколиное гнездо, обитель… |
| He followed the path, and his mind ran on, but suddenly he stopped, startled. There before him in a sheltered hollow, spread out beneath the date palms, was Magdala. His mind turned back, turned back, but his feet, against his will, began to lead him with sure steps to the perfumed hermitage of his cousin Magdalene, to the house which was condemned to the fires of hell. | Так вот забегая мыслями вперед и следуя за тропой, он вдруг остановился в оцепенении: прямо перед ним под финиковыми пальмами, в закрытой от ветров лощине лежала Магдала. Разум юноши противился, вновь и вновь поворачивал обратно, но ноги сами несли его прямо к греховному, пропитанному благовониями пристанищу его двоюродной сестры Магдалины. |
| “No, I don’t want to go, I don’t want to go!” he murmured in terror. He tried to reverse his course, but his body refused. It stood its ground like a greyhound and smelled the air. | — Я не хочу! Не хочу! — в ужасе повторял Сын Марии, пытаясь повернуть обратно. |
random book preview
(Kazantzakis Nikos, "The Last Temptation of Christ")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |