|
[Alpha]
|
parallel languages reading service available in mobile learn English, while reading favorite books 1500 books in our base at the moment all texts are presented for educational purposes (learning foreign languages) |
full version |
|
 give us a feedback!
|
| “Nobody knows.” Kossov looked at his supreme commander’s deputy like a rabbit caught in the blinding headlights of an oncoming express train. | – Никто не знает. – Косов смотрел на замкомандующего, как кролик, застывший в прожекторе трансконтинентального экспресса. |
| “So, Commissioner.” Bauer cocked his head on one side and stared at Rachel, with the single-minded analytical purpose of a raptor. “And what can the esteemed government-coordinating body of Earth tell me about the Festival?” he asked, almost tauntingly. | – Вот видите, комиссар? – Бауэр склонил голову набок и посмотрел на Рашель целеустремленным взглядом хищника. – И что же могут сообщить мне о Фестивале достопочтенные межправительственно-координационные органы Земли? |
| “Uh.” Rachel shook her head. Of course the poor kid had done his best — none of these people could know anything much about the Festival. Even she didn’t. It was a big yawning blank. | – Гм! Рашель встряхнула головой. Конечно, бедный мальчик сделал все, что мог – никто из этих людей ничего о Фестивале не знал. И она тоже не знала. Большой зияющий пробел. |
| “Well?” Bauer prodded. | – Итак? – напомнил Бауэр. Рашель вздохнула. |
| Rachel sighed. “This is very provisional; nobody from Earth has had any direct contact with the agency known as Festival until now, and our information is, therefore, secondhand and unverifiable. And, frankly, unbelievable. The Festival does not appear to be a government or agency thereof, as we understand the term. In fact, it may not even be human. All we know is that something of that name turns up in distant settled systems — never closer than a thousand light-years, before now — and it, well, the term we keep hearing used to describe what happens next is ‘Jubilee’, if that makes any sense to you. Everything … | – Все это весьма предположительно; ни один житель Земли не имел прямых контактов с организацией, называющей себя Фестивалем, и потому наша информация получена из вторых рук и не может быть проверена. Честно говоря, она вообще неправдоподобна. Фестиваль представляется не правительством и не агентством такового – в том смысле, в котором мы это слово понимаем. На самом деле Фестиваль может даже быть не человеческой цивилизацией. Все, что мы знаем: нечто с таким именем появляется в далеких населенных системах – ранее его никогда не наблюдали ближе, чем за тысячу световых лет, – и… в общем, термин для описания происходящего, который мы неоднократно слышали, звучит как «Празднество», если это вам что-нибудь говорит. Все… все останавливается. И Фестиваль на некоторое время берет на себя управление повседневной жизнью системы. – Она посмотрела на Бауэра. – Вы это хотели знать? |
| stops. And the Festival takes over the day-today running of the system for the duration.” She looked at Bauer. “Is that what you wanted to know?” | Бауэр недовольно покачал головой. – Нет, не это. Я хотел знать о его возможностях. Рашель пожала плечами. |
| Bauer shook his head, looking displeased. “No it wasn’t,” he said. “I was after capabilities.” Rachel shrugged. “We don’t know,” she said bluntly. “As I said, we’ve never seen it from close-up.” Bauer frowned. “Then this will be a first for you, won’t it? Which leads us to the next issue, updates to navigation plan Delta …” | – Мы не знаем, – ответила она просто. – Я уже говорила, что прямых контактов у нас не было. Бауэр нахмурился. – Значит, для вас это в первый раз? Тогда перейдем к следующему вопросу: уточнения к навигационному плану «Дельта».* * * |
| A few hours later, Rachel lay facedown on her bunk and tried to shut the world out of her head. It wasn’t easy; too much of the world had followed her home over the years, crying for attention. | Через несколько часов Рашель лежала ничком на своей койке и старалась отключиться от окружающего мира. Это было непросто: слишком он назойливо ломился в голову, требуя внимания. |
| She was still alive. She knew, somehow, that she should feel relieved about this, but what she’d seen in the briefing room screen had unnerved her more than she was willing to admit. The admiral was a senile vacuum at the heart of the enterprise. The intelligence staff were well-meaning, but profoundly ignorant: they were so inflexible that they were incapable of doing their job properly. She’d tried to explain how advanced civilizations worked until she could feel herself turning blue in the face, and they still didn’t understand! They’d nodded politely, because she was a lady — even if a somewhat scandalous one, a lady diplomat—and immediately forgotten or ignored her advice. | Она еще жива. Почему-то она понимала, что это следует воспринимать с облегчением, но увиденное на экране в конференц-зале встревожило ее больше, чем она готова была признать. Адмирал – пустое место в старческом маразме – в центре предприятия. Люди из разведки полны добрых намерений, но ни черта не знают и закостенели настолько, что для этой работы не годятся. Она до посинения пыталась им объяснить, как устроена передовая цивилизация, и они не поняли абсолютно ничего. Вежливо кивали, поскольку разговаривали с дамой – пусть даже сомнительной дамой, с дипломатом, – и тут же забывали или напрочь игнорировали ее совет. |
| You don’t fight an infowar attack with missiles and lasers, any more than you attack a railway locomotive with spears and stone axes. You don’t fight a replicator attack by throwing energy and matter at machines that will just use them for fuel. They’d nodded approvingly and gone on to discuss the virtues of active countermeasures versus low-observability systems. And they still didn’t get it; it was as if the very idea of something like the Festival, or even the Septagon system, occupied a mental blind spot ubiquitous in their civilization. They could accept a woman in trousers, even in a colonel’s uniform, far more easily than they could cope with the idea of a technological singularity. | В информационной войне не нападают лазерами или ракетами – это все равно что нападать на железнодорожный локомотив с копьем и каменным топором. Нападение репликатора нельзя отражать, метая материю и энергию в машины, которые ими воспользуются как топливом. Слушатели кивали одобрительно и переходили к обсуждению преимуществ активных контрмер перед системами пассивного наблюдения. До них не доходило, как будто сама идея такого образования как Фестиваль или даже Септагон попадала на слепое пятно, вездесущее в этой цивилизации. Смириться с тем, что женщина может носить брюки и даже мундир полковника, им было легче, чем воспринять идею технологической сингулярности. |
| Back on Earth, she had attended a seminar, years ago. It had been a weeklong gathering of experts; hermeneutic engineers driven mad by studying the arcane debris of the Singularity, demographers still trying to puzzle out the distribution of colony worlds, a couple of tight-lipped mercenary commanders and commercial intelligence consultants absorbed in long-range backstop insurance against a return of the Eschaton. They were all thrown together and mixed with a coterie of Defense SIG experts and UN diplomats. It was hosted by the UN, which, as the sole remaining island of concrete stability in a sea of pocket polities, was the only body able to host such a global event. | Когда-то на Земле она посещала один семинар. Инженеры-герменевтики с ума сходили, пытаясь разобраться в путанице аркан сингулярности. Демографы тщились составить распределение по мирам колоний. А пара суроволицых наемников-командиров и консультанты по промышленному шпионажу старались найти какие-то долгосрочные гарантии от возвращения Эсхатона. Их всех собрали и перемешали с тесным кругом экспертов оборонной и дипломатической разведки ООН. Устраивали эту встречу Объединенные Нации, которые, как бетонный остров стабильности в море карликовых государств, единственные могли провести такое глобальное мероприятие. |
| During the seminar, she had attended a cocktail party on a balcony of white concrete, jutting from a huge hotel built on the edge of the UN city, Geneva. She’d been in uniform at the time, working as an auditor for the denuclearization commission. Black suit, white gloves, mirrorshades pulsing news updates and radiation readings into her raw and tired eyes. Hyped up on a cocktail of alcohol antagonists, she sipped a bitter (and ineffective) gin with a polite Belgian cosmologist. Mutual incomprehension tinged with apprehension bound them in an uncomfortable Ping-Pong match of a conversation. “There is so much we do not understand about the Eschaton,” the cosmologist had insisted, “especially concerning its interaction with the birth of the universe. The big bang.” He raised his eyebrows suggestively. | Во время семинара Рашель как-то пошла на вечеринку, устроенную на балконе из белого бетона в большом отеле, построенном на окраине Женевы – города ООН. Она была в мундире, работала аудитором в комиссии по ядерному разоружению. Черный мундир, белые перчатки, зеркальные очки, посылающие импульсами новости и данные о радиации в ее покрасневшие усталые глаза. Зарядившись смесью антагонистов алкоголя, она пила горький (и не действующий на нее) джин с каким-то космологом из Бельгии. Взаимное непонимание, чуть окрашенное предвкушением, втянуло их в пинг-понг разговора. |
| “The big bang. Not, by any chance, an unscheduled fissile criticality excursion, was it?” She said it deadpan, trying to deflect him with humor. | – Мы столького не понимаем насчет Эсхатона, – настаивал космолог, – особенно насчет его взаимодействия с рождением Вселенной. Большим взрывом. Он приподнял брови, ожидая реплики. – Большой взрыв. Это случайно не был взрыв пошедшего вразнос подпольного реактора? Сказано было с совершенно невозмутимым лицом, чтобы принять это за шутку. |
| “Hardly. There were no licensing bodies in those days — at the start of space-time, before the era of expansion and the first appearance of mass and energy, about a billionth of a billionth of a millionth of a second into the life of the universe.” | – Вряд ли. В те времена не было лицензирующих органов – в начале пространства-времени, до эры расширения и первого появления энергии и массы, примерно в первую миллиардную долю от миллиардной доли миллионной доли секунды жизни Вселенной. |
| “Surely the Eschaton can’t have been responsible for that. It’s a modern phenomenon, isn’t it?” | – Ну конечно, Эсхатон здесь ни при чем. Это же явление современное? |
| “Maybe not responsible,” he said, choosing his words carefully. “But maybe circumstances arising then formed a necessary precondition for the Eschaton’s existence, or the existence of something related to but beyond the Eschaton. There’s a whole school of cosmology predicated around the weak anthropic principle, that the universe is as it seems because, if it was any other way, we would not exist to observe it. There is a … less popular field, based on the strong anthropic principle, that the universe exists to give rise to certain types of entity. I don’t believe we’ll ever understand the Eschaton until we understand why the universe exists.” | – Может быть, и ни при чем, – ответил он, тщательно подбирая слова. – А может быть, создавшие их обстоятельства сформировали необходимые условия возникновения Эсхатона, или существование чего-то, связанного со Вселенной вне Эсхатона. Есть целая школа космологии, утверждающая на основе слабого антропного принципа, что Вселенная такова, как она есть, потому что, если бы она была другая, мы бы не существовали и не могли бы ее наблюдать. Есть и… менее популярная теория, основанная на сильном антропном принципе, что Вселенная существует, дабы давать жизнь определенным типам сущностей. Я не думаю, что мы сможем понять Эсхатона, пока не поймем, почему существует Вселенная. |
| She smiled at him toothily, and let a Prussian diplomat rescue her with the aid of a polite bow and an offer to explain the fall of Warsaw during the late unpleasantness in the Baltic. A year or so later, the polite cosmologist had been murdered by Algerian religious fundamentalists who thought his account of the universe a blasphemy against the words of the prophet Yusuf Smith as inscribed on his two tablets of gold. But that was typical of Europe, half-empty and prey to what the formerly Islamic world had become. | Она улыбнулась ему в тридцать два зуба и была благодарна прусскому дипломату, который спас ее, с поклоном попросив разъяснить историю падения Варшавы во время последних неприятностей на Балтике. Примерно через год вежливый космолог был убит алжирскими религиозными фундаменталистами – они сочли, что его теория Вселенной есть кощунство против слов пророка Юсуфа Смита, начертанных на двух золотых скрижалях. Но в Европе, наполовину опустевшей и павшей жертвой того, во что превратился исламский мир, этим уже никого было не удивить. |
| Somewhere along the line she, too, had changed. She’d spent decades — the best part of her second, early-twenty-second-century life — fighting the evils of nuclear proliferation. Starting out as a dreadlocked direct-action activist, chaining herself to fences, secure in the naive youthful belief that no harm could befall her. Later, she’d figured out that the way to do it was wearing a smart suit, with mercenary soldiers and the threat of canceled insurance policies backing up her quiet voice. Still prickly and direct, but less of a knee-jerk nonconformist, she’d learned to work the system for maximum effect. The hydra seemed halfway under control, bombings down to only one every couple of years, when Bertil had summoned her to Geneva and offered her a new job. Then she’d wished she’d paid more attention to the cosmologist — for the Algerian Latter-Day Saints had been very thorough in their suppression of the Tiplerite heresy — but it was too late, and in any event, the minutiae of the Standing Committee’s investigations into chronological and probabilistic warfare beckoned. | Где-то в это время изменилась и она сама. Много десятилетий – добрую часть свой второй жизни, в начале двадцать второго века, – она провела в битвах против зла распространения ядерного оружия. Начинала она с дредами на голове, как активистка «Прямого действия», приковывала себя к оградам, в юношеской вере, что ничего плохого с ней случиться не может. Потом она поняла, что правильный способ действий другой: деловой костюм, наемные солдаты и угроза отмены страховых полисов должны поддерживать ее тихий голос. Все еще колючая и прямолинейная, но уже не такая сопливая нонконформистка, она научилась использовать систему с максимальным эффектом. Казалось, что гидра уже наполовину под контролем, бомбежки стали редкими – не более одной где-то раз в два года, – когда Бертил пригласил ее в Женеву и предложил новую работу. Тут-то она пожалела, что так невнимательно слушала космолога – потому что алжирские «святые последнего дня» очень тщательно работали, когда подавляли типлеритскую ересь, – но тут уже было поздно: она слишком увязла в мелочной рутине расследований Постоянного комитета по хронологической и пробабилистической военной технике. |
| Somewhere along the line, the idealist had butted heads with the pragmatist, and the pragmatist won. Maybe the seeds had been sown during her first marriage. Maybe it had come later; being shot in the back and spending six months recovering in hospital in Calcutta had changed her. She’d done her share of shooting, too, or at least directing the machinery of preemptive vengeance, wiping out more than one cell of atomic-empowered fanatics — whether central-Asian independence fighters, freelance meres with a bomb too many in their basement, or on one notable occasion, radical prolifers willing to go to any lengths to protect the unborn child. Idealism couldn’t coexist with so many other people’s ideals, betrayed in their execution by the tools they’d chosen. She’d walked through Manchester three days after the InterCity Firm’s final kickoff, before the rain had swept the sad mounds of cinders and bone from the blasted streets. She’d become so cynical that only a complete change of agenda, a wide-angle view of the prospects for humanity, could help her retain her self-respect. | В процессе работы идеалист в ней бодался с прагматиком, и прагматик победил. Может быть, семена этого были посеяны еще в ее первом замужестве, может быть, появились позже: пуля в спину и полгода в госпитале в Калькутте ее переменили. Она сама тоже, конечно, стреляла, или же направляла механику превентивного возмездия, стерев с лица земли не одно гнездо фанатиков с ядерным оружием, будь то среднеазиатские борцы за независимость или свободные наемники, прикопившие в подвале слишком много бомб, а однажды – активисты движения в защиту жизни, решившие любой ценой защищать нерожденного ребенка. Идеализму трудно существовать, когда у других людей так много идеалов, предаваемых при реализации средствами, которые выбираются для борьбы за них. Она прошла через Манчестер через три дня после окончательного крушения «Интер-сити Ферм», до того, как дождем смыло печальные груды пепла и костей с сожженных улиц. Она стала настолько циничной, что лишь полная смена понятий, широкий взгляд на перспективы человечества помог ей сохранить самоуважение. |
| And so to the New Republic. A shithole of a backwater, in her frank opinion; in need of remodeling by any means necessary, lest it pollute its more enlightened neighboring principalities, like Malacia or Turku. But the natives were still people — and for all that they tampered with the machineries of mass destruction in apparent ignorance of their power, they deserved better than they’d receive from an awakened and angry Eschaton. They deserved better than to be left to butt heads with something they didn’t understand, like the Festival, whatever it was: if they couldn’t understand it, then maybe she’d have to think the unthinkable for them, help them to reach some kind of accommodation with it — if that was possible. The alarming aspect to the UN’s knowledge of the Festival — the only thing she hadn’t told Bauer about — was that antitech colonies contacted by it disappeared, leaving only wreckage behind when the Festival moved on. Just why this might be she didn’t know, but it didn’t bode well for the future. | И вот теперь – Новая Республика. Дыра в захолустье, если честно сказать. Ее надо переделать любыми необходимыми средствами, пока она не заразила этой грязью более просвещенных соседей, вроде Маласии и Туркии. Но ее жители все же люди – и при всем том, что они творят со средствами массового уничтожения в явном неведении об их мощи, они все же заслуживают лучшего, чем то, что получат от разбуженного и рассерженного Эсхатона. Лучшего, чем остаться биться головами о что-то, чего не могут постичь, вроде Фестиваля, чем бы он ни был. Если они не могут понять его, то ей, быть может, следует домыслить за них немыслимое, помочь им как-то свыкнуться с ним – если это возможно. Самым тревожным, что известно ООН о Фестивале – единственное, что она не сказала Бауэру, – было то антитехнические колонии, вступавшие с ним в контакт, исчезали, и когда Фестиваль уходил, оставались только развалины. Почему такое происходило – она не имела понятия, но это был прогностически неблагоприятный признак.* * * |
random book preview
(Stross Charles, "Singularity Sky")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |